Глава 17 · Тихая жизнь

Роза

Маленькая жизнь внутри, крохотное зёрнышко, невидимое глазу, изменило всё. Я думала, это невозможно и такое бывает только в фильмах: раз — и ты чувствуешь материнский инстинкт, любовь к крошечному зародышу внутри.

Оказывается, всё это — правда. Кино и книги лишь слабое отражение реальной жизни, настоящих чувств, бурь и ураганов из человеческих страстей.

Внутри меня скрыто такое море любви, что я поражаюсь самой себе. Как ещё не ушла под воду с головой?

Но суровая реальность заставляет отвлекаться. И я вновь и вновь думаю, задаю себе один и тот же вопрос: как жить дальше? Казалось бы, вот — недавно составила план, собиралась взять жизнь в свои руки, стать железной, неуязвимой. А что теперь? Теперь я уязвима, как никогда.

«Тебе нужно рассказать всё Владимиру», — в который раз увещевает внутренний голос.

«Ни за что!» — страх, что он попробует забрать малыша или вовсе посмеётся надо мной, сказав, что у шлюхи может быть ребёнок от кого угодно, облепляет душу болотной тиной, затуманивает разум. Кроме того, я боюсь Эрика. Ведь если я буду рядом с вампиром, он найдёт меня, это проще простого. Если уж он смог спокойно увести меня из-под камер дорогого отеля, чтобы убить, значит, был уверен, что ему всё сойдёт с рук и выплывет сухим из воды.

Я боюсь всего, что может случиться и помешать моему ребёнку появиться на свет, и принимаю решение: «Самое разумное, начать тихую жизнь в небольшом городке, затеряться. После родов решу, что делать дальше».

«Тогда тебе нужно быть очень осторожной, — неохотно соглашается фамильяр. — Я помогу».

И мы начинаем заметать следы. Я хочу, чтобы меня никто не мог найти, хочу пропасть со всех радаров.

Методично трачу гло с карточки, покупая билет на другой конец старой Италии. В один конец. Лечу в Венецию, наслаждаюсь там прогулками и изысканными блюдами, тратя деньги направо и налево, а затем покупаю себе билет на самый дешёвый паром. Без документов, оплачиваю наличкой.

Добравшись до материка покупаю билет на автобус, потом на другой и езжу так несколько дней, наобум меняя направления, останавливаясь в небольших курортных и сельских городках.

Когда оказываюсь в небольшом городке Анцио, понимаю, что приехала, куда нужно: рядом Рим с хорошей медициной, море, пляж, полно домов, сдающихся в аренду, и главное — никаких камер на улицах, всё спокойно, по старинке.

«Никто не будет искать меня на курорте», — удовлетворённо разглядываю немногочисленных туристов на старинных мощённых улочках в это холодное время года.

Притворяясь жертвой домашнего насилия, уговариваю старушку, хозяйку небольшого дома, пустить меня жить под чужим именем, без документов. Сердобольная женщина ахает, заламывает руки и так проникается судьбой юной беглянки, что готова даже сделать скидку, на что я с достоинством отвечаю благодарностью и сдержанным отказом. Плачу полную цену за несколько месяцев вперёд, залог и обосновываюсь в уютном и тихом кусочке старины.

Квартира мне нравится: толстые стены старинного дома почти не пропускают звуков, деревянный паркет поскрипывает под ногами как-то по-домашнему, маленькая кухонька с традиционной для этих мест печью вызывает желание что-то приготовить. И главное: на этаже всего две квартиры, за пару дней знакомлюсь со всеми соседями, узнаю, кто живёт постоянно, какие квартиры сдаются, стараюсь примелькаться всем и втереться в доверие, стать своей девчонкой.

И мне это удаётся. Уже через пару дней получаю приглашение на вечерние посиделки у молодой семейной пары и рассказываю им свою грустную историю: про драматическую жизнь с буйно помешанным парнем, который бил меня, и я, сирота, терпела унижения. А потом сбежала и решила начать новую жизнь.

Через неделю весь квартал знает эту историю и сочувствует мне.

Через два месяца я становлюсь почти своей в небольшом сообществе коренных жителей моего района. Когда меня начинают приглашать на еженедельные посиделки с пастой, пиццей и вином и не стесняясь обсуждать детей и мужей, понимаю: меня приняли.

Когда живот уже не скрыть, новые друзья искренне и страстно поддерживают моё решение оставить ребёнка. Детей здесь любят, матерей всячески поддерживают, и я в очередной раз понимаю, что приняла верное решение, оставшись здесь.

И всё же каждый вечер перед сном я чувствую себя такой одинокой без объятий Владимира, без его рук, запечатывающих в кокон надёжности, без собственнических поцелуев, без нежного шёпота и прикосновений, что хочется выть и кричать.

Но я держусь. И не открываю эфир, и даже не пытаюсь проверить, как он. Слишком многое на кону.

Лишь когда на небольшой площади в соседнем квартале в старомодном киоске вижу на обложке журнала фотографию улыбающегося Владимира, понимаю, что на грани и готова бежать за вампиром хоть на край света.

Под бешеный стук сердца покупаю журнал и сажусь на ближайшую скамейку, читая статью об успешном продукте Штутца и Росича. «Как будто ничего и не произошло», — жадно вглядываюсь в красивое холодное лицо вампира и чувствую первое шевеление малыша.

Беременность протекает легко, тошнота прошла спустя пару недель жизни на новом месте, морской воздух, фермерские овощи и фрукты делают своё дело, и я чувствую, что со мной всё в порядке. В самом начале я нашла врача и попросила его вести мою беременность в частном порядке, без документов. Тот знал мою липовую историю и охотно согласился помочь. Осталось лишь решить вопрос с родами, но это будет чуть позже, пока я присматриваюсь к частным клиникам, чтобы сохранить конфиденциальность.

Я так долго ждала, когда ребёнок пошевелится, и вот сейчас, когда смотрю на фотографию его отца, это произошло.

Слёзы застилают глаза.

— Что такое, дорогая? — тёплый женский голос раздаётся над самым ухом.

— Ах, Лаура, — утираю слёзы и улыбаюсь знакомой, — мой малыш пошевелился.

— Падре мио! Прекрасно! Поздравляю! — и белоснежная улыбка, ласковое прикосновение смягчают грусть.

«Да, здесь заметят всё, но это к лучшему, — думаю, натягивая улыбку на лицо. — Именно за этим я тут, если кто-то будет меня искать, то не сдадут, прикроют и доложат обо всём. Потому что я — своя».

Идут дни. Недели складываются в месяцы. Я прилежно практикуюсь в магии, делаю большие успехи. Фамильяр очень помогает, и каждый день я осваиваю что-то новое. Мне кажется, что всё идеально, и я спряталась ото всех, пока случайное происшествие, такое нелепое, такое обыденное, что кажется насмешкой судьбы, не перебивает все мои планы.

* * *

Тёплым летним вечером на меня налетает пьяный турист на самокате.

Толчок. Вскрик. Я падаю. Чувствую острую пронзительную боль. Фрукты из пакета катятся по каменной мостовой прямо перед лицом, всё как в жуткой замедленной съёмке.

Вопль туриста, нелепые извинения, топот ног, ко мне подбегает Амьята, моя соседка по подъезду, что-то неразборчиво кричит, в ушах шум, ничего не понимаю. «Мой ребёнок, Боже, спаси малыша», — последнее, что думаю я, и закрываю глаза.

Плаваю в липкой черноте, периодически выныривая из неё на свет, стараюсь ухватиться за спасительную соломинку в виде голоса фамильяра, терпеливо твердящего: «Всё будет хорошо, с ребёнком всё хорошо», — и снова погружаюсь в вязкую топь иллюзий.

Сквозь мутную пелену вижу лицо Владимира, почему-то грустное. Даже кажется, что он замечает меня, так странно он смотрит на то место, откуда я вижу его. Хочется потянуться к нему, сказать, как я его люблю, но внутри всё холодеет. Ведь у меня уже видно живот. Мой малыш…

Вспышка страха, и я погружаюсь в черноту.

Потом передо мной появляется лицо хорошенькой девушки, смутно похожей на меня. Я её уже видела, во сне той ночью, когда Владимир порвал со мной. Только в этот раз она не смеётся, а глядя мне в глаза говорит: «Он любит только тебя. Будь с ним». Я хочу ей ответить, но не могу, язык не слушается. От усилия что-то сказать снова проваливаюсь во мглу.

А когда туман рассеивается, то обнаруживаю себя на больничной кровати. Из моей руки торчит катетер, а напротив сидит сонная Амьята.

— Ох, дорогая! — вскакивает она. — Наконец-то!

— Что… Где я? — пытаюсь приподняться.

— Ты в больнице Святого Духа, — она берёт меня за руку. — Всё хорошо, ребёнок не пострадал.

— А… — сглатываю. — Как я тут оказалась?

— Доктора Флоренцо сегодня нет в городе, он на крестинах племянника в Палермо. Мы с Джузеппе не знали, что делать, вызвали скорую, и тебя забрали сюда. Мне разрешили поехать с тобой.

— Спасибо, — благодарно сжимаю тёплую руку. — Большое спасибо!

— Да не за что! — глаза женщины полны теплоты. — Этот турист, который сбил тебя, — она выдаёт изощрённое местное ругательство, — попытался сбежать, но соседи его остановили, он сейчас в полиции. Напиши на него заявление, он должен ответить.

— Конечно, спасибо! — чувствую свинцовую усталость и едва киваю головой.

— Госпожа Бергман, пришли в себя, здравствуйте! — в палату входит немолодой седеющий мужчина. — Я ваш врач, Ансельм.

— Здравствуйте, — слух неприятно режет это официальное «госпожа» и фамилия. За несколько месяцев в Анцио я так привыкла, что меня называют просто Роза, что официальное обращение кажется каким-то ругательством.

— Ваше состояние стабильно, плод в порядке, — голос звучит спокойно, доброжелательно. — Советую остаться под присмотром до утра, а после спокойно выписываться.

— Благодарю, так и сделаю, — стараюсь казаться спокойной и прикрываю ресницы.

— Вам что-то нужно? — доктор подходит ближе. — Ваша соседка сказала, что родственников у вас нет. Но может, всё же нужно кому-то сообщить?

— Нет-нет, — улыбаюсь, поднимая на него глаза. И произношу это впервые, удивляясь, как спокойно звучит голос, когда слова так ранят. — Я — сирота и мать-одиночка.

— Извините, — голос звучит чуть мягче. — Если что-то будет нужно, передайте через медсестёр. Вам сейчас принесут второй ужин.

— Благодарю.

Доктор выходит, и я закрываю глаза, стараясь сосредоточиться и всё обдумать.

Значит, меня привезли в городскую больницу, всё официально и с документами. А я так хотела нигде не светиться, чтобы ни в каких официальных документах не мелькала фамилия Бергман.

Теперь, когда страх перед тем, что с ребёнком что-то случилось отступил, ему на смену пришёл страх быть найденной.

«Роза, успокойся. Эрик не найдёт тебя, — утешительно нашёптывает фамильяр. — Он обычный человек, у него нет каких-то особых связей, чтобы получить доступ к закрытым базам данных».

«Я боюсь, — признаюсь в очевидном. — Он способен на всё. Особенно, после того, как я украла деньги».

«Не украла, а забрала своё!»

«Пусть так, но он остался не у дел, без новой роскошной жизни где-нибудь на островах. И я представляю, как он зол. А я ведь уже однажды почувствовала его гнев».

«Всё обойдётся, — уверяет фамильяр. — Это маленький городок на задворках Рима, никто не будет тебя тут искать».

Утираю слёзы и надеюсь на лучшее.

Приветливая медсестра приносит второй ужин, оказавшийся таким вкусным, что я на время забываю все невзгоды.

«Мы с тобой любим поесть, мой мальчик!» — любовно поглаживаю живот, ощущая шевеления ребёнка.

Я не делала УЗИ, просто фамильяр сказал, что это будет мальчик. И я верю. За почти полгода нашей связи он ещё ни разу не ошибался.

После того, как в палате выключают свет, ещё долго лежу, обдумывая дальнейшие действия.

Заявление лучше не писать, не хочу, чтобы ещё где-то светилось моё имя. «Да, просто пропаду с радаров», — закрываю глаза.

И всё же с утра мне звонит уполномоченный из органов правопорядка и увильнуть не выходит:

— Госпожа Бергман? Это господин Паоло Бернардо, следователь по вашему происшествию.

— Здравствуйте, — кляня отлаженную бюрократическую машину на чём свет, отвечаю я.

— Звоню по поводу вашего происшествия. Как вы себя чувствуете?

— Очень хорошо, спасибо, — надеясь, что пронесёт и никаких официальных документов подписывать не придётся, лепечу я.

— Отлично. Сможете приехать к нам в полицию?

— Да, могу через пару часов, — стараюсь говорить спокойно и не выдать досады.

— Прекрасно, — голос господина Бернардо лучится доброжелательностью, буду ждать по адресу…

— Вот же дрянь! — ругаюсь, едва заканчивается короткий разговор. — Чёртов турист!

«Успокойся, ты всё уладишь. Просто поговори с этим Бернардо. В конце концов, у тебя неплохо получаются внушения», — вкрадчиво предлагает решение фамильяр.

«В конце концов, да. Я просто… не совсем уверена, и это как-то… кажется неэтичным, что ли», — всё ещё сомневаюсь, но уже понимаю, что других вариантов не засветиться ещё в каких-то документах нет.

«Дорогая моя, ты — ведьма, причём сильная. Сделаешь всё аккуратно, никто ничего не почувствует, не пострадает. Ты же не собираешься ему внушать прыгнуть с двадцатого этажа».

«Не собираюсь. Ладно, нужно выписываться и заняться делом», — потираю руки, и улыбаюсь входящей медсестре.

— Ваш завтрак, улыбается девушка.

— Благодарю! — улыбаюсь в ответ. — Подскажите, а что нужно, чтобы оформить выписку?

Киваю, слушая объяснения.

Позавтракав, собираю немногочисленные вещи, и занимаюсь процедурой выписки из больницы. Запоминаю приятную женщину, ответственную за процедуру в специальном кабинете, и думаю, что через неделю-другую можно будет наведаться к ней и подчистить данные о себе, если с господином Бернардо всё пройдёт успешно.

Когда подъезжаю к небольшому двухэтажному участку полиции, звоню и прошу встретить меня. Стараюсь казаться смущённой и застенчивой. Впрочем, я и так немного смущена тем, что предстоит сделать.

— Паоло, — невысокий мужчина с умным лицом и благородной сединой на висках протягивает мне руку.

— Очень приятно, Роза Бергман! — прикасаюсь к его сухой, чуть тёплой ладони. Довольно сильная аура. Но мне нужно справиться, во что бы то ни стало.

— Пройдёмте, — он вежливо открывает дверь, и провожает меня до своего стола.

— Сбивший вас турист — господин Виттор Хуарес, находится сейчас в камере, его родные уже подали заявление, чтобы внести залог за его освобождение, — начинает следователь. — Дело очевидное, показатели алкоголя в крови высокие, от вас требуется лишь пустая формальность: написать заявление и поприсутствовать на слушании, на котором господину Хуаресу дадут, скорее всего, полгода условно и взыщут моральную компенсацию в вашу пользу.

— Я бы хотела решить всё без слушаний и проволоки, — ловлю взгляд полицейского и посылаю внушение, стараясь не переборщить с силой.

— Как именно? — взгляд мужчины становится немного стеклянным, а руки на столе складываются лодочкой, будто у примерного ученика.

— Пусть просто выплатит моральный ущерб и спокойно уезжает. И тогда не нужно никаких залогов, судебных проволочек, отчётов. Как будто ничего и не было, — улыбаюсь и усиливаю внушение.

— Это можно устроить, — чуть помедлив, отвечает следователь, и я облегчённо выдыхаю. Сработало! — И что мне нужно сделать?

— Я провожу вас к господину Хуаресу, нужно его согласие.

— Пройдёмте прямо сейчас, — улыбаюсь, чувствуя себя опытным кукловодом.

Мы встаём, и следователь идёт впереди, не давая возможности проникнуть в его мысли. Это вызывает лёгкую тревогу, но фамильяр успокаивающе подбадривает, и я преисполняюсь уверенности в дальнейшем.

С туристом всё проходит как нельзя проще. Я даже не применяю внушения, оглядываю его, отметив дорогие брендовые кроссовки и золотые часы на руке, и спокойно называю ему приличную сумму, в которую оцениваю свой моральный ущерб. С облегчением в голосе Хуарес соглашается на мои условия. Уже через час он, рассыпаясь в извинениях, покидает камеру, чтобы заполнить все необходимые бланки, а я, пребывая в самом отличном расположении духа, прощаюсь со следователем. Дело закрыто. Пострадавших нет, Хуареса оформляют за нарушение порядка — распитие алкоголя и шум в общественном месте. Его очень кстати приехавшая сестра привозит приличный пакет с наличными, тот перекочёвывает в мою сумку, и все вокруг довольны.

Как я и хотела, фамилия Бергман нигде не фигурирует.

«Через пару недель зайду к госпоже Чаканте, пусть уберёт мои данные из базы больницы», — с улыбкой сажусь в такси и уезжаю домой, наслаждаясь прекрасными видами по пути.

Сделать внушение оказалось гораздо легче, чем я думала. Даже страж правопорядка с сильной аурой и моральными принципами быстро сдался и не стал оформлять кучу документов. Полюбовную сделку с виновным туристом мы заключили на бумаге, и цифрового следа нигде не останется. Всё между нами.

И всё же внутренний голос говорит: «Не расслабляйся, пока не подчистишь всё в базе больницы».

А дурное предчувствие так и не покидает меня.