Глава 18 · По горячим следам

Роза

После происшествия с пьяным туристом я продолжаю жить обычной жизнью: заниматься магией за толстыми стенами уютной квартиры, покупать детские вещи, ходить в гости к соседям по вечерам и пытаться выкинуть из головы образ Владимира Росича. Журнал с его фотографией я убираю куда-то на антресоли, не чувствуя в себе силы выкинуть его совсем.

После успеха с внушениями у меня словно выросли крылья: всё новые ведьмовские штучки я осваиваю будто по щелчку, энергия так и бурлит во мне, и уже не представляю, как жила раньше обычным человеком. Фамильяр доволен мной, как никогда, и сыплет похвалами, будто из рога изобилия: «Ты делаешь большие успехи! Поразительно, до чего ты сильна! Ты превосходишь всех ведьм своей семьи!»

Ещё пару раз я практиковалась во внушениях, и всё проходило как по маслу. Однажды меня окликнула девушка, явно туристка, не могла найти местный старомодный кафетерий, отмеченный на всех картах. Я с удовольствием подсказала ей, как пройти к заведению господина Винченцо, которое отлично знаю, порекомендовала их булочки с корицей и попутно сделала внушение, чтобы девушка зашла в лавку живописи, что находится по пути и купила маленький морской этюд местного мастера. Тихонько проследила за туристкой и с удовлетворением отметила, что девушка зашла в ту самую лавку и купила именно ту картину, что я ей описала, а потом спокойно пошла в кафе господина Винченцо.

«Ловко получилось вплести внушение, молодец!» — похвалил меня тогда фамильяр.

В другой раз я выбрала случайного мужчину с сильной аурой, остановилась, чтобы спросить дорогу, и сделала внушение, чтобы тот рассказал мне всю подноготную. Сработало не сразу, но я приложила ещё усилия, и вуаля — высокий плечистый красавец рассказывает, как проходит через сложный процесс развода и что его новая любовница младше него на пятнадцать лет.

Что ж, внушения я освоила удачно, скоро могу отправляться обрабатывать заведующую документами в больнице.

Частенько после ведьмовской учёбы я сижу в уютной гостиной за чашечкой ароматного местного кофе, к которому пристрастилась именно в Анцио, и слушаю рассказы фамильяра о моей семье. Однажды тот рассказывает особенно интересную историю об Эрнестине, моей двоюродной пра-пра-пра-бабке, если я правильно поняла все хитросплетения своего рода по женской линии.

«Какая она была интересная… личность», — восхищённо вздыхаю в конце рассказа.

'Да, и сильная ведьма, — с нотками грусти проговаривает фамильяр. — Она и прожила дольше остальных в последнем тысячелетии, почти два с половиной века. И если бы не наводнение, остановить которое она так отчаянно пыталась, то она не истощила бы так свой ресурс и прожила бы гораздо дольше.

«Два с половиной века? — макаю шоколадное печенье в кофе. — Одуреть! Это же так долго, почти как у вампиров!»

От воспоминания о вампирах чувствую укол в сердце, вспоминая того самого, что засел так глубоко внутри меня. Того самого, что до сих пор снится мне одинокими ночами. Того самого, чьи объятья так нужны.

Закусываю губу.

«Сильная ведьма может прожить гораздо дольше. Два века — не так уж много, поверь», — как ни в чём не бывало продолжает фамильяр.

«А я? Сколько проживу я?»

«Ты проживёшь гораздо дольше, чем два века, я уверен. Мало того, что ты сильная ведьма от природы, так ещё и ребёнок от вампира усиливает твои способности и магический резерв».

«Но как такое может быть?» — чувствую нарастающее волнение.

«Не могу сказать точно, но думаю, что кровь Владимира, что он давал тебе, и ваша истинность сделали своё дело, усилив природные данные. Такие случаи…»

'Наша истинность… — начинаю истерически смеяться. Вспоминаю, как Владимир рассказывал о природе истинности, и на краткий миг будто погружаюсь в то ощущение безусловной любви и защищённости, словно мягкий кокон окутывающее меня рядом с ним. Но красивая картинка сменяется другой: резкий рывок, треск белья, грубые толчки и отвратительная сцена с хлёсткими словами в конце. — Наша истинность!.. — смех переходит в рыдания. Я кладу голову на стол, и из меня ручьями изливаются горькие слёзы.

«Не плачь, — ласково шепчет фамильяр. — У вас всё образуется. Вы ещё будете счастливы вместе. И да, вы — истинные…»

«Такие истинные, что он почти изнасиловал меня. Такие истинные, что от меня отмахнулись, как от надоедливой мухи, даже не выслушав. Полгода! — ударяю по столу в приступе гнева. — Целых полгода я живу тихой жизнью и надеждой, что, несмотря ни на что, он поймёт, как ошибался, или что любовь ко мне возьмёт верх над гордостью…»

Всхлипываю, вытираю слёзы тыльной стороной ладони и наконец-то говорю это вслух:

— Знаешь, мне всё время кажется, что я встречу его за углом. Будто это просто какая-то игра в прятки. Каждый раз, когда сворачиваю с Виа Пенетто в наш переулок, то кажется, что вот! Вот сейчас он будет стоять на углу у цветочного магазина и улыбаться своей улыбкой, от которой дух захватывает. А потом скажет: «Малыш, прости, я был не прав». Обнимет, поцелует, так, как умеет только он. А потом мы, держась за руки, пойдём на пляж, устроим пикник, будем пить вино, любоваться морем, закатом и купаться в любви… И день за днём это не сбывается, — чувствую, как опускаются плечи. — Наверное, и не сбудется никогда.

«Я хоть раз в чём-то ошибался?» — ласково спрашивает фамильяр.

* * *

«Видимо, в этом».

«Нет, милая. Всё у вас будет. Вот увидишь. Просто пережди эти тёмные времена, — фамильяр замолкает, а потом всё же заводит старую шарманку: — Если бы ты открылась ему, всё было бы по-другому. Он ведь даже не знает…»

«Да как ты не понимаешь! — вскакиваю со стула и топаю ногой. — Я хочу, чтобы он сам пришёл ко мне, нашёл меня, почувствовал, сделал что-то. Как тогда, когда меня похитил Эрик, и я была нужна и любима. Почему я, не будучи ни в чём виноватой, должна стоять у его дверей и умолять принять меня беременную, словно какая-то падшая женщина?»

«Ах, Роза, — вздыхает фамильяр, — эта гордыня погубит тебя».

«Ничего не погубит, — фыркаю. — Лишь сделает меня сильнее. Если Владимир меня не любит, если я ему не нужна, то и убиваться не стоит. Рано или поздно всё пройдёт, и я перестану так страдать по старому кровососу, которому наплевать…»

«Вы истинные, такого не будет никогда!» — обычно тихий фамильяр позволяет себе перебить меня.

«А ты докажи, что мы истинные! Достань хоть какие-то доказательства этого. Вот что! — осеняет меня. — Даю тебе три дня и полную свободу действий. Ты можешь принимать любой облик, использовать нашу родовую силу на перевоплощения в физическую форму, чтобы достать доказательства существования истинности! И если ты достанешь мне эти доказательства, и если я в них поверю, то тогда и поговорим о том, что мне делать с Владимиром! А если нет, то и тему эту забудем».

«Проще простого! — смеётся фамильяр. — Очень скоро я предоставлю тебе такие доказательства, несносная ведьма, что ты будешь говорить мне, какой дурой была!»

«Тогда ты свободен! — невольно улыбаюсь нашему мысленному спору, робкой надежде, вопреки здравому смыслу теплящейся в сердце, и дерзким ноткам в голосе всегда послушного фамильяра. — А я заеду в больницу и применю внушение, чтобы подчистить данные о себе и не светиться в официальных документах».

«Может быть, мне остаться с тобой?»

«Нет, я справлюсь, не переживай. Те два внушения, что я делала на прошлой неделе, прошли отлично. В больнице проблем не будет. Потом ещё заеду в детский магазин в центре, посмотрю кое-что, пока буду в городе. Надоели доставки».

«Женщины! — тихо смеётся фамильяр. — Ты ещё слишком человек, такая самоуверенная и юная… Хорошо, Роза, я улетаю по делам. Если что-то случится, просто позови меня, думаю, что почувствую твой зов. Возможно, я буду слишком далеко, но всё равно почувствую и примчусь к тебе, не переживай».

На краткий миг кажется, будто меня окатывает тёплой волной, а затем становится тихо и пусто в эфире. Фамильяр улетучился, чтобы найти неоспоримые доказательства своей правоты.

В глубине души очень хочется, чтобы он принёс мне что-то такое, что будет настолько явным и веским, что не смогу отмахнуться от этого.

Но ещё больше мне хочется, чтобы Владимир нашёл меня и долго-долго молил о прощении в самых разных позах.

Волна дикого желания захлёстывает меня. Любовный голод достиг уже таких масштабов, что вот-вот и потеряю голову. Это происходит не впервые. Едва вспоминаю о его губах, руках, как он целовал и ласкал меня, то беззастенчиво и грубо, то нежно и ласково, будто я хрустальная, то…

Закусываю губу.

«Тебе нельзя терять голову!» — строго одёргиваю себя.

А потом расчёсываю длинные волосы, подкрашиваю губы розовой помадой, надеваю сандалии соломенного цвета, солнечные очки и выхожу из дома. Нужно решать вопрос с документами в больнице.

Прошло почти две недели, пора.

Такси подъезжает через пару минут, и весь следующий час я наслаждаюсь чудесными видами из окна: морская линия сменяется небольшой рощей, двух- и трёхэтажные дома становятся выше, современнее, и вот уже я в одном из старейших городов мира, который успела немного изучить за эти полгода. Невольно начинаю мечтать, как буду ходить с сыном по всем этим потрясающим музеям старины, как покажу ему Колизей, как он будет смеяться и бросать монетки в фонтан «Треви», а потом мы пообедаем в небольшом кафе напротив. На краткий миг я даже вижу Владимира рядом с нами.

Сердце сжимается, тук-тук, тук-тук, стучит всё быстрее. А потом я делаю усилие, и счастливая картинка тускнеет, испаряется в небытие. «Хоть бы фамильяр оказался прав!» — почти молюсь про себя.

Вхожу в больницу и отправляюсь в уборную, несколько минут стою напротив зеркала, примеряя на себя отрепетированную улыбку и концентрируясь.

Из дамской комнаты выходит уже совсем другая Роза — лёгкая, воздушная, само очарование. К моей удаче в нужном кабинете нет никого, кроме той самой женщины, что занималась моими документами при выписке.

Я вежливо улыбаюсь, щебечу, как дурочка, чтобы дотошная женщина с сильной аурой расслабилась, а потом ловлю снисходительный взгляд, удерживаю его, концентрируюсь и делаю внушение. Миг, и взгляд становится чуть отрешённым. «Отлично, всё идёт как нужно», — продолжаю улыбаться и подчинять своей воле. А затем отдаю чёткий приказ:

— Сейчас, Камилла, ты удалишь все данные о пребывании Розы Бергман в больнице. Пациентки по имени Роза Бергман никогда здесь не было.

— Да-да, — немного сбивчиво бормочет женщина и утыкается в экран монитора. Её пальцы буквально летают по клавиатуре, пара минут, и всё сделано.

— Что-то ещё? Преданно глядит мне в глаза.

— Ты забудешь, что удаляла данные по Розе Бергман, ты никогда не видела Розу Бергман, о Розе Бергман никогда никто не спрашивал.

— Хорошо, — кивает женщина глуповато улыбаясь. — О Розе Бергман не спрашивали ни вы, ни та девушка.

* * *

— Какая девушка? — где-то внутри растёт холодный клубок паники.

— Журналистка из «Местных новостей». Но, честно сказать, не похожа она на журналистку. Хоть и пыталась заплатить. Да я всё равно ей ничего не сказала и не показала, — в голосе сквозит неприкрытая гордость за свои принципы и неподкупность. Да, правильно я сделала, что использовала внушение, не пытаясь подкупить преданную своему делу работницу. Она бы лишь разъярилась, пришлось бы тратить больше сил, успокаивать.

— Заплатить за что? — паника и удивление немного мешают. «Никаких посторонних эмоций», — вспоминаю поучения фамильяра и понимаю, что вот-вот потеряю контроль над Камиллой.

— За информацию о происшествии. Я думаю, — заговорщически улыбается женщина, — что она из отдела внутренних расследований. Дело ведь закрыли, а эту Бергман явно сбили. Наверняка следователь взял на лапу, и бедняжка ничего не получила. Знаем мы нашу полицию.

«М-да, внушение удалось слишком хорошо, если она говорит обо мне в третьем лице, начисто забыв, что я и есть та самая Бергман. Нужно заканчивать», — чувствую лёгкий холод в руках.

— Благодарю вас! — улыбаюсь и из последних сил заканчиваю внушение. — Сейчас я выйду из кабинета, вы пойдёте в кафетерий, пожалуетесь на головную боль и выпьете крепкий кофе. Потом вернётесь на рабочее место и продолжите работать. Я к вам не приходила. Вы меня никогда не видели. Ни одному человеку вы ничего не скажете о Розе Бергман.

— Конечно, — лучезарно улыбается женщина.

— До свидания, — я не оборачиваясь закрываю дверь, и на ватных ногах иду к выходу.

Сидя в такси на пути к центральному детскому магазину, я размышляю, стоит ли нанести визит к следователю.

«Не буду лезть в их полицейские дрязги, — рассматриваю маятник в детскую кроватку. — Если бы меня искал кто-то из тех, кто мог бы, то это был бы мужчина, уж никак не девушка. Эрик не стал бы нанимать кого-то, у него просто-напросто нет денег. Да и потом, он ведь в розыске, я же успела подать на него заявление, перед тем как исчезнуть».

И всё же когда вернётся фамильяр нужно будет изучить получше защитное заклинание и повесить на свою квартиру.

Когда я возвращаюсь домой с огромными пакетами, съев прекраснейшую пасту с морепродуктами, то напрочь забываю о каких-то тревогах: хочется поскорее развернуть милые детские вещицы, которые накупила под одобрительным взглядом продавца, а ещё прилечь около старомодного телевизора и посмотреть какую-нибудь олдскульную мелодраму с хэппи-эндом.

Когда в дверь кто-то стучит, я смотрю в глазок и улыбаюсь:

— Амьята, милая! Хочешь чаю? Проходи!

— Роза, — подруга глядит обеспокоенно, — я по делу. У тебя есть сестра?

— Н-нет, — чуть отступаю, чтобы дать подруге пройти. — А почему ты спрашиваешь?

— И я вот не помню, чтобы ты про неё рассказывала, — подруга так и стоит в дверях. — Я ненадолго, просто хотела сказать, что про тебя тут пыталась разузнать какая-то приезжая девица, сначала тёрлась в соседнем квартале, всё выглядывала кого-то, потом уже около нашего дома. А потом стала разыгрывать бедняжку, мол ищет сестру, показывала твои фотографии.

— Ч-что⁈ — я хватаюсь за стену. Тут же вспоминаю слова Камиллы из больницы «О Розе Бергман не спрашивали ни вы, ни та девушка».

Та девушка. Меня окатывает волной леденящего страха. Невольно впиваюсь ногтями в ладонь. Мне нужно собраться, подумать.

— Да-да, — кивает женщина, — пыталась наплести, что, мол, у тебя не всё в порядке с головой, ты долго лечилась, а потом сбежала из-под присмотра. Теперь она разыскивает тебя, чтобы вернуть в надлежащие условия, — Амьята хмыкает. — Даже пыталась тыкать какими-то документами. Я ей сказала, что местная и знаю всех в Анцио, таких у нас тут не живёт. Посоветовала поискать в соседнем пригороде. Вроде сработало, но ты имей в виду.

— Спасибо, милая! — в порыве благодарности кидаюсь на шею подруги. — Спасибо, что выручила. Я… мне, нужно подумать, что делать дальше.

— Не за что, Роза! — тёплый взгляд тёмных глаз преисполнен добротой и сопереживанием. — Мы своих не сдаём и защищаем. Ты теперь наша, Анцио стоит за своих!

И тут меня осеняет:

— А как выглядела эта девушка?

— Ну, невысокая. Симпатичная, ухоженная такая, приятная. Длинные тёмные волосы. А, что там, — она прикладывает руку ко лбу, — я же её сфотографировала.

Когда Амьята показывает фотографию, внутри всё обрывается.

На чуть расплывчатом снимке со смущённой и такой знакомой улыбкой стоит… Мелисса.

Я медленно оседаю на мягкую банкетку.

* * *

— Всё в порядке? — голос Амьяты звучит чуть обеспокоенно.

— Не совсем, — я стараюсь взять себя в руки. — Думаю, что это неприятный отголосок моего прошлого и меня нашёл… — всё же мой голос обрывается.

— Роза, — Амьята берёт за руку. — Мы тебя в обиду не дадим. Вот что! — она принимает какое-то решение. — У моего кузена в Сперлонге есть загородный дом. Он его не сдаёт. Дом вдалеке от моря, пляжа и туристов. Поезжай-ка туда, отсидись пару недель, а потом возвращайся.

— Спасибо! — идея подруги кажется потрясающей, даёт время на передышку. Всё внутри кричит: «Опасность! Бежать!»

— Я тогда соберу вещи! Когда можно будет ехать?

— Завтра утром я отведу Матти в школу и сама отвезу тебя. Собери вещи, поспи и не нервничай, это вредно для малыша.

— Спасибо! — снова обнимаю подругу.

Когда дверь за ней закрывается, я обессиленно сажусь на банкетку и, закрыв глаза, откидываюсь к стене.

Теперь мне понятно всё.

Мелисса… Вот почему Эрика нигде не могли найти: он не заселялся ни в один отель или мотель, не появлялся ни в одном кафе или ресторане. Ведь его спрятала старая добрая Мелли.

«Интересно, что он ей наплёл? Какую историю придумал почему скрывается?» — так много вопросов кружит в голове, будто рой надоедливых зудящих мошек, что я хватаюсь за голову, растираю виски.

Как же удобно она ему подвернулась: верная, любящая и на всё готовая. Вспоминаю, как застенчиво она спросила: «А как дела у Эрика?» Как вспыхнули при этом нежные щёки. Ведь он был её первой любовью, использовал, а потом бросил. Да, мне бы понять всё раньше, тогда Владимир бы нашёл Эрика ещё до того, как… бросил меня. Какой сарказм, ведь и меня использовали и бросили, точно так же.

Интересно, а рассказ про Владимира и его пристрастия был правдой? Или они с Эриком спелись уже тогда?

Против воли вспоминаю, как дико ревновала Владимира ко всем женщинам, которые были до меня. «Возможно, и параллельно со мной», — вспоминаю сообщение от неведомой Лекси, полное страсти и похоти, что пришло ещё до того, как…

Тщетно отгоняю призрак прошлого. Картинка, в которой Владимир жёстко и без прелюдии берёт меня, будто вещь, кажется нестерпимой и слишком… будоражащей. Жар внизу живота опаляет, заставляет растекаться лужицей при одном воспоминании, как вампир входит в меня одним толчком, как моё тело откликается, подаётся навстречу жадным быстрым толчкам. Кажется, ещё секунда — и я начну стонать от желания. Сейчас всё бы отдала, чтобы ещё раз почувствовать мучительно-сладкие прикосновения сильных рук…

«Роза-Роза, — стискиваю зубы. — Прекрати!»

Боже, это так невыносимо, что кажется, сейчас вспыхну, будто спичка. Хочется кричать.

И всё же кое-как собираю чувства в кулак и иду в душ, всё ещё трепеща от желания. Нужно смыть тревоги этого сумбурного дня и начать собирать вещи.

Включаю воду и продолжаю предаваться горячим фантазиям, обжигающим, страстным. На краткий миг возникает ощущение, будто Владимир рядом, я даже выглядываю из запотевшей душевой кабинки. Но всё это мои фантазии. Очередные несбыточные мечты. Я одна, как и всегда.

«Нужно позвать фамильяра, — просушиваю волосы полотенцем, — поищет доказательства истинности потом. Сейчас он нужен мне здесь, иначе я сойду с ума от страха и переживаний».

Открываю эфир и зову фамильяра. В эфире подозрительно тихо, и беспокойство охватывает меня с новой силой. «Возможно, я буду слишком далеко, но всё равно почувствую и примчусь к тебе, не переживай» — так сказал мне фамильяр перед тем, как улетучиться в поисках доказательств проклятой истинности. Что же, буду ждать, он скоро объявится. А пока — соберу вещи.

Достаю небольшой чемодан и начинаю складывать самое необходимое. На удивление это так успокаивает, что я даже забываюсь и начинаю напевать старую местную песенку про кораблик в море.

Стук в дверь прерывает мои сборы, я смотрю в глазок и вижу Амьяту. Улыбаюсь: «Наверное, что-то забыла», — и, щёлкнув замком, открываю дверь.

Женщина смотрит на меня глазами полными ужаса, а потом всё происходит, как в леденящем душу триллере: Амьята пытается что-то сказать, но изо рта вылетают какие-то несвязные звуки, женщина отшатывается, явно хочет убежать, но кто-то толкает её внутрь, и она летит прямо на меня.

Кое-как успеваю подхватить её, замедлить падение. У меня на руках она обмякает и теряет сознание. Неожиданно миниатюрная подруга оказывается очень тяжёлой, я не могу её удержать и почти падаю с ней на руках. В последний момент успеваю зацепиться за банкетку и аккуратно кладу Амьяту на пол. Сидя на полу, замечаю, что у подруги разбит висок, на подтёки крови налипли длинные тёмные волосы, а руки связаны за спиной.

Всё это происходит быстро, за несколько секунд.

Ужасная догадка заставляет меня поднять голову, чтобы увидеть мужчину, выходящего из полумрака старинного подъезда прямо мне на встречу.

Я замираю словно кролик перед удавом.

Напротив меня, криво улыбаясь, с пистолетом в руках стоит Эрик. А я снова смотрю на него снизу вверх, как в том тёмном холодном подвале, и цепенею от леденящего кровь ужаса.

— Привет, милая сестра! Я так скучал, — и он делает шаг в мою уютную и прежде безопасную квартиру.

Вслед за ним входит Мелисса и мягко прикрывает дверь.

— Рози, милая! — тепло улыбается она. — Наконец-то мы нашли тебя, теперь весь этот ужас закончится, всё будет хорошо. Ничего не бойся! Мы…

Эрик закатывает глаза, а потом быстро поворачивается в сторону спутницы и с мягким хлопком, будто кто-то открыл бутылку шампанского, стреляет в грудь девушки.

Она непонимающе смотрит на кровавое пятно, расплывающееся по голубой футболке, а потом её веки смыкаются, и будто тряпичная кукла она оседает на пол.

— Она своё дело сделала! — с безумной блуждающей улыбкой произносит Эрик. — Больше не пригодится.

От цинизма этого подонка волны отвращения и ужаса пробегают по телу.

— Теперь, моя милая, настал твой черёд! — и брат наводит чёрный поблёскивающий ствол пистолета прямо на меня.