Глава 8 · Чертова репутация

Роза

Ледяной ветер пробирает насквозь, даже супер-тёплая горнолыжка не спасает, и я трясусь от холода. А ведь мы всего час, как вернулись на трассукататься после обеда в тёплом ресторанчике.

— Роза, — кажется зубы Анны тоже стучат от холода, — не знаю, как ты, а мы с Марго продрогли до костей. Не хочешь вернуться?

— С удовольствием, — еле шевелю губами от холода. — Погода слишком переменилась.

Анна вызывает трансфер, и через пару минут мы оказываемся в тёплом салоне.

— После такого надо в спа, погреть косточки, — растирая руки произносит Анна. — Ты как?

— С удовольствием. Готова хоть сейчас нырнуть в тёплую кедровую бочку, — я всё ещё не могу согреться, и прикидываю, может ли то, что вампир пил мою кровь сегодня утром, как-то повлиять на самочувствие. Спросить не у кого, и остаётся только строить догадки.

— Мы возьмём купальники и спустимся сюда., Ддавай встретимся минут через 10 десять около у стойки регистрации?

— Да, супер, — улыбаюсь ей и выхожу из лифта на своём этаже.

Интересно, у меня вообще есть купальник?

Есть, и не один. Действительно, Энджи подготовила меня ко всему. Быстро складываю купальник, халат, полотенце в шоппер и спускаюсь вниз.

Анна уже на месте и почему-то одна.

— Марго засыпает на ходу, заказала чай в номер и будет спать, так что у нас девичник, — подмигивает Анна.

— Мне нравится, — улыбаюсь женщине, и нисколько не кривлю душой.

Мы входим в уютное помещение спа, приветливая девушка провожает нас, в раздевалку, а затем показывает все доступные программы и мастеров.

Мы погружаемся в тёплые фито-бочки и обсуждаем вчерашний концерт. Плавно переходим к теме любимой музыки, и не замечаем, как летит время. Давно я так не болтала обо всём на свете с женщиной. После смерти родителей я была в таком отвратительном и подавленном состоянии, что оттолкнула от себя всех, кто пытался быть со мной рядом, поддерживать. А лучшая подруга, которая мужественно держалась, приходила ко мне, и находила со мной контакт, переехала в другой сектор, поступив в престижную академию.

— Знаешь, — признаюсь Анне, — мне так с тобой легко. Я давно не общалась с другой девушкой, не обсуждала музыку, кино, книги.

— Ты замечательная, — улыбается женщина, — и с тобой легко общаться. Почему же у тебя нет компании для таких разговоров?

— Да, — вздыхаю, — у меня почти год была депрессия. Ну, после смерти родителей. Мало кто остался рядом после такого.

— Понимаю, — Анна сжимает мою руку. — Зато рядом остались самые родные и верные. Владимир вот, например, до сих пор с тобой. Это о многом говорит.

— Да, — опускаю глаза, и думаю о Санти.

Впервые за всё это время. Он был рядом и поддерживал. Он, а не Владимир. А я забыла парня в одночасье, отдалась другому, и думаю только о вампире, с такой лёгкостью взявшем меня.

Раньше думала, что у меня ледяное сердце, проблемы с эмпатией, и мою любовь нужно заслужить, доказать свою преданность, верность. Я так придирчиво выбирала себе партнёра, не оставляя места для чувств, считала себя какой-то Снежной королевой из сказки.

И что же?

Встретила вампира, который за два дня вывернул душу наизнанку, завладел неприступным сердцем. Даже сейчас, расслабляясь в спа, думаю о нём…

— Вы отличная пара, — прерывает молчание Анна. — И прошли испытание временем, трудностями. Желаю вам удачи, пусть ваш союз будет долгим и счастливым.

— Спасибо, надеюсь, так и будет, — слова идут от самого сердца., — Я бы очень этого хотела.

А в голове прокручиваются неприятные воспоминания о нашем утреннем разговоре. И всё так же не даюёт покоя вопросы: как же теперь, после всего, ко мне относится Владимир?

Чего он хочет от меня?

Кто я для него?

Так много вопросов, что кажется сейчас лопнет голова. Ненавижу подвешенное состояние, когда не знаешь, чего ждать.

— Что-то я перегреваюсь, — улыбаюсь Анне, стараясь скрыть хаос в голове и сердце, — пойду в тропический душ.

— А я ещё тут посижу. Найду тебя, иди! — расслабленно улыбается она и прикрывает глаза.

Ухожу, стараясь не выдать смятенияскрыть сумбур в голове. Притворяться перед этой тёплой и светлой женщиной, так искренне радующейся за меня, — невыносимо, и, несмотря на то, что только что вылезла из воды, я чувствую себя грязной от бесконечного вранья.

Ныряю в прохладный бассейн и без остановки проплываю дорожку несколько раз. Поганые мысли прочь, нужно отвлечься.

Когда чувствую себя обессиленной и вполне успокоившейся, прохожу в хамам, и усаживаюсь на нижнюю полку.

— Роза Бергман? — раздаётся удивлённый женский голос откуда-то из паров дыма.

Оглядываюсь, стараясь припомнить, где же я слышала этот голос раньше, он кажется знакомым.

С верхнего отсека ко мне спрыгивает Мелисса. От неожиданности издаю удивлённый возглас. Не ожидала встретить здесь бывшую подружку брата.

— Привет, — улыбаюсь давней знакомой.

Мелисса встречалась с Эриком в старших классах школы, когда я была ещё нескладным подростком. Всегда приветливая, улыбчивая. Мне она нравилась, и я искренне сожалела, когда они расстались, несмотря на то, что она была единственной его девушкой не из нашего круга.

Помню, отец как-то посоветовал Эрику быть осмотрительней в своих связях, мама услышала, и они поругались. Этот скандал запал мне в душу, потому что недомолвки между родителями бывали очень редко, обычно мама вела себя спокойно и кротко, но здесь не промолчала и устроила отцу такую отповедь, что было слышно в соседней комнате.

— Как твои дела? — оОбнимает меня девушка. — Мне вчера вечером показалось, что увидела тебя, но потом подумала, что обозналась.

— А это была я! — чувствую, как тёплое дружеское чувство, которое всегда испытывала к Мелиссе, оживает. — О том, как дела, в двух словах рассказать не получится, может, пойдём в более тихое место? — я кошусь на толпу шумных силиконовых девиц в откровенных купальниках, которые врываются в тихую парную и оглушают своим визгом.

— Давай, тут есть уютное местечко, пойдёмшли!

Мы накидываем халаты, и Мелисса уверенно заходит в уютную комнатку с несколькими столиками и огромным выбором горячих напитков.

— Здесь самообслуживание, и обычно мало народа, — улыбается девушка. — Можем спокойно поболтать. Рассказывай, какие новости, как живёешь? Ты уже такая взрослая!

И я рассказываю, вначале подбирая слова, а потом разговариваюсь, рассказываю о том, как окончила школу, поступила в мед, как умерли родители…

Мелисса сочувственно кивает, подливает чай, и внимательно слушает.

— А как ты оказалась тут? — она помешивает ложкой клубничный чай.

— А… — запинаюсь, опускаю глаза и выдавливаю., — Влюбилась. Влюбилась в вампира, мы… давно вместе. И скупо рассказываю враньё, сказочную историю нашего знакомства, которую выучила в полёте.

— Вот оно что… — Мелисса задумчиво смотрит на меня. — А я увидела, что ты с Владимиром Росичем, и как-то… — она запинается., — Нне решилась. Подумала, что обозналась, просто девушка похожа. Господин Росич, — голос её теперь звучит как-то официально, — не из тех, кто был замечен с постоянной спутницей. У него обычно… дамы другого пошиба.

Меня пробирает дрожь. Я начинаю понимать…

* * *

— Какого пошиба? — стараюсь придать голосу невинности, сыграть роль наивной девочки, которой была всего неделю назад.

Мелисса вздыхает и нерешительно кладёт руку на мою:

— Обычно он отдыхает с такими, как те, что вошли в хамам, когда мы решили уйти.

«С шлюхами», — окончательно понимаю я, и сердце пронзительно щемит. Я ведь догадывалась…

Но Мелиссе я этого показать не могу. Стараюсь выглядеть смущённой и наивной:

— Объясни, пожалуйста, я не понимаю.

— Роза, он обычно отдыхает с прожжёнными оторвами или снимает девушек в баре при отеле. Я, — она вздыхает, — насмотрелась на таких, как он, — богатых, влиятельных, не любящих обязательств. Несколько лет работала в других отелях. Сначала горничной, пока училась в колледже, потом доросла до администратора, потом менеджером бара. Вот прошла стажировку, и теперь я, — она улыбается, — управляющая ресторана при этом отеле.

— Поздравляю. А Владимир… Что ты про него знаешь?

— Спасибо, — она поправляет прядь тёмных волос. — Везде таких типов много. Но именно Владимира Росича я запомнила, потому что, — снова вздыхает, — потому что он постоянно тусовался в одном дорогом баре при отеле, где я раньше работала. Я как раз хотела получить там местечко и помогала им в свободное время, чтобы заметили. И, — сочувственно сводит брови, — на такой работе, держишься за место, закрываешь глаза на хамство. Но один случай особенно запомнила. Я вошла в номер для уборки, а он там… с двумя девицами, ну… ты понимаешь.

— Ого, — выдавливаю я.

— Да. А меня как увидел, засмеялся и спросил не хочу ли я присоединиться. Пулей оттуда вылетела. Конечно, он был пьян, но это не оправдание, — гневные интонации всё же прорываются в спокойном голосе девушки. — Потом много раз его с разными видела. Запомнила, понимаешь, после такого. Слышала, как девочки со смены его обсуждают, одна рассказывала, что он и её снял в баре, и хвалилась, сколько денег отвалил ей с утра, что она на них себе купила. После этого я видела его ещё несколько раз, уже в баре работала. Всегда уходил с какой-нибудь девицей.

Мелисса замолкает, постукивает пальцами по столу.

Сжимаю кулаки, опускаю руки в карман халата:

— У нас всё серьёзно, Мелли. Он предложил стать его амори.

— Дай Бог, — криво улыбается девушка. — Просто… знаю, что ты не такая. И деньги тебе не нужны, помню прекрасно ваш дом, школу, где вы с Эриком учились. Решила, что должна тебе сказать, вдруг… — она неловко осекается. — Вдруг он морочит тебе голову.

— Спасибо, милая! — улыбаюсь, стараясь выглядеть безмятежной. — У нас всё серьёзно, всё совсем не так.

— Я рада, — Мелисса быстро подходит ко мне и обнимает.

Обнимаю её в ответ и шепчу:

— Спасибо.

Она садится на стул.

— А как, — неловко улыбается, — дела у Эрика? Не женился ещё?

— Нет, весь в делах, — вполне искренне отвечаю я и стараюсь перевести разговор в нейтральное русло.

Мы мило болтаем ни о чём и обо всём, а потом Мелисса смотрит на часы и извиняется:

— Прости, у меня смена начнётся через час, нужно подготовиться ещё.

— Конечно! — улыбаюсь. — Так рада видеть тебя!

— Взаимно, — широкая сияющая улыбка девушки переносит меня в те времена, когда она учила меня крутить локоны и рисовать стрелки на веках.

В те времена, когда я была в безопасности и не было нужды становиться шлюхой.

Мы обнимаемся на прощание, и Мелисса оставляет меня наедине с недопитым чаем.

«Вот значит как, — горько думаю, отпивая остывший напиток, — теперь хоть понятно. Это всегда так. Всегда какие-то девки, какие-то шлюхи. А что — очень удобно, за всё можно заплатить и позабыть, кого ты там трахал вчера. Завтра будет новая, — вспоминаю рассказ Мелиссы о Владимире и двух девушках в номере, о непристойном предложении и меня бросает в дрожь. — А что, если завтра и мне придётся?..»

Голова сейчас лопнет от избытка мыслей. Растираю виски руками.

«Нет! Не думай о таком, Рози. Да, он платит. Уже заплатил. Но он готов решить все твои проблемы, вытащить Эрика и сделать тебя своей на год… Если быть точнее, то сделать тебя содержанкой на год, — ехидно поправляет внутренний голос. — Пользовать тебя, чтобы ты всегда ждала его, готовая и ласковая».

Пока Эрик в заднице, я не могу ничего сделать. Остаётся только делать то, чего ждёт от меня вампир.

«А он ждёт, что я продолжу…» — возбуждение волной проносится по телу, опаляя и внося ещё больший хаос в душу. Совсем не это мне сейчас нужно.

— Вот ты где! — Анна в махровом халате стоит в дверях. — А я тебя везде ищу!

— Да после хамам решила расслабиться, выпить чаю.

— А я заказала нам вина в комнату для девичника! — Анна подмигивает. — А ещё нам параллельно сделают специальную расслабляющую и прогревающую маску-спа для ног. Вот где настоящее расслабление, пойдём!

Послушно встаю и иду за ней, натянув дежурную улыбку.

Алкоголь мне сейчас не помешает.

* * *

Мы проходим в уютную комнату, садимся на массажные кресла и чернокожая девушка, сияя белоснежной улыбкой, открывает бутылку «Шато» 2107 года.

— Ого! — изумлённо смотрю на Анну. — Что это у нас за праздник?

— Наши мужчины подписали договор и сейчас празднуют в бильярдной. Думаю, мы тоже можем позволить себе покутить, — очаровательно улыбается женщина, пока наливают вино.

— За успех и процветание! — звенят бокалы.

Ещё одна чернокожая девушка входит, приветливо улыбается и начинает колдовать над нашими уставшими от двухдневных катаний ногами.

— Я, кстати, предлагаю ещё после нашего спа пройтись по бутикам, — улыбается Анна, когда девушка уходит, — и прикупить себе украшений. Мы ведь тоже празднуем!

— Давай, — улыбаюсь и допиваю.

«Пусть хорошенько раскошелится. Если уж я пала и стала его шлюхой, придётся хорошенько заплатить за право трахать меня», — подставляю бокал, и Анна смеясь подливает вина.

Она начинает рассказывать какую-то, по-видимому, смешную историю про то, как ухаживал за ней Роман, но я не улавливаю сути, лишь киваю с натянутой улыбкой и предаюсь грустным мыслям о том, как низко я пала, и размышляю уже как типичная шлюха. «Энджи бы оценила», — понимаю я, и делаю очередной глоток вина.

— Что с тобой? — Анна прерывает рассказ и вглядывается в моё лицо.

— В смысле? — стараюсь казаться беззаботной и весёлой.

— Ты какая-то задумчивая, грустная. Мне показалось, или что-то испортило тебе настроение?

— Не показалось…

Мне так грустно и одиноко в этом отеле, полном людей, что хочется поделиться хоть кусочком своих опасений с этой счастливой сияющей женщиной.

— Я сегодня встретила одну знакомую, — уклончиво произношу, стараясь обойти подробности, — и она рассказала мне, что… — вздыхаю и делаю ещё глоток. — Что Владимир раньше был отъявленным бабником, и удивилась, что мы с ним вместе.

Я замолкаю и не решаюсь продолжить рассказ. И так сболтнула лишнего.

— Милая, — Анна сочувственно улыбается, — это не означает, что он относится к тебе, как к девицам, с которыми раньше проводил время.

Она смотрит на меня, покачивая полупустым бокалом, а потом тихо говорит:

— Когда мы начали встречаться с Романом, я узнала примерно такую же историю.

— Да ладно? — не верю своим ушам.

— Да. Я была на одной вечеринке. Сначала услышала слухи о его похождениях, а потом познакомилась с ним самим. Каково же было моё удивление, когда он начал проявлять ко мне интерес, ухаживать, дарить цветы. Я долго не решалась, а потом, — улыбается, — словно в обрыв прыгнула. И до сих пор об этом не жалею.

— Если честно, никогда бы не подумала.

— Это сейчас, а тогда… Тогда все девушки на любой вечеринке были его. Он гулял, кутил, тратил семейные деньги.

— Надо же…

— Да. Так что слухи и сплетни знать полезно, но все истории разные. К тому же, — улыбается Анна, — я вижу, как он на тебя смотрит. На обычную интрижку так не смотрят, поверь моему опыту.

— Я не знаю, как он на меня смотрит. Может, что-то надумываю… Скажи, — решаюсь спросить, — а как по-твоему смотрит на меня Владимир?

— Как на свою женщину. Любимую женщину, — уверенность в голосе Анны пробуждает в сердце робкую надежду, что между нами с Владимиром может быть что-то большее, чем отношения за деньги.

— Спасибо, мне важно было это услышать, — вздыхаю.

— Обращайся, — тихонько смеётся Анна. — Ещё на свадьбе вашей будем гулять, и я припомню тебе этот наш разговор!

Я улыбаюсь её искренности, открытости. И чувствую, как ростки надежды прорастают изнутри, опутывают, придают уверенности.

Девушка с приветливой улыбкой снова входит в нашу уютную комнатку и быстро убирает остатки маски с ног.

— Мне кажется, — закатывает глаза Анна, — что мы сейчас напьёмся. Пойдём по магазинам, иначе я закажу вторую бутылку!

Мы одеваемся, смеясь над тем, как неуклюже двигаемся после выпитого, и выходим к торговым павильонам.

Заходим то в один бутик, то в другой, Анна оказывается придирчивым клиентом.

— У меня столько ювелирки, — поясняет она, что сложновато удивить. Люблю хорошую, тонкую работу.

Наконец она выбирает изящные серьги и примеряет их, разглядывает, приценивается. Тем временем я замираю напротив набора с потрясающими голубыми камнями. «Голубой турмалин» — написано на бирке с баснословным ценником. Я прежде таких камней не видела, наверное, очень редкие.

«Интересно, — думаю я, любуясь бликами камня, — а где мамины украшения? Я помню, что была шкатулка с драгоценностями, но давненько её не видела. Может… что-то можно продать? Папа ведь дарил ей всякие драгоценности. Может быть, Эрику просто не приходило в голову, что у нас есть дорогая ювелирка?»

После смерти родителей в их комнаты мы не входили, вещи не разбирали. Даже договорились с братом поговорить, когда оба будем готовы к этому. Готовы-не готовы — сейчас не та ситуация. Нужно воспользоваться возможностями.

«Проверь мамину шкатулку с драгоценностями, — быстро набираю сообщение брату. — Я помню, что у неё были жёлтые бриллианты, они стоят целое состояние».

Удовлетворённо убираю глофон в сумочку и снова созерцаю переливающиеся грани камней.

«Рози, Владимир всё решит. Зачем продавать семейные драгоценности?» — нашёптывает внутренний голос. И я зависаю, задумываюсь обо всём так глубоко, что теряю связь с реальностью.

Понимаю, что испытываю двойственные чувства: с одной стороны, мне хочется расслабиться, чтобы Владимир решил все проблемы. А с другой — я хочу, чтобы между нами всё было прозрачно, не было никаких денежных обязательств, никаких подводных течений. Я просто… хочу быть с ним. И не мучиться вопросом: что между нами и кто я для него.

— Вот ты где, — раздаётся у самого уха бархатный шёпот, — потерял тебя.

* * *

Вздрагиваю и тут же расслабляюсь, чувствуя, как обнимает меня вампир.

— Вышла проветриться с Анной.

— Я видел, как ты смотришь на эти турмалины, — чувствую улыбку в голосе мужчины.

— Достаньте эти серьги, — теперь голос звучит повелительно.

— Что… нет, что ты… — лепечу я, когда он сам достаёт серьги из коробочки и застёгивает на мне.

— Они изумительно подходят к вашим глазам, — щебечет какой-то птичьей трелью консультант.

— Мы берём, — так же повелительно говорит вампир.

— Тебе идёт, — Анна оценивающе разглядывает серьги, — твой цвет. Даже оттенок совпадает!

— Спасибо!

Я смущена, растерянна. Ведь пару минут назад я написала брату про жёлтые бриллианты мамы, пытаясь решить проблемы нашей семьи, чтобы не становиться той, кого покупают для Владимира.

Закусываю губу. Не знаю, что сказать, как отказаться. Здесь, при Анне, я просто не могу. Ведь я должна играть роль влюблённой невесты.

— Не снимай их, — шепчет Владимир. — Я хочу, чтобы они были на тебе этой ночью…

Гнев и желание смешиваются внутри адским коктейлем. Да что он себе позволяет? Может, ещё выберет какую стрижку мне носить, в какой цвет ногти красить? Я готова кричать, такая волна протеста захлёстывает меня вкупе с огнём предвкушения его ласк. Ведь он почти прямым текстом сказал, что…

Боже!

Вспыхиваю, едва представляю, как сплетаются наши тела и его язык проникает в мой рот…

Нет, это невыносимо!

— Мы зайдём в номер, освежимся перед вечером, — слышу, как Владимир обменивается любезностями с четой Штутцев, перед тем как за нами закрываются двери лифта.

Отворачиваюсь, пытаясь совладать со слишком сильными чувствами. Огонь вожделения просто сжирает меня, в то время как обида холодной волной пытается потушить его.

— Что такое? — вкрадчиво и опасно звучит голос Владимира у самого уха, он придвигается ещё ближе, и я чувствую, как вампир желает меня.

— Ты всё решил за меня, вот что, — стараюсь придать голосу максимальную холодность.

— Малышка, — его руки на моей груди, — ещё утром мы решили, чем займёмся этой ночью… Я лишь купил тебе то, чего ты сама захотела…

— И решил полюбоваться на свой подарок, пока будешь трахать меня? — голос от волнения срывается, и я почти шепчу.

— Если хочешь, — его язык касается мочки уха, и я едва сдерживаю стон, — можешь снять мой подарок.

Руки беззастенчиво ласкают грудь, и я не сдерживаю стона. Разум отключается, остаётся лишь чистое огненное желание. Я так хочу, чтобы он овладел мной, что готова нажать на кнопку лифта сама. А потом встать на колени и…

Боже, да что за чертовщина творится со мной⁈

— Подожди милая, — шепчет он, как будто снова читает мысли, — всё будет в номере.

Лифт открывается, Владимир подхватывает меня на руки, и мы мгновенно оказываемся в номере. Мы лихорадочно раздеваемся, на пол летят наши вещи. А губы будто высекают искры, так отчаянно исступлённо мы целуемся. И уже не понятно, кто кого завоёвывает, кто кого купил, кто кого хочет больше…

Мы абсолютно голые, я смотрю на вампира и порочно облизываю губы. Тот хищно оскаливается и разворачивает спиной к себе. Я выгибаюсь, упираясь руками в кофейный столик, представляя, какой вид открывается вампиру сзади.

Со звонким шлепком его рука оказывается на моей заднице. Вздрагиваю от… удовольствия. Сама не понимая, что делаю, шепчу:

— Да… Ещё…

— Оставим это на потом, — рычит вампир.

И жёстко одним движением входит в меня.

Я кричу от наслаждения.

Руки вампира ласкают грудь, а его член внутри меня вколачивается всё глубже, будто огромный поршень, доставляя такое наслаждение, что я почти задыхаюсь от криков. Бросаю взгляд в зеркало напротив и вижу, как потрясающе-бесстыдно движутся наши тела, какое безумство творится здесь и сейчас.

— Да, детка! — рычит Владимир и кусает меня в шею. Чувствую, как он изливается с утробным рыком, и меня накрывает ответная волна оргазма вперемешку с эйфорией от укуса.

После секса он одним движением переносит меня на кровать и обнимает.

— Больше не хочешь ругаться?

— Нет…

Я чувствую такое умиротворение, что не хочу никаких споров.

И всё же, обнимая Владимира, чувствую смутное недовольство своей слабостью за то, что не смогла всё высказать и поддалась желанию. Я почти ничего не знаю о нём и всё же в объятьях вампира спокойна, как будто всё так, как должно быть.

А потом неожиданно для себя снова делаю ошибку.

— Расскажи о себе…

Замираю, понимая, что снова задала неуместный вопрос. Вспоминаю вспышку гнева, утренний неприятный разговор.

Владимир молчит, а потом удивляет меня:

— А что ты хочешь знать?

— Что-нибудь, что сам захочешь рассказать… Ну, может, сколько тебе лет, или что-нибудь про то, каким ты был в моём возрасте, или что любишь, кроме ретро-фильмов…

Против воли в голосе звучат радостные нотки, хоть и стараюсь сдержаться и говорить тихо. Я немного молчу и добавляю то, что так рвёт душу:

— Ты знаешь обо мне всё, и из анкеты, и… — закусываю губу. — Я сама тебе рассказывала, ну, про личную жизнь тогда, во время танца. Я тоже хочу знать что-нибудь о тебе, — замираю, надеюсь, жду.

— Я старше, чем ты, — после небольшой паузы спокойно произносит Владимир. — Вампиром я стал в двадцать восемь. По тем временам это был серьёзный возраст. Моему старшему сыну было бы уже двенадцать лет, — глубокий вздох, — если бы не смерть от чумы.

— Чумы?

— Да. Все они — моя жена и двое сыновей — умерли тогда, а я был в походе и вернулся уже в пустой дом.

— Мои соболезнования.

— Спасибо.

— А что за поход?

— Военный поход. В те времена моя страна погибала под османским игом. Налоги, подати… Обдирали нас похлеще церковников. Я был из знатной семьи, наши земли тоже подвергались и набегам, и принудительным податям. Воином я был умелым, участвовал в обороне наравне с обычным людом, — голос Владимира звучит глухо, кажется, что его мысли далеко отсюда. — Меня приняли в рыцари, даже дали прозвище «Чёрный рыцарь» за цвет, который я носил не снимая в память о погибших братьях.

— Чёрный рыцарь? — что-то вертится в мыслях, кажется знакомым, но не оформляется в чёткое узнавание. И всё же кажется, что слова «Чёрный рыцарь» я уже где-то слышала…

«Может, фильм какой-то? Или книга?»

— Мы пошли в освободительный поход против осман, отвоевали часть земель. Я был тяжело ранен, должен был умереть. Но мой создатель… — он поправляет, — отец обратил меня, когда я уже соскальзывал в тёмную бездну небытия. Я быстро пришёл в себя, он научил, как справляться с… с моим новым состоянием. Взял под своё крыло, сделал правой рукой. Дал новую жизнь… Мы прокатились такой кровавой волной, что казалось, земля не может впитать столько крови. Прогнали осман, как собак. Я чувствовал себя победителем, героем, упивался этим… А потом вернулся в пустой дом… — голос Владимира звучит глухо, и на миг мне кажется, что сейчас вампир обнажился передо мной гораздо больше, чем когда снимал с себя одежду.

— Мне так жаль, — почти физически чувствую его горе и обнимаю крепче, прижимаюсь ближе, отчаянно желая, чтобы мои прикосновения забрали эту застарелую боль.

— Думал тогда, что сойду с ума. У меня ещё и чувства были обострены, как бывает в первые годы этой… этого состояния. Но мой отец и новые братья спасли, вырвали из лап отчаяния. Мы снова пошли в поход, потом ещё и ещё. Неуязвимый, я не боялся ничего, рисковал, ходил по лезвию… Потом война закончилась, и началась другая жизнь.

Владимир замолкает и поглаживает моё плечо.

— На сегодня рассказ обо мне окончен. Хочу обсудить с тобой другой вопрос.

* * *

— Какой? — чувствую, как пальцы вампира игриво спускаются вниз по плечу, касаются груди и вызывают во мне самый горячий отклик.

— Хочу, чтобы ты стала моей амори, — его рука уже спустилась ниже, туда, где всё жаждет прикосновений и пульсирует сладким предвкушением.

— Твоей амори? — жарко дыша и чуть раздвигая ноги шепчу я, до конца не понимая, что за игру ведёт сейчас вампир. Неужели он хочет…

— Да, милая, моей амори. Официально, — его пальцы дразнят меня, проникают глубже, и я издаю стон. — Подумай, я не тороплю с ответом, — он закидывает мою ногу себе на поясницу и, глядя мне в глаза, плавно и нежно входит в меня.

Я смотрю в его тёмные глаза и растворяюсь в опасной тёмной глубине с красными всполохами искр.

— Я подумаю… — и порочно облизываю губы.

Его глаза вспыхивают красным.

Серьги чуть позвякивают, когда его движения становятся более резкими и порывистыми…