Глава 11

ОН

Как же это тяжело… вот уж не думал, что меня когда-то смогут посетить подобные чувства… да еще и к кому? К человеческой девчонке! Самой обыкновенной, без толики магии, знаний и умений. Чем она привлекла меня? Невеликим росточком? Тщедушным тельцем? Копной светлых волос до талии? Не знаю, но стоило ей войти в аудиторию, как я понял, что мир изменился. Моя маленькая вселенная заискрилась, перевернулась, сделала сальто и опрокинулась прямиком в Безумие!

Сколько намеков я делал? Не счесть! Сколько неосознанных попыток наладить тактильный контакт: прикоснуться, невзначай дотронуться, вдохнуть ее волшебный аромат! Но всё напрасно. Она не замечала меня. Точнее, конечно, и здоровалась и улыбалась, и парой фраз мы перекидывались, но я был для нее всего лишь знакомым. И это меня выбешивало и вымораживало. Редко удостаивался заинтересованного взгляда, который ловил как последнюю каплю в пустыне… О, как бы много я отдал, если бы она смотрела на меня так почаще, но, увы все взгляды, общение и прочее доставались другому, тому, кто этого не капли не ценил, и более того, над девушкой, в тайне уже моей, излюбленной и обласканной, насмехался.

Я без нее просто физически не мог, превратился в преследователя, старался везде быть рядом, и это уже смахивало на манию. Я стал искать помощи на стороне. Вышел на чернокнижную ведьму, порекомендовавшую провести ритуал с кровью похожей девушки — мол тоска забьется на какое-то время, и я решился на этот отчаянный шаг. Мне помогли, в одиночку я бы не справился. Обряд подействовал, но ненадолго, и теперь… я снова чувствую эту мучительную жажду, только сильнее. Намного сильнее. Если бы она только знала, на что я пошел ради неё!

***

Еще не открыв глаза, где-то далеко раздалась песня. Грустная такая, не то колыбельная, не то тоскливая по ушедшему навсегда. Я осторожно разлепила веки, страсть как хотелось посмотреть, кому поют, и в то же время, попросить не выть — очень уж жилы в сердце перекручивались.

— Так, заклинание несложное, третьего уровня, — деловито проговорил певший только что голос нашей академической гоблинши-лекаря. — Видите, что она применила? Физический морок красоты. Такое уже лет триста как не используют — очень уж внутренний резерв быстро уходит.

— Кир-р-р-р-рин! — глухо зарычало прямо над ухом.

Зрение моё сфокусировалось на искривленном яростью прекрасном лице декана. Идеальные брови его изломились на переносице, рождая глубокую борозду, делившую лоб пополам, губы побелели, (и даже послышался звук скрипнувшей эмали), как и костяшки пальцев, вцепившиеся в край кровати, на которой я лежала. Они мелко дрожали, заставляя и меня вибрировать заодно.

— Кккто? — в бешенстве выкрикнул он. — ККККТО ПОСМЕЛ?!

Ой, мамочки! Никогда я его еще не видела в подобном состоянии. Испуганно прикрыла и без этого разбитое лицо. Но лишь на секунду, а в следующую, мои ладони смял ураган и отшвырнул обратно на постель. Кроин приблизился, дернув со всей дури воротник блузки наверх, заставляя под треск рвущейся ткани, подняться к нему на встречу.

— Хватит! — процедил он в мое лицо, опаляя раны кипятком дыхания, — Кто ОН?! Ты скажешь мне! Иначе… исключу! Мне трупы в Академии не нужны! Идиотка ты безмозглая!

Я испугалась его. Как ядерного взрыва испугалась. Как падающего самолета испугалась. Как…

— Мэри, я убью тебя! — прессинг продолжался, — Эмра, исчезла отсюда!

Выдворив ошалевшую от происходящего гоблиншу из лазарета, дрожащие руки мастера Кроина, перевитые вздувшимися венами, переместились на мою шею.

— Клянусь, я придушу тебя, если не откроешь его имени. — чуть надавил он на горло. — Шейку твою прекрасную сверну, как птенчику!

— Дэн! — просипела я, но больше от страха, нежели от его реальных действий, прижатая его навалившимся телом, пронизанная этим бешенным взглядом.

— Нески, значит! — выдохнул он, ослабляя захват и аккуратно укладывая мою голову обратно на подушку.

Он как будто бы разом успокоился и принял твердое решение, перестав метаться и метать молнии. Неспеша поправил мои спутанные волосы, одернул задравшуюся блузку, прикрыл края разорванного воротника, потянулся к одеялу, скомканному у моих ног. Подоткнул его, как заботливая бабушка и обычным своим медовым голосом, произнес:

— Так надо было, Мэри. Прости. Отдыхай, я скоро вернусь.

И вид у него при этом был такой, что я поняла, Дэну настал огромный такой, неотвратимый, проникающий во все места и щели, лишенный какого-либо смягчающего силу обстоятельства вещества, “The End”…

А вместе с ним настал конец и моей учебе и помощи родителям. Ведь сама виновата. Сама рассказала. Уж лучше бы МЕНЯ декан убил, вот честное слово! Ничего он ему не сделает. Дэна отмажут, а… мне даже тяжело представить, какую гадость могут подстроить родители Дэна. И никто за меня не вступится. Даже мои отец с матерью. У них еще пятеро помимо, и им есть о ком думать и заботиться.

***

Лежать в лазарете было скучно. А в дальней, запиравшейся на замок комнате, куда меня определили от посторонних глаз подальше, и того подавно. Нет, первые несколько часов я тряслась как отбойный молоток на асфальте, с секунды на секунду ожидая расправы от вламывающегося Дэна и его родителей, но потом Эмра принесла мне заговоренных травок «от нервов», и меня как говорится, отпустило.

Просто лежала безразлично, даже подозрительно безразлично и прислушивалась к диалогам, доносившимся из-за закрытых дверей. Узнала много нового, занятного, но по большей части бесполезного… Информация о том, что адептка-второкурсница, пришедшая с симптомами беременности и получившая подтверждение о «раздвоении ауры», а у некоего Артина разыгрался «вдрызг» приступ диареи, была конечно, занятной, но никчемной.

Приходил и Айзек, единственный, между прочим из нашей группы заинтересовавшийся моим внезапным «обморокопадением», но Эмра, на то и гоблинша, что даже на порог лазарета его не впустила, не то, что меня из дальней комнаты выдала.

Кстати вот еще интересно, почему они не отправили меня домой, если ничего серьезного не стряслось, и почему не положили в ТГЛ, Тирельский Лекарный Госпиталь то бишь, если беда всё-таки подобралась к моим мозгам и костям? Почему предпочли скрывать в стенах Академии, и долго ли мне еще здесь отлеживать бока?

А потом я просто провалилась в сон, сквозь пелену которого ощущала движение вокруг, шумы, шорохи, но прийти в себя и как-то идентифицировать их, не могла.

***

Что-то мурчало и вибрировало прямо у лица, горячее влажное дыхание разве что в губы мне не лезло, зато пахло супом. Куриным, соленым, наваристым таким, супом. От неожиданности я распахнула глаза и уставилась в… морду, чешуйчатую, темно-зеленую, счастливо улыбавшуюся…

— Мама! — вскрикнули мы, причем одновременно, а потом я, сгребая в охапку тщедушное когтистое тельце, радостно запричитала: — Зубастик ты мой, котенок ненаглядный! Нашелся! Куда ж ты от меня улетел, сволочь же ты крылатая…

Зубастик на сволочь, тем более крылатую, не обиделся, а лишь потерся счастливой мордочкой, едва царапая мне щеку.

— Кхм, кхм, — деликатно раздалось невдалеке, — наконец-то, ты пришла в себя! Вот гоблинша, не дала мне тебя вчера по формулам погонять! За тобой должок, между прочим. — причем определение «гоблинша» из уст вошедшего прозвучало больше как ругательство, нежели как наименование расы лекарской сестры.

Ладер поставил поднос с завтраком на низкий столик около дивана, где я и имела честь очнуться от драконовых ласк.

— Болит где-нибудь? — поинтересовался он и тут же шикнул на дракошку, — Исчезни уже, дай ей хоть кофе выпить!

Зубастик, зайка моя предательская, послушался деканового приказа как новобранец, исчез под короткий «вшииик», будто его и не было, лишь занавески едва заколыхались от растормошенного крыльями воздуха.

И тут утреннюю идиллию нарушили воспоминания о произошедшем накануне. Я осторожно поднялась, и, боязливо взглянув на декана, тихо поинтересовалась:

— Что с Дэном?

Красиво очерченные губы магистра разъехались в загадочной ухмылке, а в глазах было столько праведного удовлетворения, что мне стало страшно. Страшно интересно, как скоро оторвут мне голову за Дэна его родители…

— О, Господи, мастер Кроин, что вы с ним сделали? — не на шутку испугалась я.

— Пришлось, Кирин, у вас на родине побывать. — продолжал интересничать этот невозможный декан. — Да вы ешьте, ешьте, вон до чего себя довели, сейчас формулы будете отвечать…

— Сдались вам эти формулы! — в сердцах воскликнула я, но немного не то, чего хотела озвучить на самом деле, — Чего вы меня ими запугиваете всё время!? Я знаю их всех на зубок, если вам так интересно!

Ухмыляясь, Ладер приподнял одну бровь, проводя пальцами по волосам, убирая с глаз упавшую прядь.

— Кирин, такой адептки у меня еще не было, видит Благоликий! Ты неподражаема!

— А вы — невыносимый! Чего пристали ко мне? Зачем третируете и придираетесь без конца, никогда не отвечаете, даже на самые важные для меня вопросы?

Меня несло. Как того Остапа. Как в море, в самый лютый бушующий шторм на дырявом надувном круге, но останавливаться я не могла и не хотела. Очень нужно было сбросить накопившееся за месяцы издевательств напряжение, а сдерживать себя, тем более что знала, что провожу в Академии последние часы, совершенно не хотелось.

— Почему всё время без конца я только и слышу: "Кирин то", "Кирин сё", "Кирин к доске", "Кирин — плохо"? Над нами уже смеются все! Почему вы меня к себе домой отнесли, а не в ТГЛ? Почему вы вообще лезете в наши с Дэном отношения? Это только наши дела, вы вообще понимаете, что жизнь мою под откос своими действиями пустили!? — тут я прикусила язык, в прямом смысле, потому что неудачно оттерла уже вовсю катившиеся слезы.

— Хм… выпустила пар? — поинтересовался декан, спустя какое-то время.

Он невозмутимо опустился в рядом стоявшее кресло и отпил из чашки.

— Эмра предупреждала о побочных эффектах «успокоина», надо бы ей сообщить детали, для диссертации полезно будет.

Как же мне захотелось чашку кофе… запустить в его прекрасное лицо… аж руки зачесались.

— Ты свободна, Мэри. — внезапно проговорил магистр.

— Что?

В каком смысле? О чем это он?

— У твоих родителей больше нет долга, — загадочно улыбнулся он.

— Как это нет? Куда он делся? — что-то мне стало не очень хорошо от этой информации.

— Один добрый, или не очень добрый человек полностью выплатил сумму задолженности по кредиту семьи Кировых.

Я вздрогнула услышав из уст магистра свою настоящую фамилию. Впрочем, ни Дэн, он же Денис Носков, ни я, Мария Кирова своих настоящих имен не скрывали, но по условию Академии, иномирных адептов обязывали брать псевдонимы, дружественные местным жителям. Так и появились Мэри Кирин и Дэн Нески.

— И кто же этот добрый человек? — ничерта не понимая, поинтересовалась я.

Магистр снова одарил меня загадочной полуулыбкой, а до меня… дошло…

— Вы…

Во попала, во влипла! Как там говориться? Из огня да в полымя? Ха! Десять раз Ха! Скорее из цунами да в атомный взрыв! Этот декан, этот самодовольный, влезавший во все мои дела властный щегол просто… перекупил долг… А что он потребует взамен? Контрольные за него решать не надо, рефераты строчить тоже… Вспомнить все его раздевающие взгляды, и тогда станет понятен мой удел на… на сколько же лет?