Глава XV

В лагерь мы вернулись к полудню. Солнце стояло в зените, жгло немилосердно, но в воздухе висела не только летняя духота — тревога. Рабочие, оставшиеся в форте, встретили нас настороженными взглядами. Все ждали новостей.

— Собирайте всех, — сказал я Степану, который, хоть и слабый, уже ковылял по лагерю. — У костра. Через десять минут.

Когда народ собрался, я вышел в круг. Я не стал тянуть.

— Нашли мы источник хвори, — сказал я, оглядывая толпу. — Выше по течению, в скалах, есть выход руды. Медно-мышьяковой. Вода, которая течёт через неё, впитывает яд. И попадает в наш ручей.

Мужики зашумели. Кто-то начал креститься, кто-то зачертыхался. Грива, стоявший чуть поодаль, смотрел на меня внимательно, не отрываясь.

— Воду из ручья больше не пить, — жёстко объявил я. — Совсем. Ни сырую, ни кипячёную. Пока мы не решим проблему.

— А чем же пить-то? — раздался чей-то голос.

— Пока — из Амура. Воду будем брать оттуда, кипятить и отстаивать. Степан, организуешь людей. Надо натаскать вёдер и бочек.

— Сделаем, — кивнул Степан.

— А как же ручей? — спросил Федот. — Совсем, что ли, не пользоваться? Удобно было, у самого лагеря вода.

— Пользоваться, но осторожно, — ответил я. — Для промывки золота — пожалуйста, золоту яд не страшен. А вот питьё, готовка — только из Амура.

— А надолго это? — спросил кто-то из молодых.

— Пока не перекроем ядовитый ручей, — сказал я. — А перекроем мы его быстро.

Мужики снова зашумели, но на этот раз деловито, с азартом. Людям нравилось, когда проблема имела решение, пусть и трудное.

После собрания мы с Михаилом ушли к водоводу. Я достал бумагу, на которой парень уже начал набрасывать план, и мы уселись прямо на камни.

— Что предлагаешь? — спросил я.

Михаил поправил очки, разгладил бумагу.

— Вариантов два. Первый — отвести ядовитый ручей в сторону. Прорыть новое русло, пустить воду в обход нашего водозабора. Но там, выше по склону, грунт каменистый, работы много. Неделя, если все силы бросить.

— А второй?

— Второй — перехватить его прямо у источника. Поставить запруду выше места впадения в основной ручей, закрыть этот приток совсем. Воды там немного, ручеёк тонкий, но ядовитый. Если его перекрыть, отравится только небольшой участок у самого выхода породы, а основное русло останется чистым.

Я задумался.

— Запруда из чего?

— Камни, глина, дёрн. Всё, что под рукой. Место там узкое, между валунами. Можно сделать быстро, дня за два, если людей не жалеть.

— Два дня — это хорошо, — кивнул я. — Но надёжно? Весной, когда вода поднимется, не смоет?

— Сделаем с запасом, — уверенно сказал Михаил. — Камни покрупнее, глину утрамбуем, сверху дёрном выложим. До осени хватит. А к осени… — он запнулся.

— А к осени придумаем что-то ещё, — закончил я. — Может, и вовсе ту жилу разрабатывать начнём. Медь, мышьяк — не золото, но тоже ценность. В городе за такое платят.

Михаил удивлённо поднял бровь.

— Вы серьёзно?

— А почему нет? — я усмехнулся. — Мы здесь не только золото моем. Да и не известно, сколько тут золото. Может завтра уже кончится! А Форту нужны любые доходы. Но это потом. Сейчас главное — вода.

Я взял у него уголь и набросал на чистом месте схему: основной ручей, ядовитый приток, место впадения, выше — выход породы. Отметил точку для запруды.

— Здесь, — я ткнул пальцем. — Между этими двумя валунами. Ручеёк там узкий, можно перекрыть наглухо. Воду, что сочится из-под камней, пустим в обход, по новому руслу, прямо в Амур. Пусть там течёт, не наша забота.

— А если вода найдёт другой путь? — спросил Михаил.

— Найдёт, — согласился я. — Но мы будем следить первое время. Сделаем несколько обходных канавок, чтобы уводить воду в сторону. И поставим наблюдателя. Гриву, например. Он у нас к реке тянется, будет сидеть, смотреть.

Мы просидели до вечера, уточняя детали. К утру план был готов. Рабочих разделили на три бригады: одна — на заготовку камня и глины, вторая — на расчистку места под запруду, третья — на сооружение обходных канав. Степан, несмотря на слабость, вызвался руководить, но я отправил его отдыхать.

— Сиди, — сказал я. — Твоя задача — следить, чтобы люди не пили из ручья. И чтобы воду из Амура кипятили. Это тоже работа.

Он хмуро кивнул, но спорить не стал.

На следующее утро, едва рассвело, мы отправились к месту. С нами пошли самые крепкие: Федот, Артамон, двое китайцев от Ли Вэя. Михаил, как главный инженер, носился между всеми, проверяя каждый камень, каждую глину. Ваня ушёл в лес за дёрном, обещал к обеду притащить целую кучу.

Работа закипела. Камни таскали вручную, укладывали в расщелину между валунами, перемазывали глиной. Я сам брался за самые тяжёлые, стараясь не думать о том, что в другой жизни я бы просто вызвал бригаду рабочих и сидел в офисе. Здесь всё было иначе. Здесь каждый камень, уложенный своими руками, был гарантией безопасности.

К вечеру второго дня запруда была готова. Неказистая, грубая, но крепкая. Вода, которая раньше стекала по ядовитой породе, теперь уходила в обход, по новой канавке, теряясь в камнях и уходя в Амур далеко от нашего водозабора.

Я спустился к основному ручью, зачерпнул кружку. Вода была чистой, холодной, без привкуса. Я поднёс её к губам, но пить не стал — сначала проверят Михаил и Ваня. Всё должно быть по-настоящему.

— Завтра возьмём пробы, — сказал Михаил, подходя. — Если всё чисто, можно будет пользоваться.

Я кивнул, глядя на свою команду. Уставшие, грязные, но довольные. Мы сделали это. Мы нашли врага, мы его победили. Пока.

* * *

Лагерь спал. Я сидел у костра один, догорающие угли отбрасывали на землю багровые отблески. Вода в новом водоводе тихо журчала за спиной — чистая, живая, свободная от яда. Но в голове было неспокойно.

Я снова наступил на те же грабли.

В первый раз — с тигром. Мы отбились, убили зверя, но потеряли Артема. Второй раз — с казаками. Отбились, обзавелись союзниками, но рисковали всем. Третий — с отравлением. Справились, но Степан и другие чуть не отдали концы. И каждый раз — по факту. Когда уже гром грянул. Когда кто-то заболел, когда кто-то погиб, когда угроза стала явной.

Я человек из другого времени. Там, откуда я пришёл, к безопасности относились иначе. Пожарная сигнализация, планы эвакуации, техника безопасности на производстве — всё это было придумано для того, чтобы предотвращать, а не лечить последствия. А здесь я действовал как пожарный, который тушит дом, но не думает о том, чтобы построить его из камня.

Так больше нельзя.

Я подбросил ветку в огонь, наблюдая, как пламя лижет сухую кору. Мысль, которая вертелась в голове последние дни, наконец оформилась в чёткий план. Форт должен стать больше. Не просто прииск с десятком мужиков, а настоящее поселение. Со своей инфраструктурой, со службами, с людьми, которые отвечают не только за добычу золота, но и за жизнь.

Медпункт — первое и самое главное. Даже не пункт, а изба, где можно положить больного, где есть лекарства, инструменты, где кто-то разбирается в травах, ранах, лихорадках. Ваня знает эвенкийские снадобья, Ли Вэй — китайские, но это не системная медицина. Нужен человек, который учился. Который знает, что делать при переломе, при заражении крови, при той же холере. Ссыльный врач, вольнопрактикующий, отставной военный лекарь — без разницы. Найти, уговорить, привезти. Деньги есть. Золото есть. Вопрос — где искать?

Я взял уголёк и начал чертить на плоском камне список.

Первое. Медицина. Найти врача или фельдшера. Послать Михаила в город — у него есть связи среди интеллигенции, может, кто-то знает подходящего человека. Можно через Морозова, у него обширные знакомства. Можно через Ли Вэя — в китайской общине свои лекари, но они лечат по-своему, и не всегда это совместимо с нашими понятиями. Но лучше свой, русский. Или хотя бы тот, кто говорит по-русски.

Второе. Кадры. Форт растёт, работы становится больше. Три шлюза требуют людей. Кузница — своего мастера. Баня, огород, заготовка дров, охота, рыбалка — всё это отвлекает людей от главного дела. Нужны не просто рабочие, а специалисты. Кузнец — обязательно. Плотник — хороший, чтоб не только шлюзы чинить, но и избы рубить. Охотник-промысловик, чтобы мясо было постоянно. И — повар? Или пусть сами? Пока справлялись, но если людей станет больше, нужно будет кормить всех организованно.

Я дописал: кузнец, плотник, охотник, повар.

Третье. Оборона. Ли Вэй и его люди — надёжные союзники, но они резчики по кости, а не профессиональные бойцы. Если Огнев пришлёт не кучку подставных свидетелей, а вооружённый отряд? Казаки Дьякова — только начало. В городе у Огнева связи, он может поднять и полицию, и жандармов, и кого угодно. Надо готовиться. Укрепить частокол, сделать нормальные ворота, может, даже пару пушек? Мысль о пушках в форте казалась абсурдной, но… а почему нет? В тайге свои законы. Если сможем достать — возьмём. Пока же — больше стрелков. Ли Вэй обещал обучить своих людей стрельбе, но ружей у нас в обрез. Нужно покупать. И патроны — в больших количествах.

Четвёртое. Связь и информация. Мы слишком долго узнаём о том, что творится в городе. Огнев действует быстро, мы — медленно. Нужен человек в Благовещенске, который будет держать руку на пульсе. Морозов? Слишком занят своими делами. Может, кто-то из мелких купцов, кому можно платить за сведения. Или из тех же ссыльных. Подумать.

Пятое. Люди. Чтобы всё это работало, нужны люди. Надёжные, проверенные. Не случайные. Где их взять? Из города? Рискованно — могут оказаться людьми Огнева. Из беглых? Тоже риск. Но вариантов нет. Я посмотрел на Гриву, который сидел на вышке, привалившись к перилам, и смотрел в темноту. Ваня, Степан, Федот, Артамон, Гришка, Завьялко — это костяк. Китайцы Ли Вэя — отдельная история, но они уже наши. Нужно ещё. Десять-пятнадцать человек, чтобы закрыть все потребности. Набрать осторожно, проверяя каждого. Через Морозова? Через Ваниных родственников-эвенков?

Я отложил уголёк. Список получился длинным. Медицина, специалисты, оборона, связь, новые люди. И всё это — не завтра, не послезавтра, а сейчас. Пока мы живы, пока золото идёт, пока Огнев не нанёс новый удар.

Форт должен стать не просто лагерем, а крепостью. И не просто крепостью, а домом. Где есть всё для жизни. Где можно лечить больных, учить детей, ковать железо, растить хлеб. Где можно выстоять против врага, природы и самой судьбы.

Я поднял голову к звёздам. Где-то там, за горами, за тайгой, за Амуром, остался мой мир. Электричество, интернет, скорая помощь, аптеки на каждом углу. Здесь ничего этого нет. Здесь всё нужно создавать самому.

Я усмехнулся. В другой жизни я бы никогда не взялся за такое. Сидел бы в офисе, строил карьеру, планировал отпуск на море. А здесь… здесь я строю мир. С нуля. По кирпичику. И, кажется, начинаю понимать, зачем меня сюда закинуло. Не для того, чтобы разбогатеть на золоте. А для того, чтобы научиться строить то, что нельзя купить. Жизнь. Общину. Надежду.

Завтра же начну. С утра — поговорить с Михаилом о враче. Со Степаном — о людях. С Ли Вэем — об оружии и укреплениях. С Ваней — о тропах и связи с эвенками. И — с Морозовым. Пора отправлять в город письмо. Слишком много дел, чтобы ждать.

Утро уже занималось за сопками, когда я, наконец, поднялся и пошёл в избу. Завтрашний день обещал быть долгим. Но я был готов. Мы выжили. Мы выстояли. Теперь пришло время строить.

* * *

С утра, едва солнце позолотило верхушки кедров, мы стояли у воды. Михаил и Степан уже заняли места в лодке, их вещи были уложены.

— В городе будем через дня два, если погода не подведёт, — сказал Степан, хмуро оглядывая небо. Он ещё не до конца оправился после отравления, но держался молодцом.

— Михаил, — обратился я к молодому инженеру. — Твоя задача — найти врача. Любой вариант: ссыльный, отставной военный лекарь, вольнопрактикующий. Кто угодно, лишь бы умел лечить. Деньги не считай. Морозов поможет с поисками, я ему письмо написал. Вот.

Я передал парню конверт.

— Но это — на самый крайний случай. Лучше постарайся найти человека сам.

Михаил кивнул, поправляя свои треснутые очки.

— Понял. Есть у меня один на примете доктор, бывший военный. Говорят, толковый, но характер тяжёлый. И выпивает.

— Нам не светский льстец нужен, — усмехнулся я. — Нам нужен тот, кто умеет резать, шить и не боится крови. С характером разберёмся.

Я повернулся к Степану.

— Твоя задача — люди. Надёжные, работящие. Не бандиты, не пьяницы. Кто из твоих знакомых ещё в городе остался?

Степан задумчиво почесал затылок.

— Есть пара человек. С ними мы когда-то на баржах ходили. Мужики крепкие, с золотом дело имели. Если живы ещё и не спились… найду.

— Ищи. Нам нужно ещё десять-пятнадцать человек. Плотник, кузнец — в первую очередь. Охотник-промысловик — тоже. Но главное — рабочие руки, кого на добычу поставить можно.

— Сделаем, барин, — Степан хлопнул ладонью по борту. — Не впервой.

Я протянул Михаилу увесистый мешочек с золотым песком.

— Здесь на расходы. Часть — Морозову передашь, за посредничество. Часть — на задатки людям. И ещё… — я понизил голос, — если получится узнай, что с Огневым. Жив, здоров, что задумал. Но осторожно.

Михаил спрятал мешочек во внутренний карман сюртука.

— Всё сделаю.

— И главное, — добавил я, — сами берегите себя. В городе сейчас неспокойно. Если почувствуете опасность — уходите.

Попрощались коротко, по-мужски. Лодка медленно отчалила, подхваченная течением. Я стоял на пристани, пока её силуэт не растворился в утренней дымке. В груди ныло смутное беспокойство. Отправлять их одних в город, где меня наверняка ищут, было рискованно. Но выбора не оставалось. Сам я не мог туда сунуться — после побега из тюрьмы моя физиономия, должно быть, украшала все полицейские участки. Оставалось сидеть в Форте и ждать.

День тянулся медленно. Я проверял шлюзы, разговаривал с Ли Вэем о новых укреплениях, помогал китайцам разгружать доставленные бивни. Работа отвлекала от тревожных мыслей. Ваня ушёл в тайгу проверить капканы, обещал к вечеру вернуться с добычей. Всё шло своим чередом.

К вечеру небо затянуло тучами, запахло дождём. Я сидел в избе, разбирая бумаги Михаила — чертежи нового шлюза, расчёты, какие-то заметки. Работа была кропотливой, и я с головой ушёл в цифры, когда дверь резко распахнулась.

На пороге стоял Грива. Лицо его было бледным, глаза бегали.

— Барин, — выдохнул он. — Беда.

Я отложил бумаги.

— Что случилось?

— Завьялко… его нет.

Я не сразу понял, о чём он говорит.

— Как нет? Ушёл куда?

— Сбежал, барин. — Грива вошёл в избу, плотно притворив дверь. — Утром ещё видели, а к обеду пропал. Я думал, может, в лес отлучился. Но потом… потом полез в его сундук проверить. — Он помялся. — Мы с ним в одной землянке живём. Думал, может, записку какую оставил. А там…

— Что там? — голос мой стал жёстче.

— Его доли нет. И в общем сейфе тоже… Самородков нет, барин. Тех, что мы вчера из шлюза выбрали. Крупные. Штук пять, самых увесистых. Песок оставил, а вот самородки… — Грива сжал кулаки. — Ушёл в лес. Я следы проверил. Наверное, когда узнал, что Степан в город собирается и сам на дорогу встал — думал, что погони не будет.

Кровь отхлынула от лица. Я медленно встал из-за стола. В голове всё выстроилось в чёткую, неумолимую картину. Завьялко. Молчаливый, всегда себе на уме. В тот раз, с самородком, он уже показал, что жадность в нём сильнее здравого смысла. Я тогда разнял их с Гривой, но осадок остался. Видимо, затаил обиду. А может, и не только обиду.

— Когда он ушёл? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— Часа два-три назад, не больше. Я сразу к вам.

— Кто ещё знает?

— Никто. Я первым к вам прибежал.

Я вышел из избы. Ветер крепчал, с Амура тянуло сыростью и холодом. В голове лихорадочно работали варианты. Завьялко знал тайгу хуже Вани, но в лесу ориентировался. Три часа форы — многовато, но если идти быстро, далеко уйти мог. Вопрос в другом: куда он направится? К городу через тайгу? Или к китайской границе?

— Грива, — повернулся я к нему. — Собери людей. Всех, кто есть. И найди Ваню, он где-то в лесу должен быть.

— А вы?

— Я пойду к опушке. Посмотрю, куда след ведёт.

Грива кивнул и бросился выполнять. Я направился к краю лагеря, туда, где лес начинался сразу за частоколом. Мысли крутились в голове с пугающей скоростью. Если Завьялко доберётся до города, он не будет молчать. Продаст золото, пропьёт, а заодно и расскажет, где находится Форт, сколько у нас людей, как мы защищены. Огнев даст за такие сведения любые деньги. А если он пойдёт к китайцам? Там свои купцы, свои законы. Им всё равно, откуда золото.

Но главное — сам факт побега. Это удар по дисциплине. Если Завьялко уйдёт безнаказанным, завтра кто-то ещё решит, что можно прихватить лишнее и исчезнуть в ночи. Артель, которую я так долго собирал, начнёт рассыпаться.

Я стоял на опушке, вглядываясь в серую, неприветливую чащу. Ветер шумел в вершинах кедров, и в этом шуме мне слышался насмешливый голос Огнева: «Твои люди, Громов. Твоя артель. Посмотрим, как долго она у тебя продержится».

— Барин!

Я обернулся. Ко мне бежал Грива, за ним — ещё трое рабочих. Ваня вынырнул из леса с другой стороны, с луком за спиной и добытой косулей в руках. Увидев нашу встревоженную группу, он бросил тушу и подошёл.

— Завьялко сбежал, — сказал я ему коротко. — С золотом. В лес. Часа три назад.

Лицо эвенка потемнело.

— В сторону города пойдёт. Там у него знакомые, может. Или к старой тропе на Олёкму.

— Догоним? — спросил я.

Ваня посмотрел на лес, на небо, прикидывая что-то в уме.

— Если быстро идти, без отдыха… часа четыре-пять. Если он не свернул где-то раньше.

— Бери людей. Грива, ты со мной. И ещё двое, кто посильнее.

— А вы, барин? — спросил Грива.

— Я с вами, — отрезал я. — Это мой рабочий. Мне с ним беседу воспитательную и вести.

Мы метнулись к лагерю за оружием и припасами. Ваня взял нож, я — ружьё и револьвер. Грива и Федот вооружились топорами и ножами. Покидать лагерь без охраны было рискованно, но выбора не оставалось. Я оставил старшим Ли Вэя, коротко объяснив ситуацию. Тот молча кивнул, пообещав держать оборону.

Мы шли молча. Лес встретил нас серым, безрадостным сумраком, хотя наверху, над кронами, должно быть, ещё стоял день. Ваня шёл впереди, читая следы, которые становились всё менее чёткими. Завьялко петлял, пытался запутать погоню, но опыта у него было мало — слишком часто ломаные ветки указывали путь, слишком глубоко вминалась в мох подошва.

— Туда, — бросал эвенк, и мы, сбивая дыхание, шли за ним.

Прошёл час, второй. Лес менялся: светлые кедровники сменились угрюмыми ельниками, земля стала влажной, под ногами захлюпала вода. Грива тяжело дышал за моей спиной, Федот время от времени чертыхался, путаясь в корнях. Я сам едва переставлял ноги, но останавливаться не хотел. Каждая минута промедления давала Завьялко фору.

— Следы вон туда уходят, — Ваня указал на заросшую, едва заметную тропу, уводящую вниз, к низине. — Если он туда пошёл…

Эвенк не договорил, но я понял. В той стороне было болото. Старое, топкое, о котором он меня предупреждал ещё в первые дни, когда мы обходили окрестности.

— Может, обошёл? — с надеждой спросил Грива.

Ваня покачал головой, не отвечая. Мы двинулись дальше.

Тропа вывела нас к краю болота. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пахло гнилью и тиной. Серое, безжизненное пространство расстилалось перед нами, уходя куда-то в дымку. Кочки, редкие чахлые сосёнки, чёрная вода, поблёскивающая маслянистой плёнкой.

И у самого края трясины, на кочке, брошенный, валялся рюкзак. Тот самый, кожаный, с которым Завьялко ходил на работу. Рядом — сбитые, наскоро замотанные портянками сапоги.

Ваня подошёл первым. Он долго стоял, глядя на рюкзак, потом медленно обвёл взглядом болото. Его лицо стало непроницаемым, как у древнего идола.

— Он здесь, — тихо сказал эвенк. — В трясине.

Грива шагнул было вперёд, но Ваня резко схватил его за руку.

— Стой. Ни шагу. Тут зыбун. Одной ногой ступишь — и тебя засосёт.

Мы замерли. Я смотрел на рюкзак, на сапоги, на чёрную, спокойную гладь болота, которая казалась такой безобидной. Завьялко, видимо, решил сократить путь, попытался перейти трясину по кочкам, как делают охотники, но ошибся. Одна неверная ставка ноги — и всё. Болото не прощает.

— Может, выбрался? — неуверенно спросил Федот.

Ваня покачал головой, указав на крайнюю кочку. На ней, почти у самой воды, темнели глубокие борозды — следы ногтей, судорожно вцепившихся в мох. Потом — пустота. Чёрная, маслянистая гладь сомкнулась над человеком.

— Не выбрался, — тихо сказал я.

Мы стояли молча, не зная, что делать. Спасать было некого. Тело Завьялко болото утащило в глубину. Грива перекрестился, Федот отвернулся, сплюнул.

Ваня, не говоря ни слова, взял длинный шест, который мы захватили с собой, и осторожно, шаг за шагом, двинулся по кочкам к рюкзаку. Я затаил дыхание, наблюдая, как он, балансируя над пропастью, нащупывает твердое дно. Наконец, он добрался до цели, подцепил шестом лямку и, не торопясь, двинулся назад.

Рюкзак был тяжёлым. Ваня вытащил его на твёрдую землю, и мы развязали ремни. Внутри лежали те самые самородки — пять крупных, увесистых кусков, тускло поблёскивающих в сумраке. Тут же — краюха хлеба, завёрнутая в тряпицу, кисет с табаком, запасная рубаха. И больше ничего.

— Вот и всё, — сказал Грива, глядя на золото.

Я кивнул. Мысль о том, что Завьялко мог бы остаться в Форте, работать, получать свою долю, а теперь лежит где-то в чёрной жиже, вызывала тяжёлое, горькое чувство. Не жалость даже, а какую-то глухую усталость от бессмысленности этой смерти. Жадность сгубила человека.

— Идём назад, — сказал я, забирая золото. — С него хватит.

Мы уже собирались поворачивать, когда Ваня, сделавший несколько шагов в сторону от тропы, вдруг замер.

— Барин, — позвал он негромко. — Глянь-ка.

Я подошёл. Он стоял у огромного, поваленного бурей кедра. Его корни, вывороченные из земли, образовали глубокую яму, затянутую мхом и папоротником. И в этом корневом лабиринте, вросшая в землю почти по самую крышку, виднелась какая-то деревянная конструкция. Ящик? Нет. Ранец. Солдатский ранец, какие носили ещё во времена первых амурских походов. Кожа, из которой он был сшит, истлела почти полностью, но форма ещё угадывалась.

— Чьё это? — спросил Грива, подходя ближе.

Вместо ответа я опустился на корточки и осторожно, стараясь не рассыпать труху, вытащил находку. Ранец рассыпался у меня в руках, но внутри, среди комьев спрессовавшейся земли, что-то блеснуло. Я разгрёб руками.

Проржавевший, покрытый зелёной коркой тесак. Кожаная петля рассыпалась от прикосновения. Рядом — свёрток. Промасленная ткань, которая чудом уцелела, сохранив содержимое от сырости. Пальцы дрожали, когда я разворачивал её.

Внутри оказалась карта. Нарисованная от руки, на плотной, пожелтевшей бумаге, тушью, которая кое-где выцвела, но в основном сохранилась. Я развернул её осторожно, расправил на колене.

Это была карта наших мест. Наша река, её изгибы, притоки — всё было изображено с удивительной точностью. Но было на ней и то, чего не было на современных картах, которыми мы пользовались. В нескольких километрах вверх по течению, в глухом месте, куда мы ещё не добирались, был нанесён знак. Маленький, но отчётливый. Православный крест. А рядом, выцветшей, но ещё читаемой вязью: «Склад. 1860».

Я смотрел на карту, и время, казалось, остановилось. 1860 год. Год основания Благовещенска. Год, когда Амур стал окончательно русским. Кто-то, солдат или казак, шёл по этой земле, прокладывая путь для переселенцев, для империи. И в глухой тайге, в нескольких днях пути от цивилизации, оставил склад. Что там было? Провиант? Боеприпасы?

Или… что-то более ценное?