Инна

Всю ночь они с Алиной просидели в комнате Инны, обнявшись и то и дело начиная плакать и успокаивать друг друга. У Калмыковой внутри зашевелилось что-то похожее на надежду – может, дочь одумается и перестанет вести себя как капризный подросток? Мелькнула даже мысль – а может, рассказать ей все? Все, из-за чего их жизнь превратилась в череду сплошных переездов и смен места жительства? Но потом Инна поняла, что сейчас не время для таких признаний – отношения с дочерью по-прежнему висели на волоске, и то, что возникло у них сегодня ночью, нужно сперва укрепить, а потом уж…

Утром Алина вдруг собрала рюкзак и, даже не позавтракав, ушла из дома, пообещав, однако, вернуться вечером.

– Да не смотри ты на меня так, – попросила она уже с порога. – Я на работу иду устраиваться.

И Инна не нашла в себе мужества спросить, куда именно, побоявшись опять разрушить все.

Она разбудила Даню, отвезла его в лагерь, строго-настрого наказав ни с кем больше не говорить и ничего ни у кого не брать, а также не снимать часы, в которых было почасовое напоминание об инъекциях, проверила футляр со шприц-ручкой в его рюкзаке и вернулась домой. Нужно было чем-то занять себя до вечера, когда настанет время забирать сына, и Инна взялась за генеральную уборку.

Она стояла на подоконнике кухонного окна и цепляла на крючки выстиранную занавеску, когда увидела въезжающую во двор машину Аделины Драгун. Ярко-красную «мазду» трудно было перепутать, таких машин в городе, кажется, больше не было.

«Зачем она приехала?» – подумала Инна, спрыгивая с подоконника и на ходу пытаясь привести себя в порядок.

Звонок в домофон не стал сюрпризом, Инна даже не спросила кто, просто нажала кнопку и открыла замок на входной двери.

К ее удивлению, Аделина приехала не одна, а в сопровождении психолога, и Калмыкова испытала чувство неловкости – обещала ведь, что сперва зайдет к нему, а потом уж воспользуется краткосрочным отпуском, и не зашла. Но, судя по напряженным лицам вошедших, приехали они не из-за этого, и Инне стало совсем не по себе.

– Простите за вторжение, Инна Алексеевна, – произнесла Драгун, едва перенеся ногу через порог. – Но нам необходимо с вами переговорить.

– Конечно… проходите, пожалуйста. Я, правда, уборку затеяла, раз уж выходные… – сбивчиво пробормотала Инна, приглашая гостей в самую большую комнату.

Драгун присела на край дивана, Иващенко же расположился в кресле так, как делал это в собственном кабинете, Инна почему-то сразу вспомнила об этом.

– Скажите, Инна Алексеевна, фамилия Ларичева говорит вам о чем-то? – спросила Аделина, глядя на нее в упор, и Инна вздрогнула от неожиданности:

– Ларичева? Соня?

– Вы знакомы?21b4bc

– Д-да, – с запинкой проговорила Инна, не совсем понимая, к чему Драгун задает такой вопрос и откуда вообще знает эту фамилию.

– И при каких обстоятельствах вы с ней познакомились?

– Мы вместе работали в московской клинике. В одной хирургической бригаде. Соня – операционная сестра. Но близко мы мало общались, только в клинике. А… почему вы меня об этом спрашиваете?

– Инна Алексеевна, а после увольнения из клиники вы Ларичеву больше не видели? – проигнорировав вопрос Инны, задала свой Драгун.

– Нет. Я ведь уехала из Москвы сразу после увольнения, мне предложили работу…

– Что же это была за работа, ради которой вы бросили столичную клинику? И, кстати, почему вы скрыли от меня при устройстве, что год работали анестезиологом в городской больнице одного небольшого приволжского города?

Инна опешила:

– Но… я не думала…

– Инна Алексеевна, я отлично помню, как спрашивала вас об этом, и вы назвали последним местом работы московскую клинику пластической хирургии, а не городскую клиническую на Волге.

– Просто я думала, что год работы в обычной больнице… ну в общем…

– Инна Алексеевна, вы не волнуйтесь, Аделина Эдуардовна вас не обвиняет, – вмешался Иващенко. – Я, например, помню наш разговор об этом, вы сказали, что решили приехать в наш город после года работы в районной больнице, потому что почувствовали, что хотите вновь работать с пластическими хирургами.

– Я сказала вам и то, что в вашей клинике наверняка выше зарплата, а у меня двое детей, – вдруг ощетинилась Инна, чувствуя себя загнанной в угол.

Ей задавали вопросы, которые она никак не могла ни с чем связать, а всплывшая фамилия медсестры Сони Ларичевой всколыхнула в ней не самые приятные воспоминания, потянувшие за собой целую цепь неприятных умозаключений.

– Это не преступление – хотеть больше зарабатывать, – заметила Драгун.

– А что – преступление? Быть знакомой с Соней Ларичевой? Мы просто вместе работали.

– Вот об этом я и хотела вас подробнее расспросить. Дело в том, Инна Алексеевна, что каким-то образом Софья Ларичева оказалась в нашей клинике и была прооперирована, готовилась уже к выписке.

– В нашей клинике?! – ахнула Инна. – Но как?! Кто ее оперировал?

– Это не имеет значения. Вы знаете, по какому поводу она оперировалась?

– Я не уверена… но, думаю, что-то в области лица… ринопластика, блефаропластика, имплантация подбородка – что-то вроде этого, да?

Инна заметила, как переглянулись Драгун и Иващенко, и поняла, что сказала лишнее, но было уже поздно.

– То, что вы описали, похоже на оперативную смену внешности, Инна Алексеевна. А для чего простой медсестре такая сложная и кардинально меняющая всю жизнь операция? – произнесла Драгун.

– Я… я не знаю…

– А если учесть, сколько это стоит в условиях нашей клиники, возникает еще один вопрос – откуда у операционной медсестры такие суммы? И сейчас не хотите ничего сказать? Насколько я понимаю, вам тоже угрожает какая-то опасность, да, Инна Алексеевна? И связано это как раз с моментом вашей работы в клинике пластической хирургии. Вы прооперировали кого-то неудачно? Ваша бригада допустила ошибку, из-за которой кто-то пострадал или умер?

– Нет, нет! – вскрикнула Инна, и Аделина тут же зацепилась за это:

– Нет? Тогда почему из всей вашей бригады в живых остались только вы?

– Что?! Но… Соня… вы же сказали – она в клинике…

– Она в морге бюро судебно-медицинской экспертизы, потому что сегодня ночью ее кто-то повесил на крюке в котельной. Вам и теперь нечего нам сказать?

Инна закрыла лицо руками и опустилась на пол:

– Мне нечего сказать… я ни в чем не виновата.