Инна

Когда в домофон снова позвонили, Инна даже не подумала, что это мог быть Иващенко, потому, услышав его голос, удивилась:

– Иван Владимирович? Это вы?

– Да, Инна Алексеевна, откройте, пожалуйста.

Инна нажала кнопку, открывая подъездную дверь, и отодвинула задвижку замка на двери квартиры.

Иващенко возник на пороге через пару минут:

– Извините меня, Инна Алексеевна, но мне показалось, что вам необходима моя помощь, – заявил он, входя в квартиру.

Инна оперлась спиной о косяк двери, ведущей в комнату, и пробормотала:

– А… как вы узнали?

– Я давно за вами наблюдаю, и ваше поведение уже несколько дней кажется мне критическим. Вы выглядите как человек, у которого что-то случилось.

Инна хотела возразить и уже открыла рот, как зазвонил ее мобильный.

– Простите, я отвечу. Вы в комнату проходите пока, – сказала она, беря трубку. – Алло.

– Инна Алексеевна? – раздался в трубке женский взволнованный голос.

– Да, это я.

– Я Анастасия Ивановна, директор детского лагеря. Скажите, ваш сын Даниил сейчас дома?

У Инны что-то ухнуло внутри:

– Нет.

– Это точно? Вы сейчас дома, можете посмотреть?

– Я дома… Нет, это точно, и моего сына здесь нет. А почему… – она вдруг начала волноваться, машинально села на табурет и схватилась рукой за стену.

– Дело в том, что Дани нет в отряде с самого обеда, вот мы и подумали, что он мог уехать домой…

– Что?! Уехал домой?! Сам?! Из загородного лагеря?! – закричала Инна. – Как это могло произойти?! Вы хоть полицию вызвали?! Я немедленно приеду!

Она сбросила звонок и заметалась по квартире, не соображая, что именно и в какой последовательности стоит делать сейчас.

– Инна Алексеевна, в чем дело? – Иващенко, о котором она мгновенно забыла, вышел в коридор и с удивлением наблюдал за тем, как она бесцельно бегает из комнаты в комнату.

– Простите, Иван Владимирович, мне сейчас не до бесед… вы не могли бы уйти? – выпалила Инна, выхватывая из шкафа первые попавшиеся джинсы и футболку.

– Так что все-таки случилось? Вдруг я могу помочь?

– У меня сын пропал из лагеря! – заорала Инна, перестав контролировать эмоции. – Восьмилетний мальчик ушел из загородного лагеря еще в обед, понимаете?! У него сахарный диабет, он на инсулине! Мало ли что может случиться!

– Так, спокойно, – Иващенко перехватил ее за руку, остановил и, развернув к себе лицом, твердо произнес: – Паника – не лучший помощник. Сделайте глубокий вдох носом, а потом резкий выдох через рот! Быстро! – его голос подействовал на Инну как-то отрезвляюще, она подчинилась, сделала несколько вдохов и выдохов и почувствовала, что в голове немного прояснилось. – Вот так, хорошо. Теперь одевайтесь, мы поедем в лагерь вместе. У вас есть свежие фотографии сына?

– В телефоне, – бросила Инна, прячась за дверку шкафа и пытаясь попасть ногой в штанину джинсов.

– Отлично, они пригодятся. Постарайтесь держать себя в руках, Инна Алексеевна, вам придется сесть за руль самой, потому что я машину не вожу, а дорожно-транспортное происшествие сейчас не лучший способ найти вашего сына, – сказал Иващенко, и Инна вдруг совсем некстати вспомнила, что психолог был единственным, кто приезжал на работу на такси – машины у него не было.

– Я… я в порядке, – пробормотала она. – Хотя нет, вру – я не в порядке, я в ужасе… – добавила она севшим голосом.

– Зря. Ваше волнение не поможет найти ребенка, а вам ведь придется сейчас с полицейскими разговаривать. Вы должны быть сосредоточенной и собранной, только так сможете помочь им в поиске сына.

– Я… я благодарна, что вы предложили помощь… мне сейчас понадобится кто-то с трезвой головой… – бормотала Инна, скидывая в сумку документы, телефон, ключи и кошелек. – Как назло, дочери опять нет…

– Не стоит ее пока волновать, – сказал Иващенко, открывая дверь квартиры. – Возможно, мальчик уже нашелся.

– Но тогда мне бы позвонили – верно? Или…

– Давайте будем надеяться на лучшее, – он выпустил ее из квартиры, захлопнул дверь и нажал кнопку вызова лифта.

Сев за руль, Инна почувствовала, как дрожат руки, и снова сделала несколько вдохов и выдохов и только после этого вставила ключ в замок зажигания.

Всю дорогу до лагеря Иващенко задавал Инне вопросы, на которые она отвечала машинально, даже не думая, что говорит, – ей было не до конспирации, из головы не выходила мысль о сыне, о том, что с ним может произойти. Когда же, остановив машину у ворот лагеря, Инна поняла, что наговорила, было поздно. Она уронила голову на руль и прошептала:

– Я вас очень прошу, Иван Владимирович, никому об этом не говорить. Я и так постоянно живу с ощущением опасности, а теперь еще и сын пропал… Я не переживу, если он… если с ним…

– Успокойтесь, Инна Алексеевна, – ободряюще потрепал ее по плечу психолог. – Я уверен, что с вашим сыном все в порядке, и он просто убежал – такое бывает, я сам пару раз из лагеря сбегал в детстве, это же так весело, приключения…

– Приключения? – уцепилась за это слово Инна, подняв голову. – Ну конечно! Конечно, приключения! Мы вчера с ним «Детей капитана Гранта» дочитали…

– Ну вот и причина, – улыбнулся психолог. – Наверняка возомнил себя путешественником и рванул на поиск сокровищ.

К воротам уже спешила взволнованная женщина лет сорока в светлой длинной юбке и кружевной кофточке с короткими рукавами, за ней – воспитатель отряда, в котором отдыхал Даня, и пара охранников. Инна вышла из машины, снова глубоко вдохнула и выдохнула и пошла им навстречу, успев заметить, что Иващенко тоже идет за ней.

– Инна Алексеевна! – сразу закричала воспитатель. – Я не понимаю, как такое могло случиться! Мы после завтрака отрабатывали задания для похода, все дети были у меня на глазах… потом еще песню репетировали, Даня тоже был на месте, он в первом ряду стоит, все время был передо мной… а в столовой на обеде я поняла, что кого-то не хватает… – Она всхлипнула, поднеся к лицу скомканный платочек. – Я сразу к воротам побежала, объявили поиск по лагерю… все уголки обыскали…

Инна повернулась к охранникам:

– А тот мужчина, что был здесь вчера… он не появлялся?

– Точно нет! – категорически заявил один из охранников – тот самый, с которым Инна спорила вчера. – Я бы обязательно заметил, вы ведь предупредили. Нет, его не было.

– Его не было – а кто был? – вмешался вдруг Иващенко, и все с удивлением уставились на него.

– Не понял, простите… – пробормотал охранник, и психолог повторил:

– Если не было того, о ком спросила Инна Алексеевна, то кто был? Вы невольно акцентировали внимание, сказав «его точно не было», значит, был кто-то другой?

Охранник изумленно оглядел стоявшего чуть в стороне Иващенко и сказал:

– Терся тут мужик какой-то запойного вида, ну я его шуганул – нечего у детского лагеря ошиваться. Ну он и ушел.

– А как он выглядел? – спросила Инна, но ответить охранник не успел – подъехали вызванные директором лагеря полицейские и как-то сразу взяли всех в оборот, так что Калмыкова не успела получить ответ на свой вопрос – ей пришлось самой отвечать на многочисленные вопросы полицейского.

– А ваш бывший муж? – спросил под конец опроса пожилой капитан, и Инна вздрогнула:

– Нет-нет… что вы…

– Ну в большинстве случаев как раз бывшие супруги похищают своих детей.

– Это исключено.

– Почему?

– Он отбывает наказание где-то на Севере.

– Так… – заинтересовался капитан. – Фамилия, имя, отчество, статья?

– Залевский Антон Данилович, статья, кажется, сто одиннадцатая… – пробормотала Инна, понизив голос и очень надеясь, что никто, кроме капитана, этого не слышит.

– Тяжкие телесные, повлекшие утрату жизненно важных функций? Это что же такое было?

– Он… – Инна смешалась, оглянулась испуганно по сторонам. – В общем, это не имеет отношения к исчезновению Дани, я уверена. Антону сидеть еще больше года, ему дали четыре, так что он не мог.

– Для условно-досрочного по такой статье вполне, – возразил капитан, записывая ее слова. – Я проверю на всякий случай, мало ли. Фотографии сына есть у вас?

– Да, в телефоне, – с облегчением выдохнула Инна, радуясь, что разговор свернул с неприятной темы.

– Вот мой номер, перешлите, пожалуйста, несколько самых свежих.

Инна открыла галерею и вдруг поймала на себе взгляд Иващенко. Тот укоризненно качал головой, как будто услышал все, что она сказала капитану, и выражал свое неодобрение.

«Похоже, я и об этом успела ему рассказать», – с тоской подумала Инна. Но сейчас ей было не до жалости к себе и даже не до страха за свою дальнейшую карьеру в клинике – пропал сын, и только об этом она могла думать.