Семен

– Значит, так, подруга, – сказал Семен, когда они с Аней вышли из «Железного коня» за пять минут до закрытия. – Мне завтра на работу, поэтому сейчас я тебя отвезу домой. И не спорь! – предвосхитил он возмущенный Анин возглас. – Хватит заниматься ерундой, ты должна дома ночевать, даже если у тебя с матерью отношения натянутые. Хочешь, объясню почему?

– Ты ведь объяснишь, даже если я откажусь?

Семен рассмеялся:

– Ох и ершистая ты девка… Немудрено, что с матерью цапаешься. Так вот. Сейчас ты не понимаешь, но со временем будешь очень жалеть о том, что грубила матери, не слушала ее. Ты поймешь, что мать хочет тебе только добра – пусть даже не такого, как ты его видишь. Ты будешь смотреть на то, как твоя мама становится старенькой и потихоньку начинает зависеть от тебя. И тебе будет стыдно за себя сегодняшнюю. Не рви, Анька, матери нервы, – Семен договорил и вдруг заметил, что Аня плачет, закрыв лицо руками. – Эй… ты чего? Что случилось-то?

– Мама… – захлебывалась Аня. – Мамочка… – она начала лихорадочно копаться в рюкзаке и наконец выхватила мобильный, включила его – и тут же посыпались сообщения о пропущенных звонках. – О господи… Погоди, я сейчас, – она буквально отпрыгнула в сторону и начала набирать номер: – Мама! Мама, ты звонила? Я случайно телефон отключила… не сердись… Что?! Как это?! Я сейчас приеду домой, мамочка, ты только не волнуйся, все будет хорошо!

Семен наблюдал за девушкой с удивлением – он впервые видел ее такой растерянной, даже испуганной, совсем подростком.

– Ты можешь отвезти меня домой? – попросила она, бросая в рюкзак мобильный. – Только скорее, ладно?

– Что-то случилось?

– Не спрашивай, просто отвези меня! – вскрикнула Аня, нетерпеливо топнув ногой, и Семен поднял руки:

– Все-все, садись, поехали. Адрес говори.

Она назвала адрес – где-то в новостройках на другом конце города, Семен завел мотоцикл, и они выехали переулками на объездную трассу.

До дома, где жила Аня, добрались минут за пятнадцать – длинная панельная десятиэтажка на девять подъездов стояла полукругом, частично огораживая большой двор с детской площадкой. Парковка была забита, и Семен припарковал мотоцикл прямо под козырьком подъезда у входа в шахту мусоропровода.

– Спасибо, что довез, – пробормотала Аня, протягивая ему шлем, но Семен слез с мотоцикла:

– Нет уж, подруга, я тебя провожу и на руки матери сдам, так надежнее.

– Не надо! – запротестовала Аня, но Семен крепко взял ее за руку:

– Тихо, я сказал! Идем.

– Ну идем, если смелый…

Они поднялись в лифте, и Аня вынула из рюкзака связку ключей, открыла дверь и сразу кинулась в квартиру:

– Мама! Мамочка, это я! Где ты?

– Ты одна? – раздался из глубины квартиры женский голос, показавшийся Семену смутно знакомым.

– Нет, я…

И тут в коридоре появилась Инна Калмыкова. Семен даже сделал шаг назад, настолько неожиданным оказалось ее появление:

– Добрый вечер… Инна Алексеевна, – растерянно произнес он и только теперь заметил, что вид у Калмыковой странный.

Волосы всклокочены, глаза красные и опухшие, как будто Инна долго плакала, взгляд потухший, а пальцы скрещенных рук, обхвативших плечи, заметно подрагивали.

– Семен Борисович? – так же удивленно проговорила она. – А вы откуда здесь? Алина, в чем дело?

– Алина? – Семен повернулся к замершей в дверях комнаты Ане и укоризненно покачал головой: – Даже здесь наврала. Зачем?

Она нервно дернула плечом:

– Теперь-то какая разница? Мама, что с Даней?

– Его ищут, – бесцветным голосом произнесла Калмыкова, закрыла лицо руками и снова заплакала.

Девушка кинулась к ней, обхватила обеими руками и тоже зарыдала.

Семен топтался у порога, не зная, как себя вести, но чувствовал, что уходить не должен – здесь явно что-то произошло, и, возможно, потребуется его помощь.

– Так, дамы, – решительно произнес он. – Прекращаем водопад и рассказываем, что конкретно случилось.

– Семен, уйди, а, не до тебя сейчас! – зло пробурчала Аня, и мать тут же встрепенулась:

– Ты почему так с Семеном Борисовичем разговариваешь?

– А ты вообще его откуда знаешь? – спросила Алина и вдруг хлопнула себя по лбу: – Ну вот я дура… конечно… как мне это в голову не пришло, он же хирург по сиськам…

– Алина! Прекрати! – Инна вытерла ладонями глаза. – Вы не обижайтесь, Семен Борисович, это у нее возраст такой… проходите в кухню. А с тобой я потом поговорю, мне сейчас не до этого… – Плечи Инны снова затряслись от рыданий, и Алина, обняв мать, повела ее в кухню, бросив Семену через плечо:

– Ну проходи, пригласили же.

В кухне она усадила мать за стол, Семену тоже указала на табурет и принялась заваривать чай, то и дело всхлипывая.

– Послушайте, Инна Алексеевна, – начал Семен, но Калмыкова перебила:

– Мы ведь договаривались – просто Инна.

– Хорошо, Инна. Я так понял, что-то произошло с вашим сыном, так? Если нужна помощь…

– Его ищут… меня отправили домой…

– Так, стоп. Ищут – это значит, что он пропал. Где, когда? Я не из праздного любопытства спрашиваю, могу помочь с поисками – я ведь байкер, мы несколько раз в таких поисках участвовали своим клубом, – объяснил он, заметив, что Инна напряглась.

Калмыкова сбивчиво рассказала о том, как и где пропал ее сын.

Когда она умолкла, снова заплакала Алина:

– Мама… ты прости, что я сразу трубку не сняла… я ведь не знала… Семен, у Дани сахарный диабет, он себе постоянно должен инъекции делать… – она вдруг перевела взгляд на мать и прошептала: – А если… если у него закончится шприц-ручка? – И обе зарыдали еще сильнее.

– Давайте, дамы, договоримся, – слегка хлопнул по столу Семен. – Вы прекращаете реветь, даете мне фотографию Дани, и я поехал к своим.

– Так ночь уже… – пробормотала Инна.

– Ничего, мы привычные.

– Но… вам ведь на работу завтра…

– У меня не операционный день, ничего, нестрашно. Давайте фотографию.

Инна вышла из кухни, а Семен посмотрел на Алину:

– Ну и зачем врала?

– Да не врала я… меня папа так звал, сам дал такое имя, а потом передумал, решил звать Аней. Я иногда пользуюсь – удобно, – пробормотала она, глядя под ноги на серо-коричневые плитки пола.

– Ладно, об этом я с тобой потом поговорю, – пообещал Семен, вставая.

– Ты точно в колонии работать должен…

Инна принесла несколько фотографий, а Алина предложила прислать Семену еще несколько на мобильный.

– Ты так и не дал мне номер, – заметила она, и Кайзельгауз чуть улыбнулся:

– Придется исправить. Так, все, я поехал, а вы постарайтесь отдохнуть. Я позвоню, если что-то интересное будет.

Он спустился пешком, сел на мотоцикл и вынул телефон. Для подобных случаев в их клубе существовал особый сигнал, который рассылался в мессенджер, и все его получившие собирались в условленном месте на выезде из города.

Разослав сообщение, Семен надел шлем и сам отправился к месту сбора.

«Нет, но какова девка… – думал он, выруливая на центральную дорогу. – Мать няней работает, надо же… Но как они с Инной похожи, чего ж я сразу не заметил? Теперь придется оправдываться, что я ее дочку пальцем не тронул».

Большая компания байкеров собралась на окраине города, быстро обговорила план действий и, получив фотографии мальчика, разъехалась. Опыт в такого рода поисках у них был, несколько раз они в качестве добровольцев помогали искать пропавших и даже кое-кого нашли раньше профессиональных поисковиков. Семен очень рассчитывал, что и сегодня их помощь окажется кстати.

Сам он тоже определил себе район для поиска, добрался до него, оставил мотоцикл в кустах и, взяв фонарик, пошел через лес. Семен знал, что при пропаже ребенка первые сутки – самые важные, и с каждым часом шансы найти его живым все уменьшаются. Оставалось надеяться, что с сыном Инны ничего плохого не произошло.

Но им не повезло – до шести утра, до обозначенного ими самими времени встречи, никому ничего обнаружить не удалось.

– Ладно, парни, разъехались, – вздохнул организатор их клуба Сизый. – Встречаемся снова вечером, в шесть, здесь же. Там и определим новые районы, я за день постараюсь с поисковиками переговорить, узнать, что у них. Но, если бы нашли, уже дали бы отбой.

Семен в плохом настроении поехал в клинику, решив, что душ примет и там. К его удивлению, спать совершенно не хотелось, зато аппетит разыгрался не на шутку, и Семен заехал в небольшое кафе на трассе, прихватил пару хот-догов с собой, хотя совершенно не представлял, когда успеет их съесть – после душа нужно было немедленно бежать в реабилитацию и смотреть своих больных, чтобы не срамиться на обходе.