Аделина

Я всю ночь думала о том, что рассказал Иващенко. Историю с исчезновением жены депутата я смутно вспомнила – попадались на глаза какие-то заголовки в интернете, фотографии убитого горем мужа и его громкие заявления о том, что он найдет и накажет того, кто причастен к этому. Было также несколько заметок в желтых изданиях, где открытым текстом депутат обвинялся в домашнем насилии, и даже мелькала пара фотографий довольно сильно избитой женщины, мутноватых, конечно, но вполне иллюстрировавших текст.

Депутат даже судился с каким-то изданием, но, кажется, безуспешно. Такие истории меня никогда особенно не интересовали, потому я вспомнила об этом только сейчас, когда Иващенко упомянул и депутата, и пропавшую женщину. Но как в деле могут быть замешаны хирурги, так и осталось тогда непонятным.

У меня, конечно, была своя версия, и я считала, что она имеет право на существование – некто помог жене депутата, положил ее под чужим именем, а то и вовсе анонимно, в клинику пластической хирургии, где ее изменили до неузнаваемости, а потом каким-то образом произошла утечка, и муж-депутат сдержал слово, по одному уничтожая всех причастных.

Но тогда вопрос – а где сейчас эта женщина? Вот что я бы сделала на ее месте? Постаралась бы скрыться так далеко, где ему и в голову бы не пришло меня искать. Но бог с ней, с этой женщиной.

Калмыкова. Почти незаметная Инна Калмыкова, любительница ландшафтного дизайна и редких видов цветов, как она умудрилась, имея двоих детей, вляпаться в такую авантюру?

Я еле дождалась утра, в половине седьмого позвонила Невзорову и предложила поехать к Инне домой, чтобы поговорить о Софье Ларичевой. Я очень надеялась, что Калмыкова, напуганная еще и исчезновением сына, одумается и даст показания.

И еще мне не давал покоя исчезнувший из клиники Зайцев – если это вообще его настоящая фамилия. Мне почему-то было абсолютно понятно, что он появился в клинике не случайно, а с определенной целью. Он выследил кого-то из двоих – либо Инну, либо Софью, и должен был убрать. Начал с Софьи, потому что Калмыкова как раз ушла в отгулы. Думаю, что, сделав дело, он отправился на поиски Инны, а значит, нужно поторопиться и обезопасить ее.

Невзоров, выслушав мои доводы, согласился, заехал за мной, и мы направились к Калмыковой. Матвей собирался ехать с нами, но я настояла, чтобы он ехал в клинику – там мог снова появиться Зайцев. Маловероятно, конечно, но ведь возможно.

– Только я тебя очень прошу – не геройствуй там, если что, – положив руки на грудь мужа, попросила я уже на пороге. – Просто вызови полицию.

– Слушаюсь, мэм, – козырнул Матвей.

Но я почему-то вышла из квартиры с тяжелым сердцем.

Дверь нам открыла невысокая худенькая девушка с пышными каштановыми волосами, небрежно сколотыми заколкой-бананом у самой шеи.

– Вы к маме? – спросила она. – Проходите, она в душе, сейчас выйдет. Мы не спали всю ночь… у нас Даня пропал.

– Да, мы знаем, – сказал Невзоров, входя в квартиру. – А вы – Алина Антоновна Залевская?

– Нет, я Алина Антоновна Калмыкова.

– Да? Носите фамилию матери?

– И я, и брат.

– И почему, если не секрет?

– Мама так решила, когда папа… папу… ну, в общем, мы Калмыковы, и все, – нахмурилась девушка. – В кухню проходите.

Инна, разумеется, крайне удивилась, увидев нас за столом в собственной кухне, но не испугалась, наоборот. Мне даже показалось, что она испытала облегчение, а когда Невзоров предложил ее дочери не присутствовать при нашем разговоре, вдруг заявила, что девушка должна остаться, потому что она, Инна, больше не может и не хочет от нее ничего скрывать.

То, о чем рассказала Калмыкова, действительно носить в себе три года было даже не сложно – страшно. И теперь многие ее поступки уже не казались мне странными. Она хотела защитить своих детей – и делала это так, как позволяли обстоятельства на тот момент.

Но это я так думала. Я, взрослая женщина, кое-что повидавшая в этой жизни, лечившая очень разных людей, окруженная врачами с очень разными судьбами. Но это оказалось, видимо, слишком для психики девятнадцатилетней девушки, хотя, как я поняла, кое о чем мать рассказывала ей раньше.

Алина вдруг вскочила и метнулась из кухни, так громко хлопнула дверью где-то в глубине квартиры, что в посудном шкафу звякнули чашки.

Инна вздрогнула:

– Извините, я сейчас… – и быстро вышла из кухни вслед за дочерью.

Невзоров невозмутимо записывал что-то, то и дело поправляя очки:

– Ничего, успокоится. Н-да… есть, чем с коллегами поделиться, конечно. Тут прямо вендетта вырисовывается. Три трупа…

– Четыре, – сказала вернувшаяся Инна и протянула Невзорову телефон. – Вот… только что пришло.

Я тоже заглянула в мобильный – там была фотография мужчины, бессильно свесившегося из салона машины в гараже.

– Угорел, что ли? – пробормотал Невзоров. – Кто это?

– Это Рустам. Я не знаю его фамилии, но именно этот человек привез в клинику Алену Суркову. То есть… словом, теперь я думаю, что на самом деле ее звали Алана Сурикова, та самая пропавшая жена депутата. И вот теперь я точно понимаю, что за всеми убийствами стоит именно Суриков, как и обещал, рассчитывается со всеми, кто причастен. У меня были сомнения… но ничего другого вспомнить я не могу, понимаете? Ничего! Только эта операция… – Инна опустилась на табуретку и закрыла руками лицо. – Если бы тогда я… хотя что… это был мой единственный шанс, понимаете? Единственный шанс! Никто ведь не знал, что все дальше пойдет как в триллере! Локтев, конечно, предупреждал, чтобы мы молчали, но… Я уехала не поэтому, мне надо было жизнь спасать и детей – от мужа…

– Так-так-так… – протянул Невзоров, откладывая телефон на край стола. – Выходит, мне надо срочно связываться с теми, кто ведет дела по убийствам хирургов и медсестры. А теперь еще и этот деятель… Да, задали вы мне работку, Инна Алексеевна.

– Простите, мне надо позвонить, – бросив взгляд на часы, сказала Калмыкова. – Мы договорились с капитаном, что я буду звонить ему каждые два часа…

Ее разговор с начальником поисковой группы ни к чему не привел – мальчика по-прежнему не обнаружили, группа уже прочесывала первый близлежащий поселок, обходила дома, но никто ребенка не видел.

Калмыкова ощутимо занервничала, но меня удивило другое – то, как она все это время, что мы были в квартире, умудрялась держать себя в руках и рассказывать что-то, зная, что где-то идут поиски ее сына.

В квартире раздался какой-то шорох, и Инна сорвалась с табуретки, бросилась в коридор:

– Алина! Алина, куда ты?!

– От тебя подальше! – раздалось в ответ, и тут же хлопнула входная дверь.

Невзоров покачал головой:

– С характером девка.

– Нет… просто избалованная, – сказала, входя в кухню, Инна. – Я старалась ее от всего ограждать, даже когда вынуждена была рассказать кое-какие вещи… смягчала, как могла… Но она отца хорошо помнит, ей ведь было одиннадцать, а Даня… – тут Калмыкова осеклась, прикрыла ладонью рот и посмотрела почему-то на меня расширившимися глазами.

– Инна Алексеевна… с вами все в порядке? – спросила я, и Калмыкова словно очнулась:

– А ведь Даня не помнит отца! Не помнит! Он мог не узнать Антона, если это действительно он приезжал в лагерь позавчера!

– Погодите, – вмешался Невзоров. – То есть ваш сын мог не узнать отца, но все равно уйти с ним назавтра?

– По статистике, – вмешалась я, – в семидесяти пяти процентах случаев дети до двенадцати лет называют знакомыми всех, кого видели два раза. Так что он вполне мог не испугаться мужчину, которого уже накануне видел.

– Но я же его просила… – простонала Калмыкова, снова хватаясь рукой за голову. – Я же всю дорогу ему объясняла…

– Такие навыки надо постоянно подкреплять, – вздохнул Невзоров, закрывая папку. – Раз во время первой встречи мужчина не показался Дане опасным, то ваши слова он просто пропустил мимо ушей. Мог уйти искать котенка или собачку – на такое ведутся практически все дети. Но если это действительно ваш муж, то прав начальник поисковой группы – мальчику пока ничего не угрожает. А позвоните ему и узнайте, показал ли он фото вашего бывшего мужа охране? Вдруг это все-таки был он?

Инна встрепенулась:

– Как я могла забыть…

– И мне, если можно, тоже покажите, – вдруг попросила я, потому что в голове у меня тоже что-то щелкнуло.

Когда Калмыкова развернула ко мне экран мобильного, я приблизила пальцами лицо изображенного на нем мужчины и через секунду могла точно сказать, что видела его на дороге, ведущей в клинику, с букетом цветов в руках. И шел он не в клинику, а из нее.