Глава 39

“Вы приехали”. Навигатор приторно-сладким голоском оповещает нас о прибытии. Мы с Арланом переглядываемся, а затем одновременно наклоняемся и смотрим в лобовое стекло на покосившийся деревянный забор. Дом в кушарах в дачном массиве - последнее место, где мы думали найти нашу суррогатную маму. Зла не хватает! Это вопиющая безответственность и нарушение договора. Посмотреть бы ей в лицо, да сказать все, что думаю. А вообще, я не должна так думать и говорить, потому что все мы равны перед Всевышним, все под ним ходим, приходим и уходим в этот мир абсолютно голыми. Но как же обидно, когда люди, которые могут обеспечить своим детям достойную жизнь и будущее, не могут их иметь! Кто-то на раз-два беременеет, бросает детей, убегает непонятно куда-то с непонятно с кем, подвергая опасности не только свою жизнь, но и жизнь чужого по сути малыша, потому что зачат он был с помощью яйцеклетки Рахили и спермы ее мужа. Да, с моей стороны это крайне неэтично. Но я же живой человек! За годы работы я столько повидала суррогатных матерей. И все были очень добросовестными, четко выполняли обязанности по договору, получали свои деньги и на этом их пути с клиентами расходились. Но Алима - это какое-то чудо-юдо. — Я очень надеюсь, что с ней ничего не случилось, — тревога нарастает, а кожа покрывается мурашками. — Наберу ей еще раз. Вдруг возьмет, — Арлан прикладывает трубку к уху и ждет. В стекло с моей стороны стучат. Я подпрыгиваю от страха и неожиданности, но увидев Рахилю, успокаиваюсь и потираю грудную клетку. Чуть Богу душу не отдала. Открыв дверь, выхожу на улицу. Моя пациентка даже в тусклом свете уличного фонаря кажется белой, как бумага. Судьба не щадит бедняжку, но я очень надеюсь, что вознаградит за всю нервотрепку. — Майя Каримовна. Что дальше? — хватаясь за голову, спрашивает меня. А я не знаю. Я вообще в растерянности. Пока мы решаем, что делать, Арлан подходит к калитке, включает фонарик на телефоне и ищет звонок. Не найдя его, убирает мобильный в карман брюк, встает на бордюр вдоль забора и цепляется за него пальцами. — Что ты задумал? — Там свет горит. — Вы видите ее? — к нему подбегает Рахиля. — Нет, мужчину только. И вдруг Рахиля в отчаянии встает рядом с Арланом и начинает орать: — Алима! Я знаю, что ты здесь! Выходи! Или я вызову полицию. Выходи я сказала! . — Черт, Рахиля, спуститесь! — тяну ее за руку. — Она там, Майя Каримовна! С моим ребенком! — в отчаянии восклицает она. — Она издевается надо мной. — Кто такие? — слышим голос со двора. — За Алимой, — уверенно отвечает Арлан. — Пусть выходит. — С хера ли ей выходить? — А с хера ли не выходить? — злится волк. — Или она хочет проблем с полицией и судом за невыполнение договора? — Не выйдет она, — мужик усмехается. — Или выйдет, если еще бабок отвалите. — Что? Какие еще бабки? — у Рахили шок, глаза лезут на лоб. — Это шантаж, не ведитесь, — пытаюсь вразумить ее. — Я мужу позвоню, он вышлет, — кивает она и смотрит будто сквозь меня. — Сколько надо, столько и скинет. Это не проблема. Увожу ее чуть подальше, беру ее лицо в ладони и ловлю затравленный взгляд. — Рахиля, слушайте внимательно. Я не знаю, что за игру они ведут, но это шантаж и вымогательство. Не ведитесь. Вы защищены законом. Если вы сейчас заплатите, то она и дальше будет тянуть с вас деньги. — Но у нее мой ребенок. Мой мальчик. Ей ходить еще два месяца. А вдруг она опять пропадет? А вдруг она что-нибудь с ним сделает? Я ее очень хорошо понимаю. Ее страхи, сомнения, отчаяние. Мечта о ребенке держит ее, и не дает сойти с ума. Рахиля мне даже снимки с УЗИ показывала: голова, ручки, ножки, пальчики. У нее уже готова детская. Там голубые стены, белая кроватка, пеленальный столик, светильник в виде полумесяца и кресло-качалка, в которой она будет кормить сына из бутылочки. У нее уже готова и разложена по полочкам одежда для малыша, пеленки-распашонки. — Алима, вы понимаете, под что вы себя подводите? — громко говорит Арлан. — Это не только невыполнение договора, неустойка, но еще и уголовка. Значит, Алима у нас объявилась. Вот сейчас она у меня выслушает. Прыгаю на бордюр и встаю рядом со Смаиловым. Забор нам не думают открывать, так что пообщаемся вот так. — Алима, что вы вытворяете? Напоминаю, что вы договор подписали. В нем не только ваши права, но и обязанности. Вы их не выполняете. — Я вынашиваю! — спорит она. — Вы не знаете, что такое токсикоз и как меня рвало. — Вы же были беременны. Вы же знали, на что шли, когда обратились в агентство. — С первым я так тяжело не ходила. Это неправда. Беременность протекает хорошо и прежде она никогда не жаловалась. — Хотите получить ребенка - платите, — встревает чернявый мужик с густыми бровями. Козлина, чтоб тебя. — Махмуд, — одергивает его Алима и кладет руки на живот. — Ты сказал мне точно ничего не будет. Ей кажется, что она говорит это тихо, но мы слышим. — Будет, — говорит Арлан. — Если вы откажетесь ехать с нами и откажетесь выполнять условия договора, то клиника и клиенты выставляют вам неустойку в размере вашего гонорара. Суд в этом вопросе встанет на нашу сторону, так в законе прописаны подобные прецеденты. И вы это знали, если бы внимательно читали договор. Но раз вы уже его подписали, то назад дороги нет. А еще мы попросим агентство включить вас в черный список и вы больше никогда не сможете стать суррогатной мамой. Кошусь на главврача. Он придумывает все на ходу, но делает это так убедительно, что даже я верю. — Да, — поддакиваю я. Рядом со мной крутится Рахиля, которой я посоветовала молчать, пока мы сами не разберемся. Алима кусает губы и, решившись, делает шаг вперед, но Махмуд хватает ее за запястье и тянет на себя. — Стой. Мы же договаривались. — Я не хочу платить неустойку, — истерит она. — У меня нет таких денег. — Черт, Алимка, нам же осталось чуть-чуть ее дожать. Она все равно никуда не денутся, им нужен этот ребенок. — Я уже не хочу, — хнычет она и вырывается. — Нет-нет, мы так не договаривались, — он скручивает ей руку и заводит ее за спину. Алима вскрикивает от боли и через секунду у нее отходят воды. Плюх и всё. — Черт! 32 неделя! — кричу я. — Аааа! — истошно вопит она, сложившись пополам. — Отойди, Майя! — велит мне Арлан, и как только я оказываюсь на земле, он перепрыгивает через забор.