Глава 42

Арлан Пчёлка тычет пальцем в бок настойчиво и сильно, будто проверяет живой ли я. А я еле живой, мне сорок и после бессонной ночи я очень хочу спать. У нее еще кровать такая удобная, матрас ортопедический, простыни пахнут свежестью и лавандой, а у меня просто порошком. И вообще уютно. Только уверен, что в холодильнике мышь повесилась. — Эй, вставай, — требует. — “Эй” зовут лошадей, — отвечаю ей спросонья. Удар кулаком, пусть и женским, по грудной клетке заставляет проснуться и широко открыть глаза. — Ты что? — Ты меня перехитрил вчера, — склоняется надо мной и ее распущенные волосы приятно щекочут кожу. — Ты была не против, — улыбаюсь и пока она потеряла бдительность, кладу руки на талию и укладываю на себя под громкий протест. — Я была уставшая! Ты мной воспользовался! — уперев ладони в грудь, она пытается подняться, но я не даю, надавливаю на поясницу и веду рукой вниз. — Ты мной тоже, — поглаживая нежную кожу ягодиц, сжимаю ее, выбивая долгожданный стон. — Нет-нет! — сопротивляется. — Да-да. — Я опоздаю на автобус… Прикрыв веки и запрокинув голову, она открывает шею для поцелуев. Такая сладкая, горячая после сна и просто так горячая до безумия, до сумасшествия, до изнывающей боли внизу. — Поедешь со мной, — собираю пальцами ткань ее сорочки, тяну ее вверх, а она послушно поднимает руки и стягивает ее с себя. Шелк летит неведомо куда, Майя вновь ложится на меня, и я кожей чувствую ее твердые вершины, упругую грудь, сводящую с ума. — Нет, нельзя. Нас увидят. О нас ходят слухи, — смотрит мне в глаза затуманенным взглядом и до безумия ласково проводит губами по моим губам. Ее нежность - это выстрел в упор. Напоминание о собственной тупости, глупости, идиотизме. Свидетельство того, что я сам себя лишил возможность быть с ней, любить ее и быть любимым ею. — Насрать на слухи, пчёлка. Пусть все знают, что мы с тобой вместе, — зафиксировав ладонь на затылке, заглядываю в лицо и целую сильно, слизывая с губ сладкий, тягучий мёд. Время застыло. В комнате светло, из открытого окна доносится привычный утренний шум и пение птиц. А Майя, зарывшись пальцами в волосы на моей груди, ритмично двигает бедрами, приглушенно стонет, открывается по-новому. — Я все равно тебя терпеть не могу, — выдыхает она, когда мои руки скользят по ее телу и накрывают подпрыгивающие полушария. — А я тебя обожаю. — Ты врешь. Ты нагло, бессовестно врешь. Как всегда-а-а-а, — тянет, потому что я, подавшись навстречу, облизываю ее сосок. — Признайся уже, что тебе хорошо со мной. — Признаюсь. Хорошо. Но между нами только секс. Для здоровья. Дразнит меня и обижает этими словами. “Секс для здоровья” - тоже мне придумала. Резко снимаю ее с себя, переворачиваю на спину и наваливаюсь сверху. — Таким сексом просто для здоровья не занимаются, — голос вибрирует оглушительным желанием и щепоткой гнева. — Откуда ты знаешь? — бросает мне вызов и смеется. Надо мной смеется, а я закрываю ей рот долгим, жадным поцелуем и вновь вхожу, заставляя обвить меня ногами. Больше мы не спорим и не разговариваем. Мы трахаемся так безбашенно, до испарины, до ее криков и, наконец, до оглушительного финала, от которого у меня в ушах звенит. А после она выпроваживала меня. Буквально выталкивала за дверь после душа - мокрого и совершенно безобидного. — Где твое восточное гостеприимство? — смеялся я, когда она поворачивала замок на двери. — Я немка наполовину. — Они тоже гостеприимные. — Акела, не заговаривай мне зубы. Ты на меня плохо действуешь и отвлекаешь. Иди уже переоденься. Грозная и смешная, он толкает меня к выходу, но я умудряюсь развернуться и поцеловать ее на прощание. — Через десять минут жду тебя в машине. — Через пятнадцать. — Ладно. Только не задерживайся. — Ой, иди уже, а? Дверь за мной захлопывается и я спускаюсь по лестнице с довольной улыбкой. Жизнь, кажется, налаживается. Я кайфую от нее. В смысле от пчелки. И вот, все еще думая о ней, выхожу из подъезда и тут же натыкаюсь на три пары удивленных глаз. — Ой, Арланчик! Апашки с палками сканируют меня и делают выводы. — Доброе утро. — А это же не твой подъезд, — замечает самая глазастая. — Не мой. — А что ты здесь делал? Какой хороший вопрос. Как бы на него ответить, чтоб никого не шокировать и не обидеть. — За солью ходил. У меня закончилась. — За солью? — прищуривается светловолосая бабушка в панамке. — Это теперь так называется? — Что называется? — буду выкручиваться, что еще остается? — То, чего в СССР не было, — выдает старушка, от чего у меня глаза на лоб лезут. Меня спасает телефон, который звонит в самый нужный момент. И это наша спасительница Ольга Тимофеевна. — Извините, дамы, срочный звонок, — обхожу их и через лужайку иду к себе, но слышу, как старушки увлеченно переговариваются: — Майка же наша здесь живет. Вот именно в этом подъезде. — Я видела вчера в окно, как они вместе зашли. Похоже, наши отношения теперь перестанут быть тайной.