Глава 11

На рынке они притормозили около неприметной палатки, куда мальчишки стаскали купленный по списку Ирлана товар.

Орикс кинул мелкую монету дежурившему там слуге, и тот торопливо принялся кидать в повозки меха с водой, финики, лепешки, высушенный сыр, жареные зерна пшеницы, вяленое мясо, местные дыньки — округлые плоды, содержащие сочную мякоть и прекрасно удаляющие жажду.

Жарк слез с повозки. От нервов — как там грудь — ногу свело, и ему захотелось чуть размяться. Он буквально отошел пару шагов, как сзади прозвучало сладкое:

— Такая красавица и одна?

В панике подпрыгнул, обернулся — ему скалил гнилые зубы старик в грязно белом халате. Жарк хотел было метнуться к повозкам, но вспомнил о чести «мужа» — грязный халат еще хранил следы богатой вышивки и по логике туземцев мог считаться более высоким по статусу, чем Орикс с его простым темно-коричневым халатом. Жарк дергано поклонился. Голова мотнулась, как у болванчика.

— Еще и вежливая — настоящее сокровище. А уж ухватить есть за что, — и он, причмокнув, обвел пухлую фигуру слуги горячим взглядом. Жарк ощутил, как от ужаса подкатывает тошнота. Никогда еще ему не было так страшно, как сейчас, в свете дня, на базаре среди толпы народа.

— Кем это, многоуважаемый сосед, вы так восхищаетесь? — и на Жарка уставилась очередная пара любопытных глаз. Их обладатель был замотан в темно-синее одеяние, из которого выпирал внушительный животик, а еще он был явно моложе старика и вполне мог не только пожирать женщин глазами.

Жарк похолодел. В голове мелькнуло много всего панического, и он, кланяясь, попятился к повозкам, потому как повернуться и дать деру не хватило смелости, да и вдруг бегать женщинам здесь считалось чудовищно неприличным?

— О! Персик! — восхитился еще один любитель крупных форм.

— А может, она вдова? — с нехорошей задумчивостью протянул старик, ощерившись в ласковой улыбке, и сделал шаг следом.

— Вот ты где, гм, персик.

Жарк едва не заорал, когда на талию легла сильная рука, стискивая ребра, но вовремя узнал голос и успел остановить нацеленный локоть в живот.

— Многоуважаемые, — наемник раскланялся с торговцами, — надеюсь, моя супруга вас не побеспокоила?

Жарк обижено засопел — кто кого еще побеспокоил. Хамы! Так приставать к честной женщине, тьфу, мужчине. Эта маскировка его с ума сведет.

Многоуважаемые принялись дружно возражать, что столь чудная женщина — услада глаз — не может беспокоить, разве что в приятном смысле этого слова.

Жарк терпел. Тем более, что пальцы у наемника, впивающиеся в ребра, казались железными. И ярко представлялось, как они сдавливают горло…

После десятка цветистых фраз. Раскланиваний. Литра пота, стекшего по спине Жарка и тонне выкипевшего возмущения они, наконец, вернулись к повозкам.

— Персик, даже не надейся стать вдовой, скорее я овдовею, чем позволю тебе выкидывать подобные фокусы, — прошипел ему на ухо Орикс, а потом самым наглым образом подпихнул под зад к повозке.

Надо ли говорить, что по пути к воротам Жарк кипел от невысказанного — женщина, молчать — возмущения. Болела от поклонов поясница. Чесалась вспотевшая под набитыми тряпками грудь. И больше не хотелось быть младшей женой. Вообще ничьей женой не хотелось.

— Стой! — повелительно взмахнул рукой стражник, останавливая маленький караван, и Ирлан, сжав губы, отметил бодрость солдат. Плохо.

— Спешиться, — к ним уже направлялся главный.

— Куда? — спросил, цепко и не без восхищения наблюдая, как сходит с упавшего на колени верблюда замотанная в алый шелк гибкая женская фигура.

— Поселение Дарги, многоуважаемый, — с поклоном протянул ему бумаги Орикс. Ирлан замер. Вот он момент истины. Ох, как прав был посол, снабдив их пустыми идентификаторами. Ирлан еще пытался отказаться, но господин Сафаев проявил настойчивость:

— Берите, не сомневайтесь. Мне они в качестве оплаты одной услуги достались, а вам, в вашем путешествии, могут пригодиться. Бумаги подлинные, с печатями и подписями. Останется только вписать нужные имена.

Когда они в спешке покидали Хайду, он показал бумаги Ориксу — пусть знает, что у них есть запасной вариант.

— Валид, сын Айгула из Чайшеров, — повторил Ирлан, макая перо в чернила.

— С двумя женами, — кивнул наемник, — и младшей незамужней сестрой.

— Имена?

Орикс воззрился на него в искреннем изумлении:

— Зачем имена? Жены за мужем, а сестра при брате. Родители у них умерли.

Ирлан вскинул брови. Ему до сих пор были непривычны местные порядки — записывать в бумагу женщин как скот — по головам.

Прищурился.

— Ты их знаешь, — произнес утвердительно.

— Конечно, — не стал отрицать Орикс, — и да, я из Чайшеров, только местный наполовину. Мать где-то нагуляла, — пожал плечами, давай понять, что развивать тему своей родословной не намерен.

— Валид, — кинув взгляд на бумаги, проговорил стражник, — из Чайшеров, значит.

— Так точно, господин, — еще ниже склонился Орикс, мастерски играя недалекого кочевника.

— Две жены, — стражник взглядом нашел жен, ощупал зрительно, взгляд, брошенный на Жарка потеплел, и слуга снова начал потеть, — сестра.

Алый шелк не мог не заметить лишь слепой, но солдат все же уточнил:

— Замуж отдаешь?

— Так пора уже, господин, — пожевал губу Орикс, — пятнадцать. Скоро старой станет, кто тогда возьмет?

— И то правда, — согласился страж. Покосился, добавляя: — Высокая она у тебя.

Задумался, набираясь подозрений.

Но на улице вдруг засуетились, полетели крики освободить дорогу, и стражник, торопливо сунул бумаги, забрал подать и крикнул, чтобы проезжали.

Ирлан выдохнул, занял место в повозке, трогая мула вожжами.

— Ты не злишься? — спросил Ирлан, когда они двинулись в сторону темнеющих на фоне черного неба стен города. Удивительно, как Жарк отпустил их двоих. Неужели ночевка с рабыней, после которой он остался жив, столь благотворно повлияла на его мнение о девушке?

— Злится тот, кто слаб и не может ничего исправить, — пожала плечами девушка, — а мне пока рано сдаваться.

Ирлан помолчал. Эту женщину он понимал с трудом. Она ускользала, точно песок сквозь пальцы. Вот, казалось, рядом. Улыбается. А в следующий миг — холодна и неприступна. Сосредоточена на чем-то. И так притягательна в своем одеянии из алого шелка… Прижать бы. Обнять. Вдохнуть кружащий голову аромат. Признаться, что она поселилась во его снах, но вместо этого спросил жестко:

— Ты уже смирилась с тем, что едешь со мной в Аргос?

Ему не хотелось тащить девчонку силой. И он обещал себе, что уговорит, но вот сорвался. Надавил. Заставил дать ответ.

Анди молчала долго. Так долго, что он уже извелся, обругав себя за несдержанность.

— Если пустыня оставит нас в живых, — произнесла, веско роняя слова, — и снимет проклятие, я останусь с дерхами.

Ирлан выдохнул. С дерхами — уже хорошо. Дерхи не смогут жить в песках, значит, девчонка приняла решение отправиться на север. Ну а он сделает все, чтобы тоже быть рядом… с дерхами.

В голове мелькнуло, что матушка не одобрит, но Ирлан отмахнулся. В конце концов у него есть старший брат, наследник рода, пусть он и женится на правильной девице. Должен же тот отплатить младшему за снятие проклятия. Хорошо бы слова магистров оказались верны, и достаточно будет снять проклятие с одного представителя рода, чтобы прощение получили все.

А что до Анди… Матушка, конечно, будет в шоке. Да и высший свет не для троглодки, но Ирлан и сам не хотел возвращаться к прежней жизни. Почему-то отсюда, из песков, белоснежные стены родного особняка казались невозможно тесными, а балы, собрания, званые обеды — ужасно скучными. Нет определенно, он разочаровался в высшем свете Аргоса. Так что Анди не стоит переживать, что из нее попробуют сделать знатную даму. Она ему нравится такой, какая есть: диковатая, суровая, загадочная и невероятно привлекательная.

— Персик, ты решил приманить всех татей в округе?

В голосе наемника звучала откровенная насмешка. Жарк обиженно засопел и тут же одернул себя. Что он маленький, чтобы на глупые шутки обижаться? Подумаешь захотел, пока хозяин с рабыней вытаскивают дерхов из города, развести костер и чуток согреться… Он не виноват, что ночью в пустыне вымораживающе холодно. Такое чувство, что целиком в ледяную воду засунули.

Но Орикс тут же прицепился… А Жарку, может, хотелось не просто костер развести, а сжечь ненавистное женское тряпье.

Задрожал, кутаясь в халат и засовывая ладони подмышки.

— Еще раз назовешь персиком, — пробурчал зло, стараясь сдержать негодование, — я…

— Что, персик? Поднимешь на меня свою нежную ручку? — издевательски вопросил наемник. Жарку так и представилось, как он поигрывает мускулами и скалит зубы в темноте.

— Просто отравлю твой обед, — спокойно пояснил свою позицию слуга, отворачиваясь в ту сторону, откуда должны были появиться Ирлан и Анди.

На какое время над барханами господствовала тишина, а потом наемник разразился гулким хохотом. Жарк аж вздрогнул. И ведь наглец нисколько не переживал за то, что его могут услышать.

— Молодец, — отсмеявшись, похвалил Орикс, — не безнадежен, гм, персик.

— Ладно-ладно, — пошел на попятную при виде поднимающегося с места Жарка, — признаю, переборщил. Буду звать тебя персиком исключительно про себя. Но согласись, женщина из тебя вышла аппетитная.

Жарк зарычал.

Мелькнула тень, сбивая с ног, прошлась теплым языком от подбородка до лба, и Жарк застонал, пытаясь увернуться от ласки, но спихнуть тушу оказалось непросто.

— Смотрю, тебя все любят, — ехидно заметил Орикс, не делая попыток помочь.

Жарк задергался, замычал, и дерх, пройдясь еще раз языком по щеке, соскочил, чтобы удрать куда-то в темноту.

— Тьфу, — вытер лицо рукавом, выругался: — Глупая скотина, — но радости при виде вернувшихся животных сдержать не мог.

Они тронулись в путь сразу, стремясь быстрее убраться от Нурсовых врат. Отдыхать остановились на рассвете, и Жарк, с наслаждением подставляя солнцу промерзшее за ночь тело, с удивлением обнаружил, как изменился пейзаж. Исчезли барханы. Под ногами верблюдов простиралась каменистая, рассохшаяся земля. И цвет ее был красновато-бурым — аж мурашки по коже. Вдалеке вставали низкие гряды каких-то древних гор, и казалось, эту часть суши безжалостно собрали в складки, содрав до крови кожу. То тут, то там черными скелетами торчали бывшие деревья, навевая жути, и складывалось впечатление, что еще вчера здесь бурлила жизнь, а за ночь кто-то выжег все до камня.

— Барханы поприятнее были, — ворчал себе под нос Жарк, оглядываясь по сторонам. В отличии от песчаной пустыни, где ветер заставлял песчинки петь на разные голоса, здесь, на изрезанной жарой почве, стояла неуютная тишина.

— Сердцем чую, заведет она нас… — и он неодобрительно покосился в ту сторону, где, укрывшись за верблюдом, снимала алый шелк девушка.

— Расслабься, — хлопнул его по плечу проходящий мимо Орикс. Остановился. Приложил ладонь ко лбу, произнес многозначительно: — Чуется мне, ведет она нас в ущелье заблудших душ.

Жарк насторожился.

— Что это за место?

Пополнить ряды заблудших душ ему не хотелось.

— Вот там, за грядой, начинаются каньоны. Много, целый лабиринт. Слышал о них, но никогда не бывал. Говорят, пустыня там говорит на разные голоса. Некоторые сходят от этого с ума. Да и вообще, гиблое это место.

Жарк сглотнул. Внутри холодом поселилась уверенность, что он-то обязательно сойдет с ума.

— Ты побледнел, персик, — участливо заметил Орикс и, как ни в чем не бывало, отправился к животным. Жарка словно кипятком ошпарили. Еле сдержался, чтобы не запустить в наемника котлом, но пожалел посуду. Персик. Как же. Дождется наемник. Отравит он ему что-нибудь. Не сильно. Но побегать, укрываясь за повозки, придется.

К вечеру они подъезжали к спуску в один из каньонов. Впереди лежала точно разрезанная на куски земля, и длинные, глубокие раны тянулись сколь хватало глаз.

Анди спешилась. Подошла к самому краю, впитывая в себя вид благословенного места. Когда она была здесь последний раз? Пару лет назад. Не думала, что вернется, ведь еще недавно считала, что путь песков для нее закрыт. Но пустыня решила иначе...

Анди улыбнулась. Прикрыла глаза, наслаждаясь. Это место завораживало, до озноба на коже, сладкой дрожи внутри и ощущения причастности к чему-то большему, чем короткая человеческая жизнь.

Каменные столбы, выточенные ветром, казались остатками крепостей великанов или башнями дэвов. Кое-где стены спускались гигантскими ступенями, но больше частью обрывались отвесно вниз. Желто-коричневое царство песка и камня. Колонны, башни, скалы — ветер постарался изваять целые дворцы. Без единой человеческой души.

Анди стащила платок с лица, вдохнула раскаленный, тягучий воздух, приправленный ароматом сухих трав. Дождь здесь шел раз в несколько лет, но этого хватало, чтобы колючий кустарник, растущий на уступах, не превратился в пыль.

Еще один вдох — и тело наполняется силой. Предвкушением близости к чему-то великому.

Но все испортил наемник. Подкрался со спины. Присвистнул впечатлено. И осведомился нарочито небрежно:

— Это и есть твое сердце пустыни?

Анди усмехнулась. Орикс сколь угодно мог скрывать свой страх, но она его чувствовала.

— Нет, — ответила, не открывая глаз — голос пустыни был едва слышен, но внизу он окрепнет, наберет силу, — мы здесь, чтобы просить указать нам путь.

— То есть просто поболтать, — сделал вывод Орикс. Анди раздраженно дернула плечом, однако портить момент пустыми спорами не стала.

Следующие полчаса они перегружали поклажу с повозок на верблюдов, навьючивали мулов, пока отошедший по нужде Жарк не вернулся задумчивым и не спросил у Анди:

— А такое мелкое облако пыли на горизонте — это маленькая буря?

Анди замерла, вбирая в себя окружающие звуки, шорох песка по камню, гул каньонов — воздух пах опасностью.

Орикс рванул на ближайшую скалу — проверить и скатился оттуда бегом.

— Погоня, — выдохнул то, что троглодке успел нашептать ветер. Нудук была права, когда говорила, что пустыня не говорит с Анди, ошибалась лишь в одном — она молчала не везде. В каньонах ее голос был удивительно отчетлив. Оказавшись здесь впервые, Анди была столь потрясена проявившимся даром, что у нее даже мысли не возникло поделиться. Испытанное было столь сокровенно, что любой рассказ, казалось, испачкает его.

Следующие десять минут все носились, точно ужаленные скорпионами. Крепили оставшуюся поклажу, ругались на метавшихся под ногами дерхов — те воспринимали суматоху отличной игрой. Ловили шарахавшихся от дерхов верблюдов. Связывали их по трое-четверо в цепочку. От повозок избавились, скинув их вниз, и те, с грохотом, проскакав по уступам, рассыпались досками на дне.

Анди, не спрашивая разрешения, встала во главе отряда, ведя своего верблюда в поводу. Тропа змеей извивалась под ногами, и сверху отдельные участки казались непроходимыми, но Анди знала, что это не так.

Шагнула, потянув животное за собой. За спиной раздавались звуки шагов, недовольное мычание мулов, испуганное бормотание Жарка.

— Не смотрите вниз, — крикнула, не оборачиваясь. Тропа была надежна. Главное пройти ее без страха.

По мере спуска вниз воздух становился прохладнее, напитывался влагой — солнце пряталось за стеной и внизу господствовала живительная тень.

Анди шла, ощущая непривычное чувство ответственности. Было странно вести за собой кого-то. В родном племени к ней относились как к ребенку и виделось теперь — к чужому. А сейчас она несла ответственность сразу за шестерых: троих взрослых — пусть они и считали иначе, и троих дерхов. И это без верблюдов и мулов.

Спина чесалась, так хотелось обернуться и проверить, все ли в порядке. Но она сдержалась. Вот если сзади раздастся крик… Но было тихо. Шуршали, осыпаясь, мелкие камушки. Стекал песок. Они все больше погружались в тень, и Жарк озвучил всеобщее:

— А давайте мы тут и останемся?

Анди фыркнула. Толстяк просто не знал, что в полдень, когда прямые лучи достигнут дна, это место станет похожим на сковородку — ни ветерка, воздух дрожит над камнями, нагретые стены излучают тепло. Пекло окутывает, обволакивая удушающей жарой. И хочется выбраться наверх, к ветерку…

Но это будет завтра. Сегодня пусть наслаждается.

Когда все спустились и расселись по верблюдам, Орикс пристроил своего рядом с Ирлановским. Вид наемника так и говорил: «Вот вы мне не верили, а недоброжелатели уже здесь, на хвосте».

— Как думаете, кого это принесло по наши души?

— По наши ли? — с сомнением уточнил Ирлан. Он не видел причин для погони, если только случайно не нарушил закон. Однако даже тогда — велика честь гоняться за преступником через всю страну. На такое местные ревнители закона точно не способны.

Орикс спорить не стал, поняв, что аргосца убедит лишь кончик меча у собственного носа. Кинул недовольный взгляд на женскую спину. Поморщился. Спросил негромко, исключительно для Ирлана:

— Знаете, как говорят в Хайде? — и сам же ответил: — Хороший троглод — мертвый троглод. Они же ничего не признают, кроме свой веры. И называют это путем песка. Станешь у них поперек и тебе… того, — он выразительно чиркнул ладонью по шее.

— Ты преувеличиваешь, — меланхолично не согласился Ирлан. Его сейчас беспокоили несколько другие вещи, чем мнение бальярцев об одном пустынном племени. Например, погоня. Если это она, то кому могло понадобиться следовать за ними, а главное зачем? Почему салгас неожиданно решил поиграть в догонялки? Ирлан читал записки аргосцев, побывавших в Бальяре, там не было ни слова о желании власти помешать поискам. Нет, здесь что-то иное… Или троглодка — ключ к снятию проклятия и, узнав о ней, салгас решил вмешаться? Странно это. Ссориться с Аргосом из-за проклятия. И почему именно сейчас?

— Возможно, — не стал спорить наемник, — но вы хотя бы уверены, что девчонка знает дорогу? Плутать здесь можно долго, а воды у нас не так и много. Пусть вы запаслись разными амулетами, их действие рано или поздно закончится. Вдобавок, как можно вообще верить троглодке? Ей пустыня завтра скажет нас прирезать и, поверьте, она не станет сомневаться. Время потратит лишь на поиск подходящего ножа.

— Ты что, — удивленно повернулся к Ориксу Ирлан, — ее боишься?

Наемник поморщился, показывая, что господин снова ошибся.

— Вы просто не понимаете, насколько они могут быть опасны и насколько слепо покланяются вот этому, — он махнул рукой в сторону ближайшей стены, — бездушному песку. Я не боюсь троглода в Хайде, не стану бояться даже в Нурсовых вратах, но здесь… — и он, поджав губы, покачал головой. На лысом черепе блеснуло солнечное пятно.

Ирлан нахмурился. Пятно? Солнца? Оно же скрылось за стеной каньона. Тогда откуда здесь луч?

— У них маг! — крикнул, и эхо, отразившись от стен, вернулось издевательским: «Мак, мак, мак».

— Поварешку мне в зад, — донеслось от хвоста каравана.

— Быстрее! — и передний верблюд сорвался в галоп. Дерхи тенями скользили по бокам, но Ирлан знал — надолго их не хватит. Однако не попробовать оторваться не мог. Маги они не всесильны. И этот заклинание далеко протянуть не сможет.

Хорошо, что здесь твердо, — мелькнула рваная, в такт бегу верблюда, мысль. Впрочем, их преследователям это тоже поможет. Плевать на мулов. Пусть отстают. Все равно ценной поклажи на них нет. Дерхи — главное.

Оглянулся, выворачивая шею, и чуть не вылетел из седла от неожиданности. Дерхи решили, что отряду рано нести потери, и, покусывая за ноги мулов, заставили тех нестись во весь дух. Галопирующий мул… Незабываемое зрелище.

На развилку вылетели неожиданно. Верблюд Ирлана чуть не въехал в зад резко затормозившему верблюду троглодки. Аргосец выругался, дергая за повод и вынуждая животное объехать препятствие.

— Что? Забыла дорогу? — наемник рядом осадил своего. Но девчонка лишь кинула на него невозмутимый взгляд. Опустила верблюда на колени, спрыгнула и, смотря снизу вверх, приказала:

— Спускайся.

— Я? — изумился наемник, которому если кто и приказывал в жизни, то точно не сопливая девчонка.

— Нас уже нашли? Это засада? Где враг? — выпалил Жарк, подъезжая последним.

— Нет, это наша троглодка сошла с ума, — хмуро пояснил наемник и, не думая спускаться.

— Анди, — протянул Ирлан, видя, как та кусает губы. Им нужно что-то более весомое, чем просто «Спускайся». Не в правилах мужчин слепо повиноваться женщине.

— На тебе следилка, — пояснила девушка, — я хочу ее снять. Это не больно, — добавила, не удержавшись.

Наемник хмыкнул, ощупал голову, бросил недоверчивый взгляд и опустил верблюда на колени.

— Надеюсь, я останусь жив, — проговорил хмуро, становясь по жесту девушки на колени.

— Если боишься, — проговорила, наклонившись к самому уху, Анди, — можешь сбежать.

— Ну уж нет, — отрезал тот и потребовал: — Давай быстрее.

Анди усмехнулась. От нее не укрылись частое дыхание мужчины, струйка пота, стекающая по виску и это при том, что дети пустыни не потеют. Впрочем, сейчас это было видно отчетливо: Орикс местный лишь наполовину. Потому и выбрал стезю наемника, чтобы бывать в других странах. Да вот загвоздка — пустыня все равно проросла в его душе, и сколько бы ни уезжал — каждый раз возвращался.

Анди достала припрятанный нож. Перерезала шнурок от висевшего на груди мешочка. Высыпала горсть на ладонь и сверху, без жалости, полоснула, продавливая лезвие до кожи, взрезая. Красное и желтое. Смешала, шепча молитвы Великой матери.

Рядом испуганно охнул толстяк, но Анди его не слышала, целиком уйдя в ритуал. Шагнула к застывшему на коленях наемнику, которого явно нервировал исчезнувший в складках одежды нож, и щедро нанесла пропитанный кровью песок на покрытую шрамами голову. Растерла. Положила ладонь, не давая дернуться. Чужая магия жгла, но Анди умела терпеть боль.

Снова молитва. Воззвание. Просьба.

— Не смывать, — бросила коротко, отходя. Пошатнулась — противоборство с чужой силой вышло непростым.

И упала бы, но ее подхватил Орикс. Выглядел наемник страшно — голова в бурых разводах, точно его долго били. Часть стекла на лоб, застряв на бровях. То там, то тут поблескивали песчинки песка.

— Я помогу, — поспешил на помощь Ирлан.

— Воды, — попросил Орикс, вглядываясь в побледневшее лицо девушки, — рану надо промыть и перевязать.

— Не надо тратить на меня, — слабо попросила Анди, с трудом балансируя на грани сознания.

— Молчи уже, — стиснул за плечи наемник, пожаловался подошедшему с мехом Ирлану: — Мужики за меня кровь, случалось, проливали, а вот женщина впервые.

Через пять минут все было готово: рана промыта и перевязана.

— Куда нам? — спросил Орикс, пристраивая троглодку перед собой на верблюде. Сил возражать у девушки не нашлось.

— Направо и потом снова направо, — ответила, проваливаясь в сон.