Глава 12

— Как ты мог их упустить? — Лаврус отвесил оплеуху, стоявшему перед ним на коленях мужчине. Тот покачнулся, по-бабьи всхлипнул, вытер потекшую из носа кровь и прогундосил:

— Простите.

— Простите, — передразнил его раздраженно Лаврус. Брезгливо глянул на синюшное, отекшее лицо мага. Вытер руку о белоснежный платок. Поморщился — и угораздили темные духи связаться с пропойцей. А ведь поначалу посчитал удачей, когда к нему под ноги, пнутый из таверны, выкатился плюгавый мужичонка.

— С-сволочи! Гады! Н-на кого руку п-подняли? — мужик, покачиваясь, встал на четвереньки. Пьяно отрыгнул — Лаврусу захотелось помыться, и он повернулся, чтобы уйти, но что-то в облике чужака заставило замедлить шаг, остановиться. Охрана посмотрела удивленно и без вопросов осталась топтаться рядом.

— Н-на мага! — громогласно, с обидой провозгласил пьяница и свалился мешком на землю. Затих, а после окрестности огласил храп.

Лаврус прищурился. Баек про магов-пропойц ходило много. Что там говорить, каждый третий анекдот начинался со слов: собрались как-то выпить маг, солдат и…

Спивались в основном слабаки, которых и так-то природа обделила, а тут ежедневные возлияния алкоголя. Дар ослабевал, ослабевал и исчезал полностью. Ковен по-своему боролся, но проигрывал которое столетие. В конце концов было выдвинуто объяснение, по которому человеческое тело не принимало дар богов, а алкоголь нужен был для смягчения воздействия магии. Как по мнению Лавруса, так маги просто оправдывали собственную слабость.

Но встретить, пусть и спившегося, мага в Нурсовых вратах…

— Слышь, падаль, — носок сапога ткнулся отключившемуся было мужику под ребра. Храп прервался. Пьяница открыл глаза, посмотрел мутным взглядом.

Лаврус пересилил себя, присел на корточки, улыбнулся ласково, стараясь не дышать — от мужика несло похлеще, чем из конюшни.

— Хочешь выпить?

Взгляд «мага» прояснился. Сделался осознанным. Мужик с мольбой протянул к нему ладонь, захрипел.

— Сделай хоть что-нибудь магическое, — продолжая улыбаться, жестко потребовал Лаврус, — и тогда у тебя будут деньги. Много денег.

Глаза у мужика стали несчастными.

Брехун, — с сожалением сделал вывод Лаврус. Поднялся. Отвернулся, выкидывая пьянь из головы. Шагнул прочь. За спиной протестующе захрипели, Лаврус не остановился — благотворительность он не признавал. Но тут на ковре, развешанным на просушку на заборе, расцвело темное пятно, потянуло горелым ворсом.

Лаврус замер, повернулся, окинул валяющуюся на дороге кучу тряпья новым взглядом и махнул слугам рукой. Даже хилый маг в погоне за врагом лучше, чем ничего.

Пьянчугу подняли, загрузили на верблюда, а мимо с воплем «Горим!» пронеслась хозяйка ковра.

— Ты же сказал, что смог накинуть следилку! — выпалил раздраженно Лаврус, снова вытирая ладонь платком — кожа горела. Дурацкая с детства непереносимость грязи. Пусть мага помыли, переодели и даже побрили, но Лаврус не мог избавиться от чувства, что перед ним грязная свинья, а не человек.

Провал в городе, когда аргосцу удалось ускользнуть, Лаврус воспринял философски — чем сложнее добыча, тем больше радости ее поймать. Да и зря он нанял лучших следопытов? Пусть работают.

Следопыты отработали, приведя к земле проклятой. Плохой. Опасной. Дому дэвов. И добыча, вообразив себя червем, попыталась затеряться в каньонах. Они успели заметить заворачивающий за поворот отряд.

— Что стоишь? — заорал тогда Лаврус. В кровь кипятком плеснулось нетерпение. Пальцы скрючились от желания ухватить беглецов за край одежды и притянуть обратно. Повернул страшное лицо к магу, и тот послушно шагнул к обрыву. Поднял руки. Что-то там забормотал — Лаврус слышал, маги так собирают концентрацию — щелкнул пальцами и хриплым, неверящим собственному успеху голосом, произнес:

— Получилось! Твою же!

Покачнулся — его едва успел поймать начальник охраны, вытянуть, бросить к ногам хозяина.

— И что ты сделал? — полюбопытствовал архивариус.

— Следилку навесил, — глаза мага горели от восторга, — теперь они от нас никуда не денутся.

Делись. Отряд Лавруса успел спуститься, добраться до первой развилки, как маг закрутился точно бешенный пес. Бросился в одну сторону, другую и признался, побледнев:

— Не чувствую больше.

— И вот зачем ты мне теперь нужен? — в раздражении спросил Лаврус. Следопыты тоже не порадовали — на выглаженных ветром камнях следы не были видны. А животным под хвосты мешки надели — старая уловка. Махнул было рукой — и один из слуг обнажил саблю, но маг, подвывая от страха, пополз к нему на коленях.

Бормоча: «Простите. Не губите» дополз до сапог Лавруса, принявшись исступленно целовать носки.

Слуга бросился было оттащить, но Лаврус остановил. Ему всегда импонировали увлеченные люди, даже если они пытались спасти свою жизнь.

— Обещаю. Найду. Клянусь.

— Дай мне повод оставить тебе жизнь, — бросил Лаврус обещание, и с удовольствием полюбовался на полное решимости лицо. Все-таки желание остаться в живых — лучший стимул к работе.

На ночь остановились под скалой. Ветер выгрыз себе убежище — глубокую выемку в горе. Орикс сунул туда нос, поворошил кончиком сапога угли старого кострище, оглядел аккуратно сложенные у стены сучья кустарника и махнул рукой остальным.

— Здесь лучше останавливаться в проверенных местах, — пояснил для Ирлана, хотя тот и не спрашивал. Гораздо больше ночевки аргосца тревожила не просыпающаяся до сих пор троглодка и погоня на хвосте. Услуги магов стоили дорого. И тому, кто шел по их следу, пришлось раскошелиться. Так кому они перешли дорогу? И почему только сейчас?

От вопросов болела голова, тревога грызла сердце, и в глазах темнело — поднимало голову проклятие.

Ирлан задышал глубже, прогоняя слабость — только свалиться не хватало. Постоял с мешком в руках, приходя в себя. Зашел под скалу, бросил в кучу. Глянул на лежащую на импровизированной лежанке девушку, подавил вздох и занялся делом.

— Рядом должен быть колодец, — подбодрил наемник приунывшего было от усталости Жарка. Тот недоверчиво хмыкнул, но колодец действительно нашелся неподалеку. Это была выдолбленная на дне ущелья глубокая яма, которая раз в несколько лет наполнялась до краев дождевой водой. На торчащем из скалы выступе, было подвешено ведро с веревкой.

— Сейчас проверим, насколько мы по нраву местным пескам, — пробормотал наемник, отпихивая крутящихся поблизости дерхов.

Ведро рухнуло вниз, а через несколько томительных секунд раздался всплеск. Звук оказал магическое воздействие на всех, и Орикс, ругаясь по-черному, пинками отгонял от колодца почуявших воду верблюдов, мулов и дерхов.

Первый живительную жидкость получил Жарк. С подозрением принюхался к котелку, осторожно попробовал, но вода удивительным образом оставалась чистой и свежей в этой каменной кишке. Слуга крякнул потрясенно и понес котелок к костру, где уже занимался сухостой.

— В темноте они за нами не пойдут, — с авторитетным видом вещал Орикс, облизывая ложку. Каша вышла такой, что впору было просить добавки, — встанем с рассветом и по холодку двинемся дальше.

— Это если наш проводник изволит проснуться, — проворчал Жарк.

Все невольно оглянулись на лежанку, где в обнимку с одним из дерхов спала Анди. Ирлан поднялся, взял еще одно покрывало, накинул на девушку.

— Не знал, что троглоды умеют снимать заклинания, — задумчиво проговорил Орикс.

— Не думаю, что их можно считать магами, — покачал головой Ирлан, — уверен, здесь что-то другое. Ведьмы тоже умеют снимать заклинания.

— Так и знал, что она ведьма! — торжествующе проговорил Жарк, заглядывая в котел и оценивая остатки. Достал из мешка еще одну тарелку, наполнил с горкой и отставил в сторонку. Подвесил второй котел с водой над костром, зарылся в мешки, вытаскивая горсть сушеных фиников и жмень зеленого чая. Поежился. Пусть здесь не гулял пронизывающий до костей ветер, было тихо и душно, но холод ночи все уверенней ложился на дно ущелья, заставляя жаться ближе к костру.

— Сам ты ведьма! — донесся слабый голос с импровизированной лежанки.

Ирлан успел подхватить девушку до того, как она, пошатнувшись, упала. Проговорил с упреком:

— Ты едва на ногах стоишь!

Анди упрямо мотнула головой.

— Нам нужен путь и нужен сегодня.

На это было сложно что-то возразить, но Ирлан все же попробовал отговорить:

— Поешь хотя бы. И если нужна кровь — возьми мою. Хватит себя резать. На руках живого места нет.

Девушка задумалась. Протянула перебинтованные ладони к огню. Полюбовалась на пляшущее между пальцев пламя. Покачала головой:

— Проклятой кровью только убивать.

— Так возьми мою, если его не годится, — с готовностью подскочил Орикс.

— Твоя отравлена чужими смертями. Нужна чистая кровь.

И все дружно посмотрели на побледневшего разом Жарка.

— Она это специально, — пожаловался слуга, когда девушка удалилась по естественным надобностям, — потому что я самый толстый, а значит, у меня крови больше. И вовсе она не чистая. Я, между прочим, сладкое люблю и жирное, а уж жаренную картошку могу целыми днями есть. Я вообще много ем.

— Думаю, она имела в виду твою душу, — мягко заметил Ирлан.

— А, — открыл рот Жарк. Закрыл.

— Польщен, — добавил.

— Не трусь, — хлопнул его по плечу наемник, — к тому же, это такая честь — отдать свою кровь пескам… Зато представь, как тебя полюбит их богиня, когда попробует вкус твоей крови, наш сладенький персик, — и потянулся, чтобы ущипнуть за бок.

— Прекрати, — прошипел Жарк, вытаскивая из котелка поварешку и наставляя ее на охранника.

— Прости, — с широкой улыбкой покаялся Орикс, — не удержался.

— Что за персик? — заинтересовался Ирлан.

— Глупость!

— Пустяк!

Отреагировали хором и замолчали — внутрь скользнула девичья фигурка.

Жарк побледнел. Закусил губу. С мученическим видом закатал рукав.

— Режь, — ткнул пухлую руку под нос опешившей девушки, — бери, сколько надо. Мне для хозяина кровушки не жалко. Хоть всю сцеживай. Только, молю, похороните, братцы, по-человечески в земле, а не в этих песках.

Лунный свет не доставал до дна, и за кругом света стояла чернильная тьма, наполненная шорохом выползающих на охоту змей, снующими по скалам насекомыми, вздохами спящих верблюдов, храпом дерхов. Изредка, в пляшущих на стенах тенях, мелькали черные силуэты — под потолком пещеры носилась привлеченная огнем парочка летучих мыший.

А вверху, если задрать голову, серебрились края каньона, еще выше блестело утыканное звездами небо. И казалось, что они вот-вот просыплются на дно ущелья дождем алмазов.

Если бы… вздохнул Жарк. Он бы тогда полные карманы набрал — на всю жизнь хватило.

— Идешь? — окликнула троглодка. Жарк вздрогнул. Внутри холодной лягушкой заворочался страх. И вроде голова понимала, что девчонка не так уж плоха, как ему казалось вначале. Хозяина лечит. Согласилась помочь снять проклятие. Ну а что кожа красна, виски выбриты, так он их уже и не замечает — привык. В тех же Нурсовых вратах насмотрелся на всяких… Вдобавок, наслушался такого, что персик больше в рот не возьмет. Так что… лучше своя троглодка, чем те торговцы на базаре, что к честному мужчине пристают.

Однако нож в девичьих руках… Нервировал. И тело подводило.

Жарк стиснул ладони, уговаривая, что вырезать сердце ему никто не собирается. Им только и нужно — путь узнать, а это ведь не такое и сильное колдовство. Так что сердце останется при нем. А кровушку пустить даже полезно. Лекарь ее сиятельства мог часами вещать о пользе кровопускания.

Поднялся, ощущая противную слабость в ногах. Попытался расправить плечи. Но желудок остро скрутило. Жарк охнул. Простонал — только этого не хватало! Тут же ни одного кустика, окромя колючек на скалах! Стиснул зубы, призывая организм к порядку. Задышал чаще. И поплелся за троглодкой, махнув рукой на гордость и ощущая себя стариком. Какие там плечи, уверенная походка — тут бы доползти, не свалившись.

— Садись, — скомандовала ставшей незнакомой в свете факелов фигура.

Жарк плюхнулся там, где стоял, но оказалось, что девчонка успела выложить круг из камней, где ему был отведен самый центр.

Пришлось переползать.

Жарк сел, скрестил ноги. Огляделся, ощущая себя главным украшением на торте. Свечами пылали факелы. Чем-то сладким и терпким дымили разложенные пучки с травой. Кремовыми розами окружали выглаженные водой камни. И в центре всего этого он. Жертва приношения.

Жарк сглотнул. Вдохнул поглубже. Закашлялся. Дым проник в легкие. Обжигая, горча и царапая горло. А потом голова поплыла. Факелы закружились, и Жарк ощутил себя легким облачком. Прикрыл глаза, отдаваясь этому ощущению. Взмыл вверх. Прямо к звездам. Растянулся над пустыней. Вслед, подбадривая, неслись песнопения, и, странное дело, он понимал все, до последнего слова. Покружив над песками, понесся дальше, устремившись туда, куда звало сердце — к зеленым берегам Переплюйки, белоснежным стенам усадьбы и теплому боку кухарки.

— Нам помогут, — троглодка ворвалась внутрь, прервав неспешное обсуждение двух мужчин о пользе пистолетов в ближнем бою и перспектив данного оружия в будущем.

Ирлан замолчал на полуслове, посмотрел вопросительно. Орикс обернулся.

— Помогут, — повторила Анди, добавив: — Но надо уходить. Прямо сейчас. С рассветом мы должны найти другое укрытие.

Орикс крякнул. Спросил с сарказмом:

— И чем таким нам помогут, что мы должны сами бежать?

Одно лишь брошенное слово:

— Самум, — заставило наемника выругаться и подняться с места.

До Ирлана дошло спустя пару секунд, и он бросился собирать вещи. Если песчаная буря застанет их здесь…

— Вот почему я не люблю просить богов о помощи, — бормотал наемник, передавая Ирлану поклажу, — помогут, так помогут. Потом не будешь знать, куда от этой помощи деваться.

Недовольные побудкой животные поднимались неохотно. Дерхов устроили в корзинах, приторочив их к бокам верблюдов. И только когда сонный караван был построен, Ирлан, держа в руках факел, спохватился:

— Жарклан где?

Анди смутилась. Мотнула головой:

— Заберем по пути.

Обвела насторожившихся мужчин насмешливым взглядом и добавила:

— Живой. Пока. Если до утра успеем в укрытие.

Жарк обнаружился неподалеку. Сначала Ирлану показалось, что впереди, на дороге, лежит большой камень, но подъехав поближе, он обнаружил сладко посапывающего слугу.

Окрик, тряска за плечо не помогли. Жарк не просыпался с упорством младенца.

— Ладно, я сам за ним присмотрю, — пришел на помощь Орикс.

Приподнял, придерживая за талию, с намерением закинуть на опустившегося на колени верблюда, но тут Жарк дернулся, заваливаясь на мужчину, и тот, не удержав равновесия, с ругательством приземлился спиной на камни, а сверху его придавил так и не проснувшийся Жарк. Завозился, чмокнул сладко, всхрапнул и вдруг, не открывая глаз, потянулся к Ориксу. Прошлепал рукой по груди, наткнулся на лицо, огладил потрясенного мужчину по щеке и промурлыкал:

— Я твой персик, дорогая.

Ирлан хрюкнул и торопливо закрыл ладонью рот, сдерживая рвущийся наружу хохот.

— Тьфу!

Охранника перекосило, и он поспешно спихнул с себя ношу. Вскочил, вытирая лицо краем платка.

— Что, к темным, с ним такое?

— Его страх мешал, я добавила кое-что в траву, — пояснила Анди, спешиваясь и подходя ближе. Перевернула Жарка, вгляделась в лицо, объявила:

— Это женщина. Большая. В белом фартуке.

Мужчины переглянулись. Орикс поморщился:

— Как можно было спутать? — возмущенно спросил сквозь зубы. — У меня же лицо колючее!

Он действительно не брился с момента выхода в пустыню, и на щеках была заметна щетина.

Анди в ответ пожала плечами. Вернулась на верблюда, подняла, и животное, меланхолично пожевывая, проплыло мимо расстроенного Орикса.

Тот сплюнул ей вслед:

— Как всегда, — пожаловался, — наворотят, а мужикам разбираться.

— Хочешь, я его к себе возьму? — великодушно предложил Ирлан, которого перестал душить смех.

Наемник вздохнул. Смерил взглядом Ирлана. Покачал головой.

— У меня опыта и силы побольше будет, не обижайтесь. Справлюсь сам. Если буянить начнет, — он посмотрел на храпящего под ногами Жарка особым взглядом. Моргнул. Пообещал сам себе: — Нормально все, не переживайте.

И караван двинулся дальше.

Жарку снился прекрасный сон. Он и женщина. Мягкая постель. Чистое белье. Запах сдобы. Пышные формы под рукой. Потянулся сладко, ощущая, как талию стиснула сильная рука. Да-а-а, ему никогда не нравились хлипкие барышни, которых ни ухватить, ни ущипнуть. То ли дело местная кухарка. Вот это женщина. И он, мурлыкнув, потерся щекой о мягкую грудь. Кожу царапнуло что-то жесткое, а сверху недовольно посоветовали перестать маяться дурью.

— Просыпался бы ты уже, персик, а то всю куртку слюнями залил, — с явным раздражением проговорил знакомый голос.

Жарк моргнул. Отстранился, вытер лицо рукавом. Протер глаза. Спросил с обидой, не мог не спросить:

— А где Фая?

Мимо проплывали раскрашенные причудливыми тенями стены каньона. Впереди качались еще факелы, и от их чада чесались глаза. Он снова на верблюде, только почему-то в обнимку с охранником. И едет куда-то в ночь.

Сон не хотел отпускать, маня сладкой истомой и безопасностью. От мысли о белых простынях — спал ведь как человек — Жарку стало горько. Еще и этот… рядом.

— Не дергайся, — процедил Орикс. Выругался, тоже пребывая не в лучшем настроении, и ответил: — Откуда я знаю? Твоя же Фая.

Жарк с тяжелым вздохом мысленно попрощался с белоснежными простынями. Заозирался, окончательно просыпаясь.

— Куда мы? — поинтересовался.

— Вперед.

Орикс на удивление был не разговорчив, но Жарка тянуло поделиться частичкой счастья из сна. Пробуждение на верблюде не смутило, внутри даже мелькнула надежда — пустыне так понравилась его кровь, что она открыла путь до источника. И был он, наверное, рядом, вот и не стали терять время, отправившись по темноте. Ночью опять же не так жарко.

— А почему мы с тобой? — нахмурился внезапно. — На одном верблюде? Ты что? Обнимал меня? — зашипел, пытаясь отодвинуться, но куда, когда пространство ограничено горбом и вторым наездником.

— Тише ты, — шикнул внезапно, к чему прислушиваясь, Орикс.

Жарк замер. Предчувствие опасности полоснуло по коже, холодом скатываясь в желудок и оттуда паникой расползаясь по нервам.

Слуга затаил дыхание, вбирая в себя окружающие звуки. Треск факелов. Шумное дыхание верблюдов. Скрип седла. Звук шагов каравана. А сзади, накатываясь, их настигал шепот, от звука которого у Жарка волосы встали дыбом.

— Эт-т-то что? — прошептал — от ужаса перехватило горло.

— Задница. Всем, — бросил Орикс, наклоняясь и ухватывая за повод идущего рядом верблюда.

— Держись, — скомандовал Жарку. Тот ничего не понял, но послушно обнял горб, на который почти взобрался, пытаясь увеличить щель между собой и наемником.

Орикс приподнялся, вскочил на седло, ухватившись для равновесия за голову Жарка. Тот возмущенно булькнул, но через секунду охранник ласточкой перемахнул на второго верблюда, одним движением устроил себя в седле, ударил сапогами по бокам, послав животное в галоп.

— Догоняй! — донеслось из темноты.

Жарк вывернул шею — сзади угрожающе темнело, непонятный шепот настигал, и в стелящемся во мраке шорохе все явственнее угадывалось рычание и завывание нескольких сотен зверей.

В лицо давящим порывом ударил ветер, принеся с собой мелкий мусор и песок. Жарк охнул, натягивая платок повыше. Верблюд тоже оглянулся, обеспокоенно всхрапнул и ускорил шаг.

Жарк спросил у него с отчаянием:

— Да что же это такое?

Посмотрел вперед. Огоньки вдруг показались стремительно удаляющимися, а он тут…

— Бросил меня, да? — пробормотал Жарк, на мгновенье пожалев о жесткой и такой безопасной груди под щекой. Но через мгновенье жалость была забыта.

— Хей-хо! — выкрикнул первое, что пришло в голову. Постарался скопировать удар сапогами по верблюжьим бокам. Однако животное и само почувствовало угрозу, переходя на бег.

Стены замелькали быстрее. Факел с особой магической пропиткой стойко противостоял поднимающемуся ветру. Они неслись вперед, а сзади уже не шептало — выло на разные голоса. И в этом вое Жарку слышалось:

— П-п-перс-с-сик. С-с-сладкий. Не с-с-спеши. Отку-ш-ш-шать ещ-щ-ще.

— Богиня, заступница, защити, спаси, — бормотал Жарк, вцепившись в рукоять седла и отстукивая зубами в такт тряски.

Лаврус лег спать с уверенностью, что завтра он сожмет тонкую шею троглодки. Пусть жители данного племени отличались упрямством, он найдет способ сломить девчонку и уговорить провести его к источнику. Дело за малым — догнать. Он уже и доклад отправил салгасу из Нурсовых врат, что близок к цели. А после этого возвращаться с пустыми руками… не стоило. Лучше уж не возвращаться совсем.

— Господин, господин, — его затормошили.

— Что такое? — спросил, выныривая из сна. Но уже слышал сам: крики встревоженных верблюдов, голоса слуг, а поверх этого — накатывающий волнами гул.

— Темные, — выругался.

Заозирался:

— Где этот стервец? Тащите мага.

Притащили, бросили к ногам. Лаврус, пересиливая отвращение, наклонился к трясущемуся человеку:

— У нас тут пляска дэвов намечается. Не поставишь защиту — сдохнем все.