Глава 13

Жарку казалось, что никогда в жизни он не ездил так быстро. Спина взмокла. Пальцы свело от напряжения — с такой силой он вцепился в ручку седла. Главное — не думать о том, что любой камень может превратить его скачку в полет с бесславным приземлением. Не думать получалось легко. От страха мысли уподобились завывающему ветру — бегали столь быстро, что он не мог ухватить ни одной из них.

Гулкие порывы стихии заставляли Жарка подпрыгивать в седле, лупасить сапогами по верблюжьим бокам, отчаянно взывая к помощи всем высшим силам.

Рухнула темнота. Песок встал желтым маревом, и даже факел уже не справлялся, став похожим на мерцающую точку. Дышать сквозь платок было тяжело — тряпка лезла в рот, возвращая его собственное горячее дыхание. Но без нее дышать было невозможно совсем, и так на зубах уже скрипело, а горло царапало. Глаза Жарк держал крепко зажмуренными — песок, точно пули, больно сек по коже.

Нестись вслепую, под жуткое рычание ветра было нечеловечески страшно — кровь стыла в жилах. Жарк не чувствовал себя. Только спину, куда периодически ударял порыв ветра. Да задницу, которая в этот момент подпрыгивала, а после больно приземлялась обратно.

И потому, когда верблюд под ним вдруг резко мотнулся в сторону, а потом его бег начал замедляться, Жарк ничего не мог поделать, как только открыть рот и заорать, но звук его голоса беспомощно потонул в царящем вокруг хаосе бури. Слуга обмер от ужаса, всхлипнул и приготовился к смерти.

Но сдаваться просто так Жарк был не намерен, и потому, когда дух бури, попытался стащить его с верблюда за сапог, он этим самым сапогом размахнулся хорошенько… И попал-таки. По чему-то вполне осязаемому — палец ушиб несмотря на качественную кожу сапога.

Жарк еще успел подумать, что духи обычно не материальны, но тут верблюд рухнул на колени — резко, без предупреждения. Жарк вылетел из седла в песчаную круговерть и встретился бы-таки с каменным дном каньона, но чья-та мощная рука удержала за шиворот, рывком вернув обратно в седло. А потом так же рывком стащила вниз и поволокла отчаянно извивающегося Жарка спиной по камням.

Живым не дамся, — думал слуга, пытаясь зацепиться ногами хоть за что-нибудь. Одной рукой он подобрал камень с дороги, второй выхватил нож из-за пояса, но тут же потерял его, когда дернулся поправить сползший с лица платок.

И тут ветер стих. Словно его закрыло что-то большее. Начал разгораться факел, прикрученный к седлу. Верблюд, которого дух зачем-то тоже притащил, встряхнулся, и Жарк прикрыл глаза, спасаясь от песчаного обрызгивания.

— Ну и гад ты, персик, — выругался рядом Орикс, — чтобы я еще раз полез тебя спасать!

Жарк перевернулся на четвереньки. Постанывая — болел зад, ныла спина, пальцы на руках казались чужими — встал. Распрямился с хрустом. С наслаждением сдернул изрядно пожеванный платок и протянул:

— Так это был ты?

Орикс, держась за скулу, глянул недобро.

Жарк неожиданно почувствовал себя отомщенным. За персика. За сон. И за базар. Улыбнулся солнечно, выдохнул:

— Спасибо, брат!

Хлопнул по плечу ошарашенного наемника и зашагал туда, где слышались голоса, недовольное ворчание дерхов и откуда маняще мелькал свет факелов.

Пещера была небольшой, людям и животным пришлось потесниться, но никто не возражал — снаружи бесновалась буря, а около разведенного костра было тепло и уютно. И если не прислушиваться к гулким, пугающими звукам — точно бесновался гигант, дубася все подряд, можно было даже уснуть. Но спать из людей никто не стал.

Жарк, ворча, пересчитывал запасы, Орикс добросовестно держал травяной лист с кашицей целебной мази на ушибленной щеке, время от время бросая на слугу нечитаемые взгляды. Анди сидела, утонув взглядом в огне. А Ирлан… не мог оторвать от нее глаз. Проблески пламени ложились на лицо рабыни, делая его нечеловеческим, точно сам дух бури заглянул к ним в гости на огонек.

Ирлан проследил, как девушка поднялась, потрепала задремавших дерхов — вот кому было плевать на непогоду, и отправилась в глубь узкого прохода. Аргосец поспорил с собой немного, подцепил один из факелов и отправился следом.

Проход закручивался, уходя вверх, раскрываясь еще одной пещерой. Грохот ветра ударил по ушам. Воздух наполнился взвесью песка. Вместо внешней стены здесь стояла рыжая мгла. Ирлан остановился, не решаясь шагнуть дальше, но взгляд отыскал темный силуэт, замерший прямо у стены бури, и он, отбросив сомнения, встал рядом.

— Красиво, — выговорил, вглядываясь во мрак, точно в бездну. Понимание — шаг и смерть поглотит его — огненными мурашками обожгло кожу.

Анди не ответила. Ирлан шестым чувством ощутил, что мыслями она не здесь. Стало чуточку обидно. Припомнилось, что для кого-то он хозяин, а к хозяину следует относиться с уважением. Хотя бы.

В песчаной круговерти вдруг наметилось движение. Нечто темное шло к ним против течения, сбивая песчинки с ритма пляски. Ирлан отступил, но девушка рядом не шелохнулось. Пришлось, послав подальше острое чувство опасности, вернуться обратно. Не мог же он бросить свою не-рабыню? Приподнял повыше факел.

— Не стоит, — тихо обронили сбоку, — огонь его спугнет.

То есть «его». Спугнет, значит. Ирлан со вздохом деактивировал факел, и пещера погрузилась во мрак.

Страх уплотнился, давя на спину, стягивая горло. Вой ветра стал громче, хотя вроде не должен был. А потом в завывание вплелось шуршание. Потянуло замогильным холодом. Ветер притих, и уши заложило от внезапно рухнувшей тишины.

Ирлан напряг глаза, вглядываясь в темноту. Осознание — они больше не одни — ледяным испугом ввинтилось в мозг, прошлось морозом по спине, надавило на плечи, стиснуло сердце. Мелькнула мысль — этот кто-то явно не человек, разве что пятиметрового роста.

Внутри уже бушевала волна потустороннего ужаса. Ирлан сжал вспотевшие ладони, по спине потекло — липкое и холодное. А потом по полу, разрывая напряжение, прокатилось, звеня металлом, нечто невидимое. И давление исчезло. Воздух потеплел. Ветер вернул прежнюю тональность, яростно штурмуя скалы. Даже света стало больше. Впрочем, его и должно было прибавиться — как-никак раннее утро.

— Что это было? — слабым голос спросил Ирлан, ежась на ветру. Рубашка неприятно липла к вспотевшему телу, но хуже этого грызло понимание — так страшно ему еще ни разу не было. Жуткий гость чуть до мокрых штанов не довел.

— Вестник, — равнодушно, словно каждый день с ним встречалась, ответила Анди.

Скрежетнул металл по камню. Запястье обхватили холодные пальцы, и в ладонь легло что-то увесистое.

— Тебе подарок. Капнешь свою кровь, и он покажет дорогу.

Ирлан придержал девушку за руку. Сжал пальцы, ощупывая предмет. Было похоже на браслет.

Разберемся, — решил, убирая в карман. Сейчас его волновало другое.

— Ты замерзла, — заметил, привлекая к себе. Обнял, удерживая с нежностью. Анди сначала напряглась — Ирлан почувствовал себя охотником, поймавшим в силки птицу, но потом расслабилась. Прижалась сама.

— Вестники, — проговорила невнятно, уткнувшись носом в его грудь, — приходят с той стороны. От них всегда холодно.

Ирлан был согласен — холод жуткий, но судя по всему, ему досталось немного, а вот девушка была точно из сугроба.

Она поднялась на цыпочки, прижалась лицом к его ключице, замерла, часто дыша в шею.

— Ты такой теплый, — выдохнула с тоской, и он не удержался. Приподнял за подбородок, второй рукой зарываясь в волосы. Наклонился, оставляя между ними крохотный зазор, и прошептал, ощущая неимоверное притяжение к мягким губам:

— Я в твоем полном распоряжении, моя леди, — а после коснулся их поцелуем. В голове вихрем промелькнуло, что платье на невесте обязательно будет из алого шелка, и пусть весь высший свет сточит языки от осуждения.

Они целовались долго. Самозабвенно. Избавляясь от холода и страха. В шаге бушевала буря, а здесь, в глубине пещеры, было относительно тихо.

Ирлан брал ее ледяные пальцы в свои руки, согревал их дыханием, целовал. Анди не возражала. Прижималась сама. Бормотала, что у него горячая, как у сына пустыни, кровь. Ирлану было все равно. Главное — гибкое тело в его руках. Мягкие губы в плену поцелуя. Стук сердца в ушах. И понимание, что эта женщина отныне принадлежит ему.

Когда они вернулись, их встретили напряженные взгляды. Орикс при виде припухших губ девушки одобрительно кивнул и вернулся к заточке ножа, а Жарк же осуждающе покачал головой, но высказываться не стал, лишь сурово, точно матушка при виде блудного сына, поджал губы и свел брови.

Но когда хозяин достал нож, уколол палец и капнул крови на бледно-голубой топаз браслета, не выдержал. Взвился с места.

— Господин, — побледнев, он хватанул воздух ртом, — вас тоже? В жертву? — горестно добавляя: — Моей кровушки не хватило?

— Успокойся, ничего страшного, — отмахнулся Ирлан, разглядывая камень, который только что впитал алую каплю, и та каким-то образом оказалась внутри кристалла. Покрутил браслет в руках — капля забегала по камню, чтобы потом прилипнуть к одному из краев, показывая примерно на север.

Занятный указатель, — подумалось Ирлану. Главное, чтобы к смерти их не привел.

— А можно мне? — протянул ладонь Орикс. Принял браслет. Поднес к костру, ощупал каждый изгиб затейливого узора и разве что на зуб не попробовал.

— Старинная вещь, — выдал вердикт, — такие сейчас не делают. Я не специалист, но могу предположить, что это золото высшей пробы. Только странно вставлять сюда топаз, пусть и крупный. Еще узор необычен для этих мест… Здесь явно угадывается якорь, а это похоже на волны и морские звезды. Ставлю свою руку, что браслет не отсюда.

Ирлан забрал браслет. Наклонился, прищуриваясь. Действительно похоже на якорь, но узор стерся. Не разобрать.

— А еще я слышал, что давным-давно здесь было море, — ни к кому не обращаясь, добавил наемник.

— Это сколько лет назад было, — возмущенно заспорил Жарк, — с тех пор эта штуковина давно рассыпаться должна была. Кстати, откуда она у вас, хозяин?

— Купил по случаю на базаре, — легко соврал Ирлан, думая о том, из каких далей притащил браслет вестник.

— Значит, фанкийский. Или шарлинский, — подвел итог спору Жарк.

Ирлан надел браслет — сел плотно. Зевнул — ночь выдалась хлопотной, да и гул бури вдруг сделался усыпляющим, а главное — у него появился путь, спутницей же будет самая потрясающая, пусть и немного кровожадная женщина на свете.

— Всем спать. Выходим, как только стихнет.

Глянул в сторону укладывающейся девушки. Лечь бы рядом. Прижать к себе, обнять, снова вдохнуть неповторимый аромат пропитанной солнцем и маслами кожи, но ограничился тем, что укрыл ее вторым одеялом, да лег неподалеку, оставив между собой и Анди приличные пару шагов.

Жарк проследил за его маневром, насупился, поднялся и перенес свой тюфяк, демонстративно воткнув его между Анди и Ирланом. Еще и одарил многозначительным взглядом. Орикс, поднявший голову от седла, хмыкнул, как-то похабно ухмыльнулся и завалился спать дальше.

Ирлан пробуравил спину слуги негодующе недоуменным взглядом. И что это было? Его оберегали от рабыни или рабыню от него? Потом плюнул и тоже завалился спать.

Буря стихла внезапно. Оглушила тишиной. Ирлан аж проснулся. Полежал какое-то время, прислушиваясь к руладам храпа слуги — удивительно, но сегодня те не вызывали раздражения. Наоборот, от них веяло чем-то родным, домашним.

Ирлан ощутил приступ сдавливающей сердце тоски. Он так далеко от дома. Где-то в богами забытом месте. Успел столкнуться с песчаной бурей. Пережить встречу с вестником и получить подарок. Уйти от погони неведомых преследователей, хотя не таких уж и «неведомых». Размах, упорство — салгас явно приложил руку. Ну и самое главное — влюбиться. На местной дикарке. Прекрасное выходило приключение, чтобы рассказывать о нем внукам, сидя у камина в кресле. Осталось малое — дожить до того чудного момента. Для этого надо ни много ни мало найти источник, снять проклятие. И что-то подсказывало Ирлану — это будет не просто. Уж больно богиня любила здесь испытывать своих детей.

Путь песка… Ирлан назвал бы его путем крови и пота.

Приподнял голову, снял ладонь Жарка со своей груди. Последнее время слуга вел себя странно. Зачем-то избил Орикса, когда тот перехватывал отставшего верблюда. Теперь вот выдает себя за дуэнью при девице-хозяйке. Но хозяин, гм, давно уже познал прелести женской ласки. А предположить, что Жарк вдруг озаботился честью ненавистной ему троглодки, Ирлан не мог.

Орикс уже не спал, тоже среагировав на тишину за пределами пещеры. Вопросительно вскинул брови, мол, что дальше. Ирлан вздохнул — будить сладко спящее «воинство» не хотелось, но надо. И кивнул — подъем.

Вышли после полудня. Сухой после бури воздух царапал горло. Солнце уже успело разогреть каньон так, что даже ложащаяся от скал тень не спасала. Дерхам на лапы надели защитные мешочки, чтобы не обожгли подушечки, еще и мазь нанесли. Такое новшество им не понравилось, но Ирлан был непреклонен — кто не желает, едет сложившись вдвое в корзине. Остальные идут в обуви. Это не южная часть пустыни, где солнце терпимо злое, а оазисы встречаются через дневной переход. Здесь суровый север. Тени и те кажутся пропитанные жаром.

Дерхи ворчали, скалили зубы, стаскивали украдкой мешки с лап, но Анди решительно встала на сторону Ирлана.

— Пусть привыкают, — сказала, удерживая больше всего нервничавшую Ночь за загривок, — путь указывает на север, а там есть малоприятные места. Их лапам точно не понравится.

— А нашим? — дрогнувшим голосом поинтересовался Жарк, останавливаясь рядом с поклажей в руках. Ответа не дождался, а потому с тяжким вздохом ответил сам себе:

— Видимо, тоже нет, — добавляя со злостью: — Когда уже закончатся эти пески?!

— Рано или поздно, мой друг, — поддержал его Орикс, — и тогда нас встретит пышная Валия со своими потрясающими персиковыми садами.

И вроде ничего крамольного в сказанном не было, но Жарк запыхтел, бросил выразительный взгляд на сладко улыбающегося наемника и поспешил к своему верблюду.

Все сборы Ирлан ловил себя на том, что глазами искал тонкий девичий силуэт в светло-бежевой рубашке, коричневых шароварах и темно-красном платке. Вот она кормит дерхов, а те вьются вокруг, точно игривые щенки, подставляя башки под ласку. Вот склоняется, собирая вещи в мешок, и коса сползает со спины на грудь. Убирает одеяло. Берет седло. Простые движения, а сколько красоты и грации в них.

С каждым днем кожа Анди теряла свой красноватый оттенок, Ирлана это не могло не порадовать. Главное, не дать ей снова купить ту гадость, которой она натиралась. Волосы на висках уже отросли до ежика, и странным образом светлели, точно выгорая на солнце. Хотя Ирлан не видел никого из местных со светлыми волосами, ну да ладно. Ему она нравится любой. Даже с бритыми висками, просто матушку жалко. Ей придется долго привыкать к такой невестке.

— Кхм, хозяин, — его чувствительно стукнули по плечу, Ирлан отмер.

— Не мое это, конечно, дело, но верблюды сами себя не оседлают и мешки на себя не закинут, — заметил Орикс, направляясь к животным.

— Ты прав, конечно, — поспешно согласился Ирлан, чувствуя себя ужасно глупо. Ведет себя, точно юнец, первый раз женщину увидевший. И вообще, не время для чувств. Выжить бы.

Он не один думал так же. Стоило каравану тронуться в путь — троглодка привычно встала во главе, как Жарк притерся своим верблюдом.

— Хозяин, — начал вкрадчиво. Голос из-за надвинутого по глаза платка звучал глухо, точно слуга разговаривал из ямы, — я бы хотел вас попросить оставить девушку в покое.

Ирлан вскинул брови. Нахмурился. Внутри вскипело, и захотелось осадить наглеца. Пусть он и знает Ирлана с раннего детства, но права вмешиваться в личную жизнь у него нет.

— Почему? — поинтересовался, частыми вздохами стараясь сдержать гнев. Если Жарк сейчас скажет, что Анди ему не пара…

— Необычная девушка, согласен. Немудрено, что она привлекла ваше внимание, но подумайте. Вы знатны, богаты, а она? Простая крестьянка. Поиграетесь и бросите здесь с разбитым сердцем. А как ей потом жить с погубленной репутацией?! — сокрушался Жарк с таким усердием, точно бросить собирались его.

— Не бросить, а взять с собой, ты забыл? — напомнил Ирлан.

— А там? — не согласился вредный слуга. — Жениться вы не сможете. Ваша матушка костьми ляжет, но не допустит мезальянса. И что останется бедной девушке? Тихо страдать?

На взгляд Ирлана, Анди скорее его убьет, чем будет страдать, но Жарку это не объяснить. Он уже записал его в соблазнители, а ее — в жертву несчастной любви.

— А там посмотрим, — отрезал и вдарил сапогами по бокам верблюда, посылая животное вперед. Если он сейчас расскажет о своих планах, со слуги станется впасть в панику и отправить гонца к матушке, чтобы сообщить о грядущем позоре благочестивого семейства. Тогда все осложнится в разы. Нет, уж. Лучше пусть их прибытие останется сюрпризом.

К вечеру каньон расползся в разные стороны, точно кожа на старых сапогах. На открытом пространстве стало легче дышать, задул ветер. Буря принесла с собой песок, он покрыл каменистое дно тонким слоем, скрипя под ногами верблюдов. Желто-коричневые волнистые стены медленно с верхушек затекали красным светом уходящего в закат солнца. И было что-то вечно-величественное в их красоте, даже Жарк пораженно притих, глядя на пламенеющие на фоне пронзительно бирюзового неба скалы.

— Куда нам? — спросил Орикс, подъезжая к Ирлану. Впереди каньон все так же радовал своей прямотой и широтой, но вбок, по узким ущельям, уходили два пути.

Ирлан покрутил браслет. Капля крови указывала прямо. Лежащий перед ним широкой долиной каньон не внушал опасений. Ирлан тронул верблюда, понуждая двигаться дальше. Сердце, чувствуя близость цели, торопило.

Анди, обернувшись, ждала его выбор. Надеялась, они повернут направо — там была чудная пещера для ночевки. Или налево — вариант похуже, с козырьком, но стоянка была и там. Прямо она не ходила ни разу, ее сородичи избегали очевидного пути, утверждая, что он ведет к смерти.

Вздохнула. Прямо, так прямо. Кто говорил, что снять проклятие с аргосца будет легко?

Вспомнила сегодняшнее утро. С досадой встретила вернувшееся смущение. Подумала, что целоваться ей понравилось. Это было приятнее, чем выпить в зной ледяной воды из источника. Вкуснее запеченной на углях козлятины. И слаще пропитанной медом лепешки. Голова в тот момент сделалась легкой и пустой, а тело налилось томлением непривычных желаний.

Анди нахмурилась. Ей тело уже готово принять мужчину, но почему она медлит? Одернула себя. Путь троглодов больше не ее путь. Она не обязана соблюдать их традиции, где каждый желанный гость, если он мужчина, мог оставить частицу себя в понравившейся ему женщине. И никто ее не осудит. Наоборот, с радостью возьмут замуж, если она подарит племени ребенка от чужака.

Мотнула головой, изгоняя вбитые с детства традиции. Дернула в раздражении за косу, которую с чего-то начала заплетать, точно замужняя женщина.

Чужак похож на катящуюся по пескам колючку. Сегодня здесь, завтра там. Он привезет ее к себе, потому что ему нужен кто-то, чтобы присмотреть за дерхами. Но будет ли ему нужна Анди, чтобы присмотреть за ним самим? Пустыня шептала: нет.

Девушка окинула задумчивым взглядом пламенеющий на закате каньон. Сейчас пески как-никогда громко пели в ее сердце, и путь в Аргос казался далеким и неправильным.

Здесь ее дом. Ее судьба. Пусть без племени. Но пески не отказывались от нее.

А чужак? Он добр к ней. Это правда. Она бы хотела от него сына. На память.

Да, это будет лучшим выходом. Найти за границей пустыни того, кто сможет взять под опеку дерхов, и вернуться домой, неся в себе частицу аргосца.

Улыбнулась дороге, ведущей к смерти. Поблагодарила Мать за подаренный путь и за принятое решение. Цокнула, посылая верблюда вперед.

На ночевку остановились у стены каньона. Спать никому не хотелось, и они долго сидели у костра. Молчали. Жарк, не удержавшись, вздыхал на звезды, которых сегодняшнее небо подарило им во множественной красоте.

Уютно трещали ветки в костре. И молчать, глядя на огонь, тоже было уютно.

Ирлан придвинулся ближе к девушке. Накинул ей накидку на плечи, но руку задерживать на плечах не стал. Слуга прав. Пока он не озвучил серьезности своих намерений, не стоило портить репутации девушки.

Анди закуталась в накидку, начиная думать, что северянин какой-то нерешительный. И как ей сделать его своим мужчиной? Опыта в таких делах у нее не было, а знания осели в голове исключительно со слов старейшин женщин племени. Что если чужак привык по-другому? Может, у них принято заниматься этим в воде? Или они должны подписать какие-то бумаги? Спросить благословение его племени? Анди вдруг засомневалась в успехе плана. Надо бы спросить. Только у кого? Взгляд остановился на Жарке.

— Тихо как, — проворчал вдруг Орикс, — точно в мертвецкой.

— Ты бы спела? — попросил у Анди.

— Слишком близко, — покачала головой девушка, — можно приманить темных.

Жарк охнул. Побледнел. Замахал руками.

— Не хватало только этого. Песен ему захотелось. Лучше иди спать.

— Тогда давайте истории рассказывать, — предложил неугомонный наемник, — по одной с каждого. Мы часто в походах так развлекались. Только ходить с одними и теми же становилось скучно. А вы точно расскажете что-то новенькое.

Жарк хотел было возмутиться — в гробу он видал подобные развлечения, но хозяин неожиданно согласился. И даже первый начал.

История была про дерха. Про преданность похищенного животного к своему хозяину. Его раз пять покупали и перепродавали. Он не признал никого. А потом, когда хозяин очнулся после нанесенных ему ран и вышел из целительской, каким-то образом учуял, проходящего его под стенами усадьбы, и попытался сбежать. Дерха чуть не убили в попытке удержать, но он смог вырваться и догнать своего хозяина.

— Выжил? — тихо спросила Анди, почесывая Ночь за ушами.

— Дерхи живучи, а уж рядом с хозяином умирают редко. Эта история закончилась хорошо, — улыбнулся Ирлан.

— Теперь моя очередь, — потер ладони Орикс.

Его история была полна сражений: «А мы им как вломили, а потом они нам. И снова мы им»; пьянок «Слеза девственницы это, я вам скажу, глоткодер еще тот», и «Женщины в том доме были настоящими красотками». Вот на этом ее оборвал выразительный кашель Жарка.

— Да ладно, — смутился наемник, — я ж без подробностей.

— Вообще никак не надо, понятно? — осадил его возмущенно Жарк.

— Хорошо, — сдался Орикс, поднимая ладони, — тогда твоя очередь.

Жарк сел поудобнее. Подтянул сползшее покрывало.

— Пошли мы как-то ранним утречком на Переплюйку.

— Куда? — изумился Орикс.

— Речка такая, — с раздражением пояснил Жарк, — узкая, переплюнуть можно, но глубокая и шустрая. Вот так и назвали. Зато рыбы в ней… Во, — и он расставил руки пошире, — а вкусная, — причмокнул.

Очнулся. Вздохнул. Обвел тоскливым взглядом слушателей. Махнул рукой.

— Вам не понять. У вас же только песок в голове.

Анди нахмурилась.

— Нет, — начал оправдываться Жарк, — песок тоже неплохо. Наверное. Но Переплюйка лучше. Как нырнешь в прохладную водицу… Прям как заново родился.

Кашлянул.

— Так вот, пошли мы в тот раз утречком, по холодку, на рыбалку. Босиком по росе. Над рекой туман. Солнце едва показалось. Тишина. Закинули удочки, у меня сразу и клюнуло. Вот такую рыбину, — руки отмерили доброе расстояние по воздуху, — поймал.

Замолчал. Слушатели подождали продолжения.

— А дальше? — первым не выдержал Орикс.

— Так все, — пожал плечами Жарк, — пошел, поймал, больше рассказывать нечего.

Ирлан не выдержал, рассмеялся, с удовольствием поймав улыбку на губах девушки.

— А твоя история? — наемник наставил конец палки, которой ворошил угли, на Анди.

— Моя история — это песок, мои слова — ветер, ты слышишь их каждый день, — с усмешкой ответила девушка.

— Тьфу, — сплюнул наемник, — лучше спать пойду, чем такие истории слушать.

На следующий день, в полдень, они стояли на краю гигантского кратера.

— Мы точно должны туда спуститься? — нервно уточнил Жарк, оглядывая пышущее жаром блюдо дна. Воздух там дрожал от жары. Потрескавшаяся почва казалась больной, точно кто-то очень долго, до трещин, дубасил по ней молотком. А над всем этим, раскаляя воздух, висело солнце.