Глава 14

— Нет, вы не идете, — ответила Анди, задумчиво, точно полководец, оглядывая лежащее перед ней пространство.

— Впрочем, — добавила, — дэвов можно отвлечь. Живыми. Правда, тела хватает ненадолго. А вас лишь двое.

Жарк громко сглотнул. Вытащил попавший платок в рот. Ругнулся. Спросил жалобно:

— А кровью, как прошлый раз, обойтись нельзя?

Девушка покачала головой.

— Дэва кровью лишь дразнить. Он не остановится, пока не возьмет все.

— Ха! Кто-то еще верит в дэвов? — нарочито громко осведомился Орикс. — Это ж детские сказки!

Жарк бросил на него благодарный взгляд. Приосанился, хотел было подтвердить, что он в сказки тоже не верит, но тут глубокий, замораживающий кровь стон пронесся над кратером.

Верблюды попятились от края. Мулы с дикими криками попытались удрать, и мужчины бросились успокаивать рвущихся с привязи животных.

— Лагерем станете в стороне, — принялась распоряжаться Анди, как только суматоха улеглась, — ночь их время. Не будем дразнить. Пойдем на рассвете. Пустыня пропустит проклятого, и –запнулась, — проводника. Остальные могут идти, если хотят умереть.

Желающих не нашлось. Лагерь разбили быстро. Для дерхов натянули шатры, и те улеглись в тени, пережидая жаркий полдень.

Стоны доносились и сюда, но тише. Жарк сначала вздрагивал, замирал, нервно оглядывался в ту сторону, потом привык и уже не подпрыгивал, как укушенный, заслышав леденящий душу звук.

— Как думаешь, там правда дэвы? — приблизившись, спросил шепотом, у наемника. Вспомнил данное самому себе обещание — не начинать разговоры с любителем персиков. Поморщился — и дня не прошло, как нарушил. Но до «персиков» ли, когда такой ужас творится?!

— Кто знает, — пожал плечами мужчина, добавляя: — Проверять я бы не стал.

— Истинная правда, но хозяин, — замялся Жарк, но все решил поделиться: — Я его матушке обещание дал, глаз с него не спускать.

— Ты сам слышал, что девчонка сказала. А глаз ты с него не спустишь. Сверху проводим. Может, нет там ничего. Походят и вернутся.

— Хорошо бы, — согласился Жарк. С сомнением посмотрел в сторону вероятного обиталища дэвов и решил подготовиться.

Анди ему ничего не ответила. Ирлан отмахнулся. К Ориксу он сам подходить не стал. И Жарк решил импровизировать.

— Соль, говорят, вредно. Можно чуток оставить и хватит. Еще с золой смешать. Ай, горячая. Все равно мало. Что бы еще такого добавить?

— Если ты решил потравить местную живность, то я тебя огорчу, ее тут нет.

Жарк с ненавистью взглянул на подошедшего Орикса. Он почти закончил круг из противодэвовой смеси вокруг лагеря. А некоторые… под руку. Линия неровной в конце получилась, точно кое-кто пописал.

— Хотя верблюдам нравится, — заметил наемник, указывая на лижущих камни животных.

— Ах вы! Темное отродье, — Жарк бросился отгонять наглую живность, потом плюнул — все равно сожрали, а больше нет.

Опустился на камни. Пригорюнился. И как теперь без защиты? Он туда соль, золу, крупы добавил. Жаль, землицы родной не нашлось. Но и без нее все работало бы, потому что главное — молитва.

— Тут кровь нужна, — заметили над головой.

Жарк поперхнулся вздохом. Все им, песчаным, кровь проливать.

— Да не простая. Твоя лишь приманит. А вот та, чей хозяин душу темному продал, им не по вкусу будет.

И ушла. А раньше сказать было нельзя, когда он соль, да припасы тратил? Одним словом, троглодка, — и Жарк сплюнул от досады.

— Я не стану спрашивать, опасно ли это для меня.

Ирлан подсел к Анди на закате. Ужин был съеден, в теле ощущалась приятная сытость, и девушка раздумывала, не пойти ли спать. Завтра трудный день.

— Но хочу узнать, опасно ли это для тебя?

Анди вздохнула. Трудно с аргосцем. В пустыне не принято спрашивать у женщины, тяжело ли ей. Она делает то, что сказал мужчина. Но у троглодов свой путь. И в первую очередь женщина ее племени делает то, что говорят пески. Но все равно никто не спрашивает, по силам ли ноша? Идешь, пока идут ноги. Или пока поддерживает племя.

— Это опасно для нас обоих, — ответила, стараясь говорить мягко.

Пусть аргосец спит спокойно. Не стоит ему знать о том, что для снятия смертельного проклятия нужна смерть и смерть добровольная. Забавно было думать о том, что ее волновало сегодня утром. Как оказалось, переживала она зря. Пустыня ясно дала понять, что живой не отпустит и вряд ли согласится на другую жертву.

Нудук была права. Она не столь сильна, чтобы идти путем песка. Дерхов жаль. Но рано или поздно они найдут себе нового хозяина. Зато она вернет долг жизни аргосцу и снимет с него проклятие. А цена… не так уж и важна. Без племени, проданная в рабство, она должна была умереть много раз. Так стоит ли тревожиться из-за того, что смерть ее настигнет завтра? Определенно, нет.

— Я отдыхать, — встала Анди, посмотрела на Ирлана, впитывая взглядом черты его лица. А ведь он ей правда нравится. Иначе с чего бы сердцу биться сильнее? Даже жаль, что ее сын не будет на него похож, потому что никогда не родится.

— И ты иди. Завтра будет непростой день.

— Оружие? — спросил, поднимаясь, Ирлан.

— Нет, ничего. Раньше в святилище входили обнаженными, сейчас достаточно чистых мыслей и воды. Да, веревки с факелами.

— Рад, что вы изменили традиции, — пробормотал потрясенно Ирлан.

Анди скупо улыбнулась. Она бы не отказалась их вернуть… Но кожа аргосца слишком нежна — сгорит на солнце.

Свои мысли она оставила при себе, спросив:

— Проклятие может вернуться ночью, тебе сварить отвар?

— Нет, — отказался Ирлан, — я справлюсь.

О своем отказе он пожалел уже пару часов спустя, когда тело скрутила резкая боль. Кожа горела. И каждый нерв пылал. В итоге он проворочался и встал, стоило посветлеть краешку неба, а темноте смениться на серость.

Ничего. Невыспавшийся он злой. А злым будет проще совладать с дэвами или кто там его ждет на дне потухшего вулкана.

Ирлан считал, что он уже привык к жаре, его перестало раздражать жгучее солнце, не давил на плечи зной, но сегодня все было по-другому.

На гигантской тарелке жар копился годами. Ирлан нырнул в него, точно в горячий пар прачечной. Стояло раннее утро, здесь же, на потрескавшейся земле, ночь не могла справиться с пеклом. Из расщелин кое-где поднимался дымок, точно там был похоронен невидимый воскуритель благовоний. Только вместо благовоний воняло чем-то сдохшим.

Ирлан подтянул платок, прижимая его к носу. Осторожно перешагнул через расщелину, где в лужице с подозрительно рыжей водой что-то противно булькало.

— Не вступай, можешь провалиться, — предупредила Анди.

С каждым шагом, который приближал их к центру, становилось жарче, словно солнце хотело их остановить. Ирлан уже чувствовал биение сердца в горле. В голове стоял туман. Лицо горело. По спине ручьями тек пот.

— Вода! — хрипло сказал он, замерев, и крикнул Анди, указывая рукой на горизонт: — Там вода!

Анди тоже остановилась. Прищурилась. Пожала плечами.

— Мираж. Их здесь много. Не вглядывайся, а то они приведут тебя к гибели.

Ирлан тряхнул головой, прогоняя соблазнительное видение мерцающего в лучах солнца озера. И ведь так манило…

Потом были оазисы. Пальмы. Стены какого-то города и даже летающие корабли.

В середине пути к тишине, которую нарушал лишь шелест их одежды, да звук шагов, приплелся женский голос. Он завораживал, манил, обещая блаженство. У Ирлана защемило сердце, на душе стало сладко, забылась жара, стало неважным проклятие…

Очнулся он, когда его грубо дернули за рукав.

— Мужчины, — обожгла презрением Анди, — один голос песчаной девы — и вы теряете разум.

Ирлан виновато потупился, ощущая себя ужасно глупо.

— Держи в сердце песню, и тогда ни одна дева не сможет им завладеть.

В сердце почему-то лучше всего держалась дурацкая песня про капитана и его пьяную команду. Но Ирлан неожиданно увлекся и даже начал напевать тихонько под нос:

И жара отступила. Пот все так же заливал лицо, стекал по шее, но дышать было легче, а идти веселее. Да и сама «тарелка» потеряла свою жуткость, становясь просто старой, потрескавшейся впадиной… Никому не страшной.

Идущая впереди на один шаг Анди вдруг замерла. Задышала чаще. Ирлан, как тогда в пещере, ощутил, что они больше не одни.

— Руку, — потребовала девушку.

— Что нам де… — попробовал проверенный рецепт Ирлан, но рот свело, язык занемел, а тело закаменело, отказываясь повиноваться.

Он поднял ставшую невыносимо тяжелой руку. Протянул. Оказавшиеся ледяными пальцы троглодки вцепились в запястье, задрали край халата, и кожу взрезал острый нож.

— Проклятое искуплено. Искупленное прощено. Прощенное освобождено, — чужим голосом зашептала Анди. Тряхнула, и капли крови посыпались вниз, но упасть им не дали. Нечто невидимое подхватило, подняло вверх, и капли россыпью алых ягод застыли в воздухе над головой Ирлана, а потом начали исчезать. Одна за одной, словно их заглатывал некто невидимый. Когда пропала последняя, мир отмер и снова навалилась жара.

Ирлан ожил, закашлялся, жадно вдыхая раскаленный воздух. Платок больно стянул запястье, но он был рад этой боли. Лучше она, чем ледяное дыхание смерти на коже.

— Плата внесена, — произнесла с потрясающим спокойствием Анди.

— Успешно? — попыталась пошутить Ирлан. Лично ему хотелось встряхнуть девушку, проорать в лицо: «А что это было, темный тебя забери?». Еще лучше напиться, стать тем самым пьяным матросом, чтобы избавиться от липких щупалец страха. Если бы не проклятие… Никогда бы сюда не сунулся!

Стиснул зубы, сдерживаясь. Не время и не место для истерик, как и для выпивки. Напомнил себе, что он мужчина. И должен подавать пример хладнокровия…

— Сейчас узнаем, — серьезно отозвалась девушка, и Ирлан ощутил, как горло снова стягивает от подступившего ужаса. Поспешно растер шею и затянул, фальшивя:

— Что нам делать…

Песня была дурацкой, но лучше она, чем сковывающее чувство страха.

Они остановились примерно через сотню шагов. Здесь земля взбугрилась, точно кто-то вдавил в нее каблук сапога. Камни по краям были покрыты чем-то зелено-желтым. Во впадинах между ними блестели лужицы покрытой пленкой жидкости, а у верхнего края, под самым большим камнем, открытой глоткой темнел проход.

Ирлан вздохнул. Обтер лицо. Спросил, уже зная ответ:

— Нам сюда?

Темнота его не вдохновляла, но похоже им лезть в эту жуть, иначе Анди не попросила бы взять с собой факелы и веревку.

Девушка кивнула. Сняла веревку с пояса и принялась закреплять вокруг камня.

Ирлан с тяжелым сердцем, косясь на провал, принялся помогать. Уточнять, будут ли внутри еще желающие отведать его проклятой крови, он не стал. Зачем заранее расстраиваться? Анди врать не станет, а правду услышать он сейчас не готов.

В каменной кишке, куда они начали спуск, было тесно и душно. Сухой воздух постепенно наполнялся нездоровой влагой, и Ирлан начал переживать, что они задохнутся по дороге, надышавшись каких-нибудь газов.

Конечно, плата за проход внесена, но природу-то никто не отменял.

Ирлан провел рукой по каменному своду. Этот вулкан свое отработал, причем давно. Жерло обычно забивается лавовыми потоками, так и застывая, но эта часть почему-то осталась свободной.

А может, его прорыли уже после? — закралась пугающая догадка. Некто с челюстями в рост человека и зубами, способными грызть камень. Ирлан даже факел поднес к стене, чтобы найти следы зубов, но ему достался лишь потрясающий по своей красоте багряно-алый с желтым рисунок вкраплений лавовых пород.

Проход вел их резко, временами почти отвесно, так что приходилось крайне осторожно ставить ноги, цепляться за торчащие камни, чтобы не скатиться кубарем вниз. В конце, когда ноги Ирлана уже дрожали от напряжения, каменный коридор открылся темнотой настолько большой, что факел мог выхватить лишь скромный кусочек пространства.

Ирлан спрыгнул, встал рядом с девушкой. Кашлянул, и эхо рассыпалось сухой дробью. Судя по всему, пещера была огромной.

Мужчина поежился — было холодно, сыро, где-то вдалеке звонко слышалась капель, и как-то не верилось, что над головами раскаленная тарелка пустыни, где дождя годами нет.

— Ты готов? — почему-то шепотом спросила девушка.

— Снова поить кого-то кровью? — потянул платок с запястья Ирлан.

— Если бы, — с непонятным вздохом отозвалась троглодка и попросила: — Иди за мной.

Анди потряхивало. Пот заливал глаза. На палящем солнце она не потела так, как здесь в студеном холоде пещеры. Внутри стыло от страхов, сомнений, и она снова чувствовала себя маленькой девочкой под строгим взглядом нудук.

«Никогда не играй с богиней, не пытайся ее обмануть», — предупреждающе скрипел голос нудук в голове.

«Я заплачу за обман, — повторяла про себя Анди, — заплачу за то, что привела чужака в сердце пустыни. За то, что попросила для него милости. За обещание, что он пойдет путем песка».

В свете факелов открывшаяся им гладь воды казалось черной. От застывшей поверхности веяло смертью, а еще она впитывала свет, не отражая его, и потому казалась бездонной червоточиной, ловушкой, притаившийся в каменной пещере, проходом, ведущим на изнанку мира.

«Зло поглотит другое зло», — проговорил голос нудук в голове Анди и распался безумным смехом.

Источник был небольшим, вытянутым. Он изгибающейся лентой лежал между камней и больше походил на лужу или на змею, уснувшую в подземелье.

«В самом источнике живет Великий змей. Он живет там с рождения мира и держит хвост в пасти, помогая душам возродиться».

Интересно, — думала девушка, разглядывая черную полоску воды, — моей душе он поможет возродиться? Или оставит себе прислуживать?

За спиной громко сглотнул аргосец — ему тоже было не по себе, но он нашел смелости уточнить:

— Мне нырнуть или ножки помочить?

Чтобы нырнуть, аргосцу пришлось бы постараться втиснуть широкие плечи между камней.

— Омоешь лицо, — ответила девушка, сдерживая дрожь. Мужчина не чувствовал то, что чувствовала она — приближающуюся с двух сторон смерть во мраке пещеры. Холод сделался особенно стылым, кожу закололо иголками ледяного озноба.

Анди вдруг стало нестерпимо жаль умирать. Сердце заныло при мысли о дерхах. К этой боли прибавилось сожаление — она так и не успела увидеть родину аргосца, окунуться в воды Переплюйки. К глупому сожалению добавился Жарк со своей готовкой, суровый Орикс, потом выгнавшее ее племя…

— Она… какая-то…

Ирлан не утерпел, попробовал пальцем воду, и та спружинила, не пуская внутрь, точно была не водой, а сгустком чего–то упругого.

— Источник надо открыть, — тяжело отозвалась девушка. Тело бил лихорадочный озноб, губы пересохли — умирать было страшно.

Хорошо, что аргосец ничего не подозревает … Главное, чтобы не отступил. Принял заплаченную за него цену.

— Ты поймешь, когда станет можно, — ответила, сдерживая дыхание. Сердце истошно билось в груди, не желая превращаться в мертвую оболочку. Глупое… глупое сердце.

— Хорошо, раз ты так говоришь, — спокойно согласился Ирлан.

Анди шагнула к источнику, воткнула свой факел между камней, положила ладони на пружинящую поверхность. Посмотрела на оставшуюся темной воду, словно рядом и не горел источник света.

— Передай дерхам, что я их люблю, — не удержалась от прощания, — и присмотри за Ночью, она мне не нравится в последнее время. И не вини себя.

«За мою любовь», — добавила мысленно, сердцем потянувшись к мужчине.

— Что такое? — насторожился было Ирлан, но сделать ничего не успел.

Две тени с разных сторон пронзили Анди, вырвав крик боли из ее груди. Сердце внутри нее разлетелось на множество кусочков, рот наполнился кровью, а сама девушка начала оседать вниз, прямо в глянцевую черноту пробудившегося источника.

— Нет! — крик ударил по ушам. Ее подхватили за плечи, оттаскивая.

— Анди!

— Источник, — выдавила она, закашлялась, сплевывая кровь.

— К темным источник! — разъяренно выдохнул Ирлан, удерживая тело на весу.

И тогда она, сделав над собой нечеловеческое усилие, подняла руки, ласково провела мокрыми ладонями по лицу аргосца и бессильно уронила их вниз.

— Анди, — с болью выдохнул Ирлан, прижимая ставшее безжизненным тело к груди.

Что случилось дальше, он помнил с трудом. Его самого разрывало от боли. И если хозяева пещеры пришли бы за ним сейчас, он был бы только рад выплеснуть эту боль в кровавой схватке. Но никто не приходил. Вокруг стояла тишина, нарушаемая капелью, да шипением горящих факелов.

— Слышишь? Ты?

Ирлан наклонился над темной водой, поймал свое отражение. Отшатнулся — у отражения не было девушки на руках.

Стиснул зубы. Местные чудеса его не пугали.

— Я не просил этого. Можешь оставить проклятие, но верни ее к жизни.

Помолчал, понимая, что просьба звучит как ультиматум, и добавил:

— Пожалуйста.

В глубине источника мелькнула белая искра. Ирлан моргнул, вгляделся сквозь себя мутного, но отражение задвигалось, перекрывая обзор, а потом вокруг полыхнуло, выжигая зрачки, нестерпимо ярким светом.

Когда Ирлан рискнул открыть глаза, пещера была полностью освещена. Она действительно оказалась огромной, а еще с пола до потолка заваленной блестящим, сводящим с ума золотом. Слитки лежали вперемежку с монетами, кое-где выглядывали уродливые статуи, но больше было просто кусков золота.

Ирлан обвел окружающее пространство ошалелым взглядом, на секунду задумался — откуда здесь все — и тут же вернул взгляд к бледному лицу девушки.

— ЕЕ ВЕРНИ! — проорал со злостью в пустоту. Золотые россыпи побледнели, дрогнули и растаяли. Свет съежился, свернувшись в белую искру, подлетел к Ирлану и вошел прямо в грудь девушки. Анди дернулась, изогнулась, вздохнула сипло, раз, другой и… задышала.

Держать на руках девушку и факел, как и идти по неровной поверхности пещеры было непросто, и потому Ирлан продвигался чудовищно медленно. Его пошатывало от пережитого, сердце все еще испуганно билось об ребра, мыслей в голове не осталось кроме одной: «Она жива». Но он все равно останавливался каждые пару минут, прислушивался к дыханию девушки, облегченно вздыхал и двигался дальше.

Когда впереди показался темный проход, он нисколько не удивился выскочившим оттуда двум темным фигурам — сил на удивление просто не осталось. К тому же фигуры, хоть и ухитрялись обходиться без света, явно были людьми — от них не веяло потусторонним холодом. А с людьми у Ирлана был шанс договориться или разобраться.

Разговор, впрочем, не задался сразу. Одна из фигур шагнула к нему, требовательно протянула руки за девушкой. Ирлан увернулся, попытался пнуть противника, но получил сильный удар по затылку от второго и провалился во тьму.

— Может убьем, чтобы не тащить? — быстро показала на пальцах одна из фигур. Здесь, в месте обитания дэвов, лучше было не привлекать их внимания звуком человеческого голоса.

— Нет, нудук сказала, что они связаны. Выносим обоих, — раздраженными жестами отозвалась вторая тень. Потянулась к факелу, и пещера погрузилась в полную тьму.

На небе царила ночь, когда, нарушая царящую в котловине тишину, наружу из норы в центре выползла человеческая фигура. Она с глухим стуком скинула висевший на плечах живой груз. Вторая, появившись вслед за первой, тоже решила передохнуть, но свой груз, в отличие от первой, бережно уложила на землю. Скинула капюшон, и под светом луны блеснули черные как смоль волосы, собранные на макушке в длинный хвост, гладко выбритые виски и темная кожа.

— Не хочешь поменяться? — шепотом поинтересовался младший из двух троглодов.

— И доверить тебе наше сокровище? — с насмешкой отозвался его старший товарищ.

Младший обиженно отвернулся, показал рукой в сторону, где в воздухе вращалась полуобглоданная туша верблюда, и сказал.

— Нудук была права, им все равно, кого жрать, лишь бы кровь была, да мясо.

— Тише ты, — шикнул на него старший, хотя в округе не наблюдалось присутствие никого живого, — не вздумай распустить это по ветру. Нудук быстро укоротит тебе язык. И хорошо, что никто не знает, а то сюда бы толпами начали ходить жадные до сокровищ хайдарцы.

— Сокровища, — насмешливо хмыкнул младший, — они были бы разочарованы.

— Не все ищут золото, — мудро заметил второй троглод, — слышал, что салгас тратит его, чтобы найти средство продлить себе жизнь.

Он посмотрел в ту сторону, где от вращающейся туши осталось примерно треть, и заторопился, натягивая обратно капюшон:

— Двинули, а то другого верблюда у нас нет, придется тебя отдать.

— Скажешь тоже, — проговорил младший, без почтения взваливая тело аргосца себе на плечи. — А северянин на что? Вот его и отдадим.

Когда они приблизились к трапезе невидимых едоков, старший из троглодов поднял руку, предупреждая. Остановился, положил свой груз на землю. Достал из-за пазухи мешочек, потянул зубами, расслабляя завязки, и щедро сыпанул на себя, покрывая одежду тонким слоем серой, жутко вонючей травы. Лежащей перед ним девушке тоже досталось. Потом пришла очередь второго троглода. Тот наклонил голову, затаил дыхание, чтобы не вдохнуть смердящую вонь. Зато на северянина знаком попросил высыпать побольше, мол, кто их, чужаков, знает. Вдруг они пахнут сильнее, чем нормальные люди?

Запах они скрывали не от дэвов — те видели ток крови сквозь плоть, а вот их слуги вполне могли увязаться следом, учуяв вкусный аромат человеческого тела.

За мешочком из-за пазухи появилась кожаная фляга. Старший сделал глоток, передал товарищу. Тот с мученическим вздохом отпил, передернул плечами — замораживающее кровь зелье ядом неприятно поползло по венам — точно каменеть начал. Знаком показал на девушку, но старший покачал головой, показал на пальцах, что Анди и так на грани жизни и смерти, зато аргосцу пришлось разжимать челюсти и вливать зелья в рот.

Они подождали немного. Младший потрогал лоб северянина и удовлетворенно кивнул: кожа чужака была холодна, как песок на рассвете.

И двое с живым грузом на плечах молча двинулись к подъему из котловины, а за их спинами уже хрустели костьми, заканчивая трапезу, невидимые стражи.