Глава 16

Переодеваться Анди помогала сама нудук. Сама же нанесла ритуальный узор на кожу, протерев ее перед этим отваром особых трав, чтобы вернуть привычную красноту, побрила виски, покрасила волосы, заплела особым образом косу, вплетя в нее разноцветные шнурки.

На шею Анди легло тяжелое многоярусное ожерелье, придавливая обнаженную грудь. Из одежды на ней была лишь короткая кожаная юбка. На щиколотках, запястьях позвякивали многочисленные браслеты. Глаза казались больше из-за черной подводки и ярко-алой краски на веках, на лбу блестело монисто.

Анди смотрела на себя в медное блюдо и не узнавала. Эта взрослая красивая женщина не она. Хотя… Кто она на самом деле? Троглодка? Рабыня? Хозяйка дерхов? Женщина аргосца? Она точно потерялась среди песков. Перед ней лежало сколько путей, что она не знала, какой выбрать.

— Аргосец, — спросила у наносившей на кожу алый рисунок нудук, — с ним все в порядке? Он был проклят.

— Ветер мне рассказал, — кивнула женщина, — но ты, Анди-Риэль, заплатила за него правильную цену. Мать осталась довольна, проклятие снято. Я дам тебе попрощаться с ним. А завтра… отпусти его. У него своя дорога, и ты это знаешь.

Анди поморщилась, услышав свое полное имя. Опустила взгляд, кусая губы. Сердце заныло. «Отпусти его». Оно было не согласно.

— Ты такая красавица! — восхитилась мать, когда девушка вышла из-за занавески.

Анди вымучено улыбнулась. «Отпусти его» было похоже на яд. Оно иссушало душу, въедалось под кожу, выжигало, испепеляя, сердце. Сейчас Анди была готова даже признать себя его рабыней, чтобы избавиться от мучительного выбора. Или сделать его своим рабом. Приковать к себе. Племя поможет и даже одобрит. Но будет ли счастлив Ирлан? На чужбине в жаркой пустыне? Ответ звучал приговором. Они из разных миров… Север и юг. Им не сойтись.

Стоило Анди шагнуть из палатки в прохладу ночи, как барабаны оглушили дробью, им вторили флейты, но громче их были крики людей. Анди остановилась. Понимание — они здесь ради нее — сбивало с ног. Заставляло сердце биться в ритме боя барабанов.

Факелы, лица, улыбки, крики, запахи еды, костров — все это обрушилось на ошеломленную девушку, помогая осознать, что она действительно вернулась в племя и что она — дар-дук. Сердце и душа племени. Его путеводная звезда, заступница перед лицом Матери и голос богини.

Потом был ритуальный костер. Пение. Холод лезвия, рассекающий кожу и тридцать капель в чашу с молоком, отчего то стало розовым. Эта кровь, разбавленная в молоке, которую по глотку отопьет каждый троглод, станет их связью с дар-дук. Отныне она защита племени.

А после настало время плясок: безудержных, наполненных радостью обретших защитницу людей. И время пира: сытного, со сладким финиковым вином, с нежным копченым на углях мясом, со свежими лепешками, сыром и оливками.

Она смогла улизнуть, только когда небо начало светлеть на востоке, а звезды уходить одна за другой. Кивнула дремавшему у палатки Ориксу, потрепала по голове дрыхнувших там же дерхов, откинула полог и проскользнула внутрь.

Жарк сонно поднял голову с груди Ирлана. Моргнул осоловело, не узнавая ее в полумраке палатки — угли жаровни едва давали свет.

Анди устало сняла через голову тяжелое ожерелье, и Жарк, наконец, ее признал. Охнул, покраснел, сунул голову обратно под покрывало. Понял, что делает что-то не так.

— Я не смотрю, — сообщил он, вылезая из-под груды наваленных на Ирлана покрывал.

Выполз и слепо зашарил вокруг одной рукой, второй прикрываясь покрывалом точно стыдливая девица перед мужчиной.

Анди хмыкнула. Улыбнулась. Жарк… был Жарком. Милым и почти родным. Пододвинула рубашку ему под руку, и слуга обрадовано ухватился за нее.

— Ты не думай, я ничего там не увидел, — бормотал он себе под нос, застегивая пуговицы и продолжая держать глаза крепко зажмуренными.

— Зато я увидела все, что хотела, — не удержалась от ехидства Анди.

Жарк замер. Шумно сглотнул.

— И мне не очень понравилось, — добавила она.

Мужчина выдохнул. Буркнул раздраженно:

— Я тебе в отцы гожусь, бесстыдница.

Провел рукой по волосам. Засопел. Потом спросил:

— Прощаться пришла?

Анди не ответила. Зачем слова, когда они уже озвучены.

— Ладно, — как-то подозрительно шмыгнул носом Жарк, — прощайтесь, мешать не буду. Чего уж там, — махнул рукой и, не открывая глаз — Анди едва успела убрать жаровню с пути, пополз на выход.

Анди с тоской посмотрела вслед. Она будет скучать. Сбросила юбку, сняла браслеты и юркнула под покрывала.

Орикс, приоткрыв один глаз, наблюдал выползающего из палатки Жарк. Потянулся, зевнул — спать хотелось неимоверно, но желание поддразнить оказалось сильнее.

Поднялся, ежась от утреннего холодка. Лагерь еще не спал, но ночное буйство праздника уже стихало, оставляя после себя спящих прямо на песке троглодов. Храпели они, кстати, как обычные, перебравшие алкоголь, люди.

Орикс дошел до остановившегося на десяти шагах от палатки Жарка. Присел рядом. Бездумный взгляд слуги был устремлен на розовеющий край неба.

— Заметил, какой она стала? — спросил Орикс, ныряя рукой за пазуху. — Настоящая троглодка. А взгляд? Точно подменили.

— Испортили девочку, — согласился глухо Жарк, остро переживая всю ситуацию в целом и свое, не поддающееся логике, поведение.

— Как ты решился их вдвоем оставить? — не скрывая сарказма, поинтересовался Орикс, доставая из-за пазухи плетеную флягу, открывая ее и заманчиво взбалтывая перед носом Жарка. Слуга подался вперед, вдыхая острый, перебивающий дыхание запах финиковой браги. Сглотнул. Помотал головой.

— Мне сейчас нельзя, — заявил твердо, оглядываясь на палатку.

— Тебе сейчас нужно, — с уверенностью бывалого человека заметил Орикс. Махнул браги. Хыкнул. Занюхал рукавом. Просипел: — Забористая. Хорошо пошла.

Жарк проводил жадным взглядом сию манипуляцию и решительно не поддался… угрызениям совести.

— А давай! — протянул руку. Получил флягу. Принюхался, морщась. Повздыхал о родном самогоне — на чужбине и самогон не тот — глотнул. Закашлялся, прижимая ладонь ко рту. Помотал головой, восстанавливая дыхание.

— Зверь, а не брага, — припечатал, вытирая выступившие слезы.

Через полчаса.

— Ты понимаешь, она такая… Ун-н-ни… — запнулся Жарк на сложном слове.

— Уникальная, — помог Орикс, придерживая заваливающегося вперед слугу.

— И где он еще такую встретит?! — спросил Жарк у своих сапог.

Орикс согласно кивнул. Такую — нигде. А троглоды-то как обрадовались. Праздник закатили в честь девчонки. Наверняка всему виной их путь песков, о котором он краем уха слышал. И ведь точно. Если подумать, то все становится на свои места: рабство, дорога к сердцу пустыни, помощь чужаку. А как прошла испытания — добро пожаловать домой.

— А они, — Жарк попытался встряхнуться, сесть ровнее, — дикари. Ее не отпустят. Вот я и решил. Н-н-не мешать. П-п-пусть попрощаются. М-м-матушка, главное, не узнает.

— Молодец! — хлопнул его одобрительно по плечу Орикс. — Уважаю.

У него самого уже мутилось в голове. Сказывалась бессонная ночь, выпитое и горечь на сердце, которую не смыть даже крепкой брагой.

— Спасибо! — всхлипнул вдруг Жарк, обернулся к нему, крепко обнимая.

Орикс потрясенно застыл.

— Ты что это? Брось! — он осторожно погладил трясущиеся плечи слуги. На его груди шумно всхлипывали, сопливили рубашку, стонали и что-то невнятно бормотали.

Орикс мрачно выругался. Хмель ушел, оставив после себя безрадостное послевкусие. Чтобы он еще раз налил этому? Никогда!

— Все наладится, вот увидишь, — попытался утешить, ощущая ужасную неловкость. Все его знакомые мужики, перепив, или становились болтливыми точно кумушки на базаре, или драчливыми точно петухи. Заканчивали, правда, одинаково — где-нибудь под столом, но вот рыдающих Орикс до сих пор не встречал.

Наемник прислушался к изменившейся тональности рыданий. Хмыкнул. Отодрал от себя Жарка, тот возмущенно всхрапнул, и уложил на песок. Проспится, ничего же не вспомнит. Вот тогда Орикс ему и напомнит. Все.

Он со злорадным предвкушением покосился на «персика».

Вместе с хмелем улетучился и сон. Орикс мрачно уставился на пламенеющий восход, ощущая жгучую зависть к сладко посапывающему Жарку.

— Ты мне снишься? — спросил Ирлан, проводя рукой вдоль обнаженного тела девушки.

— М-м-м, — отозвалась Анди, прижимаясь плотнее, — тогда пусть это будет лучшим сном.

Ирлан перевернулся, нависая сверху. Всмотрелся в лицо девушки. Прищурился недовольно, заметив бритые виски, рисунок на коже. Вздернул брови, спросив:

— Что я пропустил?

— Мое племя, — со вздохом призналась Анди, — их помощь, гм, несколько своеобразна.

Мужчина повел плечами, покрутил, морщась, головой.

— Я заметил. Но зачем ты им понадобилась?

На эту тему говорить Анди не хотелось. Не сейчас, когда наступающий рассвет крал лучшие мгновения.

Она обняла Ирлана за шею, прижалась, ощущая, как напряжено тело мужчины. Прикоснулась губами к виску. Прошептала.

— Это мой путь. Тебя они не тронут.

Ирлан опустился, придавливая ее своим весом. Выдохнул. Проговорил зло:

— Не думай от меня отделаться. Так просто я не сдамся. Твоим придется меня убить, если они захотят тебя забрать.

Анди не сдержала счастливой улыбки. Ее мужчина готов ради нее умереть. Она обвила его торс ногами, стремясь прижаться к нему каждой точкой обнаженного тела.

Ирлан рыкнул, попытался отстраниться, но Анди не дала.

— Тебе придется меня убить, если ты хочешь от меня отделаться, — вернула его слова.

Ирлан сдался, задышал часто, упираясь лбом ей в плечо.

— Ты должна была сначала выйти за меня, — проговорил, озвучивая давние планы, — и после свадьбы я внес бы тебя в спальню на руках.

Анди позволила себе представить, как это было. Она в… пусть будет синем платье. С цветами в руках. Вокруг гости, у всех непривычно светлые лица. Странные одежды. А еще у них в руках кувшины с водой, и они выливают ее на молодоженов, желая им долгой и богатой жизни.

Тряхнула головой, прогоняя соблазнительную картинку.

Потянулась, прикусила кожу на шее мужчины и заявила кровожадно:

— Я теряю терпение… И до твоей свадьбы, какой бы, м-м-м, хорошей она не была, я ждать не готова.

— Дикарка ты моя, — вздохнул с любовью Ирлан, прошелся поцелуями по шее вниз до груди, ощущая на языке горьковатый вкус масла, вдыхая запах дыма и собственный аромат девушки, который пах выжженной на солнце травой.

Анди охнула, задрожала, вцепляясь ему в плечи. Ирлан впился губами в чувствительную кожу под ухом, с наслаждением чувствуя, как отзывается на его ласку гибкое тело, как изгибается под руками, как растворяется в волнах наслаждения.

А свадьба у них обязательно будет или он не хозяин своего слова.

— Я найду выход, — прошептал горячо, исследуя каждый кусочек соблазнительного тела.

Поймал губами стон, входя осторожно. Замер, давая привыкнуть, но его дикарка и не думала останавливаться. Двинулась сама, провоцируя на дикий, изматывающий темп, легко подстраиваясь под его движения, раскрываясь, доводя себя и его до пика, чтобы потом затихнуть, удовлетворенно вздохнув, на его груди.

Анди тихонько выскользнула из палатки. Солнце стояло уже высоко, но лагерь только-только начал просыпаться.

Она поправила рубашку, затянула шарф на поясе. Наряд прошлой ночи годился лишь для празднеств. Так что сейчас на ней были привычные широкие штаны и длинная, подпоясанная шарфом рубашка.

Анди расправила плечи. Обвела взглядом окрестности, точно видя их впервые. Впрочем, так оно и было. Сегодня ночью она родилась дважды. Сначала как дар-дук, а потом как женщина. Возможно, и трижды — внутри нее уже могла зарождаться новая жизнь. И знакомые пески сегодня виделись иначе.

Ее мужчина. Ее племя. Ее пустыня.

Кивнула сумрачному наемнику, с теплотой посмотрела на спящего прямо на песке Жарка.

— Ох!

Черная тень метнулась под ноги, закрутилась, сбивая, и Анди едва устояла на ногах, чтобы через мгновение рухнуть под дружеской атакой Лазури и Пламени.

Все же кое-что не изменилось.

Дерхи требовательно ластились, покушались на уши, ставя лапы на плечи, и пытались вылизать с ног до головы. Они явно заждались позднего завтрака, а ведь кому-то вчера досталось прилично свежего и запеченного мяса. Троглоды буквально боготворили волшебных зверей, считая честью разделить с ними трапезу. А ведь кусочек с каждой тарелки… Анди была уверена, что дерхи сутки есть не станут, но она ошибалась.

— Иду-иду, — проворчала, поднимаясь, отряхивая песок и стирая слюну.

И тут Ночь жалобно застонала. Опустила морду. Постояла, покачиваясь, и рухнула на песок.

— Ночь! — с тревогой крикнула девушка, бросаясь к любимице. Приподняла голову, уложила к себе на колени. Дотронулась до сухого носа. С тревогой ощупала морду.

Орикс уже вытаскивал из палатки полуодетого Ирлана. Тот лишних вопросов задавать не стал, перейдя сразу к делу:

— Ее тошнило? Нет? Не похоже на отравление.

— Они столько сожрали вчера, — мрачно доложил Орикс.

— Хм, живот мягкий. Боюсь, дело сложнее. Надо срочно доставить ее в Аргос.

Анди встретила напряженно-вопросительный взгляд Ирлана, обвела взглядом собравшихся вокруг троглодов, посмотрела испытывающе на стоящую рядом нудук.

— Иди, милая, без тревоги в сердце, — улыбнулась ей женщина, — пустыня столько лет тебя ждала, подождет еще.

— Спасибо! — Анди поднялась, порывисто прижалась к нудук, ощущая сколь суха и тонка ее фигура.

— Я открою вам короткий путь до Валии. Собирайтесь. К вечеру уже будете там.

— Но это невозможно, до Валии три дня пути, — возмутился наемник и прикусил язык под насмешливым взглядом нудук.

— Доченька, ты надолго? — мама расстроенно собирала вещи.

Анди пожала плечами. Кто знает. Возможно, ей придется задержаться. Надо будет проследить, чтобы Ночь поправилась, а еще найти дерхам нового хозяина.

— Там так холодно, — сокрушалась женщина, укладывая наряды, — говорят, что кровь аргосцев холодна, как их погода.

Анди вспомнила прошлую ночь, сладко потянулась. Она бы так не сказала. Хотя, может, ей достался неправильный аргосец.

— Я положу фиников, сыра и пирога с козлятиной. Твой мужчина… Не похоже, чтобы у него было много верблюдов. Возьми побольше золота. Вдруг ему нечем будет тебя кормить?

— Мама! — возмутилась Анди.

— Ты хоть что-то про него знаешь? — насмешливо поинтересовалась мама.

— Он за меня столько отдал, когда выкупал из рабства, — поделилась Анди, — так что деньги у него есть, только тратит он их…

И она вздохнула, вспоминая все чудачества Ирлана. Даже женскую одежду Жарку и себе он купил новую, вместо того чтобы взять ношенную подешевле.

— Вот-вот, — закивала троглодка, — так что лучше надень на себя еще одну цепочку. И вот этот браслет. Только прячь под одеждой. Помни, эти холоднокровные ужасные ворюги.

Из лагеря они вышли в полдень в сопровождении нудук и десятка воинов.

Подъем из каньона обнаружился совсем рядом, и все спешились, чтобы вести животных в поводу по узкой тропинке. Ночь пришла в себя, но была сонной и вялой. Анди разрывалась между ней и верблюдом, которого вела в поводу, и потому то и дело оглядывалась назад, на корзину, притороченную к боку идущего следом верблюда.

Когда поднялись, ее подозвала к себе нудук.

— Смотри и учись, — приказала.

Женщина села на колени. Погрузила руки в песок. Прикрыла глаза. Забормотала что-то неразборчиво, и волна ветра понеслась вперед, собирая песок в желто-темную массу.

— Хай-р-ра! — нараспев громко крикнула нудук.

— Ра-ра, — вернулось гулом ветра от барханов. Взметнулось стеной, закрывая солнце.

Анди видела больше остальных. Видела, как ветер меняет мир. Как песок встает мутной завесой, ограждая их путь. Как лопается пространство, но песок не дает прорваться чуждому, вставая между ними и тенями, что скользили за песчаной занавесью.

— Вперед! — махнула нудук в желтую муть слоистого воздуха.

— Господи, сохрани и защити, — затрясся Жарк, делая взмахи руками, точно пытаясь отогнать от себя мух.

— Твое махание их лишь разозлит, — проникновенно заметил Орикс, объезжая притормозившего слугу и первым скрываясь в мути прохода.

— Да, что же это делается?! Клятые троглоды! — в сердцах воскликнул Жарк, поймал недовольный взгляд сопровождающего, похолодел — а вдруг тот понимает на аргосском? И торопливо добавил: — Я имел в виду: клянусь, лучшие троглоды на свете.

Его обдали волной насмешливого презрения. Поторопили жестом.

— После вас, — попробовал проявить вежливость Жарк.

Наткнулся на вздернутую бровь, ледяной взгляд, нервно сглотнул и поспешил согласиться:

— Раз вы настаиваете…

И пнул верблюда в бока.

Торопливо, стараясь не смотреть по сторонам и пригибая голову, догнал Орикса.

— Что ты имел в виду? Кого разозлит? — спросил он испуганным шепотом.

— Тех, кто хочет тебя сожрать, — и наемник ткнул в темную тень, скользнувшую по той стороне завесы.

Жарк снова забормотал молитву, дернул было рукой изобразить отгоняющих темных духов жест, но вспомнил о предупреждении и вцепился руками в поводья.

— Это ненадолго, — утешил сам себя, представляя, как еще немного, и он ступит на цивилизованную землю Валии.

Жарк ехал, вцепившись взглядом в спину Орикса. По сторонам он старался не смотреть, ужас от страха так сковал тело, что еще чуть-чуть и опозориться можно! И перед кем?! Перед сущими дикарями. Так что спина наемника сейчас казалась островком спокойствия, вдобавок внутри тлела надежда, что в случае прорыва, твари первыми сожрут самых опасных… С посохами и кинжалами. Ну а потом уже самого вкусного… Если догонят.

Под ногами серыми, точно больными клочками заскользил туман. На этих странных сквозьпустынных путях все было не так. Вымораживающе холодно, оглушающе тихо и жуть как страшно — за желтой мутью скользила смерть.

Одно радовало — было довольно светло. Рассеянный свет проникал откуда-то сверху, пожирая тени, и фигуры каравана казались вырезанными из бумаги. Впрочем, свет был на всех путях. Маги выдвигали гипотезу о преломлении солнечного света, каким-то образом попадавшего в разрыв пространства. Дальше шли столь мудреные термины, что Жарк, открывший было страницу учебника, поспешил его захлопнуть, пока мозги не сломались от сложной науки. Ему было достаточно знать, что свет на путях есть и точка.

Но вот тишина… Даже собственного сопения не слышно. И звук шагов верблюдов куда-то девается, точно проваливается под землю.

— Как думаешь, что будет с мужиками, которых притащили троглоды? — поинтересовался, не выдержав молчания, Жарк, обращаясь к наемнику.

Говорить внезапно оказалось непросто. Голос будто вяз в невидимой пленке, а потом вдруг, прорвавшись, разлетелся по всему каравану, словно Жарк подбежал к каждому и задал вопрос прямо в лицо. Еще и на бальярском. И без имени. Наверняка все решили, что Жарк спросил именно его. Вдобавок на «ты».

Крупная капля холодного пота поползла по лицу. Сердце отчаянно заколотилось, а между лопаток зачесалось, точно туда уже воткнулось, уча вежливости, навершие посоха.

— Ты о познавших гнев Матери? — донеслось из-за спины. Слуга подпрыгнул, обернулся, встретился с взглядом черных — маслинами — глаз над платком, в которых явственно читалась насмешка. Троглод был тем самым, кто давеча первым попался Жарку. И, естественно, он был с посохом в руках.

— Я о пленных, — смиренно подтвердил Жарк, остро жалея, что вчера позволил себе лишнего. Голова гудела, во рту пересохло, а свою флягу он выхлебал почти сразу. И мозги соображали не очень хорошо…

— Мы их подобрали, когда шли за вами, — подала голос нудук.

Жарк потряс головой. В нее, бедную, никак не укладывалось, почему он столь ясно слышит женщину, хотя та находится в десяти верблюдах от него.

— Так это те, кто нас преследовал от Нурсовых врат, — с досадой произнес Ирлан, добавляя: — Надо было допросить. Хоть узнали бы, что им нужно.

— Мы допросим, — предложил один из троглодов.

Жарк нервно сглотнул, в красках представляя себя допрос от обладателя посоха и совершенно дикарского взгляда на ценность жизни.

— Было бы любезно с вашей стороны, — светски, точно речь шла о дружеской услуге присмотреть за багажом, согласился Ирлан. — Вы можете оставить послание на мое имя в торговом доме Аргоса. Я покажу, когда мы будем проезжать его в Валире. За вознаграждение, конечно.

Жарк скривился — опять траты. И на что? На совершенно ненужные сведения. Преследователи закончились в песках, так стоит ли знать их имена? Еще и за деньги.

Но силу упрямства хозяина Жарк изучил давно — не переубедить. Вздохнул, мысленно распрощавшись с круглой суммой денег.

— После допроса, — Ирлан явно сомневался в своем решении, но победил здравый смысл, — их судьба в ваших руках. Если за ними нет преступления против вашего племени, отпустите на караванном пути.

— Да будет так! — важно, словно только что получил ценный дар, провозгласил троглод.

Оставшуюся часть пути, дабы не искушать больше судьбу, Жарк проехал молча, занявшись мысленным подсчетом оставшихся припасов.

Валира, столица Валии встретила их приветливо. Солнце блестками рассыпалось по поверхности огромного соленого озера. Жарк прикрыл глаза, с наслаждением впитывая в себя тепло. После студеного холода путей местная жара воспринималась даром богов.

Вот странен человек, — философски рассуждал про себя Жарк, придерживая, ринувшегося к воде верблюда, — когда холодно — мечтает о тепле, когда жарко — о прохладе. Не угодить.

— Здесь наш путь окончен, а ваш только начинается, — проговорила нудук.

— Мы вам так благодарны, — Ирлан попытался отвесить поясной поклон — Жарка аж чуть не перекосило от негодования, но был остановлен словами:

— Не торопись благодарить, чужак. Не надейся, что можешь увезти кусочек песков и не вернуть обратно.

Ирлан промолчал. Придвинулся ближе к Анди.

Нудук понимающе усмехнулась. Обвела внимательным взглядом всю четверку. Вздохнула и молча, не говоря больше ни слова, скрылась в мутной завесе путей.

Следом потянулись троглоды, лишь один задержался. Внезапно подъехал ближе к Жарку и со словами:

— Держи, белый жук, — кинул тому какой-то сверток.

Жарк от неожиданности поймал и замер, прижимая к груди. На лице читалась сложная гамма эмоций от «Гадость, шкурой чувствую, прямо сейчас и выброшу» до «Надо бы поблагодарить, а то обидеться может».

— Ты вчера хорошо Мать чествовал, это поможет, — пояснил троглод, крикнул что-то повелительно верблюду, тот поспешно развернулся и легкой рысью нырнул в песчаную муть.

Муть попылила еще немного и резко, точно ее тут и не было, захлопнулась, обдав напоследок всех мощной волной из песка.

— Тьфу, темные, — выругался Жарк, отплевываясь.

— Белый жук? — уточнил Орикс, успевший среагировать и закрыть лицо платком.

Жарк громко фыркнул, хотел было возмутиться, но Анди перебила:

— Есть такой. Большой. Белый. Хм, очень большой. И вкусный, — спокойно пояснила она.

Жарк покраснел. Запыхтел. Ладони стиснули ненавистный сверток. Дикари! Кто же так подарки дарит?!

— Так, ты у нас не персик, а белый жук, — обидно захохотал Орикс, хлопая себя по ляжкам. Мулы решили, что им тоже смешно и поддержали ревом в две глотки.

Жарк сжал крепче подар-р-рочек, представляя, что это голова троглода. Вот возьмет он ее, да как забросит в воды соленого озера...

Но тут Жарк поймал улыбку на лице хозяина. Тень улыбки на лице Анди. И… махнул рукой.

— Да хоть темным зовите.

— Можно посмотреть, — протянула руку девушка.

Все еще обиженный Жарк безропотно отдал сверток.

Девушка развернула. Вздернула брови.

— Тебе сделали ценный подарок, — заметила она, бережно возвращая сверток, — это лекарство готовят не меньше двух недель и состав его очень сложен. Но это лучшее средство от похмелья, которое существует под солнцем.

— Да? — Жарк другими глазами посмотрел на подарок.

— Похоже, друг, ты разбил чье-то сердце, раз удостоился столь дорогого подарка, — озорно улыбнулся Орикс, добавляя тише, лишь для него одного: — Я начинаю ревновать.

Жарк посмотрел на наемника тяжелым взглядом, сплюнул, но всерьез рассердиться не смог. После теней, стылого холода и дикарей с посохами издевательства наемника казались чем-то привычным и родным.

— Ревнуй, — милостиво разрешил он, — но тогда я с тобой не поделюсь.

А к берегу уже правил паром.