Глава 19

Обед проходил в молчании. Элистана вздыхала, порывалась вести светскую беседу, но взгляд цеплялся за дикарку, и слова застревали в горле. Да и что той будет интересно? Что у соседей подросла прекрасная дочь, за которую она мечтает выдать младшего, раз старший по-свински упрям? Или что градоправитель обещает устроить праздник урожая с ярмаркой, а хозяин лавки намекал на поставки новых тканей дорогих и очень модных? А еще урожай в этом году ждали хороший, и можно будет обновить гардероб к бальному сезону.

Но сегодня разговор не желал складываться даже из таких простых вещей. Глаза не могли оторваться от младшего. Возмужал. Загорел. Совсем взрослым стал. Взгляд такой серьезный. Движения скупы. И сердце екало — как похож на отца-то.

Вина за проклятие попробовала по привычке обвиться вокруг шеи, но сегодня Элистана легко отмахнулась от нее. Все. Нет проклятия. Снято. Ее мальчик смог то, что оказалось не под силу лучшим людям короны. И гордость за сына переполняла душу, а глаза слезами.

— Мама? — вопросительно вскинул брови Ирлан.

— Это ветер, — понимающе усмехнулась Анди, — в нем слишком много воды.

Элистана моргнула — какой-такой ветер — и неожиданно для себя согласилась:

— Да, сынок, ветер сегодня действительно странный.

Тревожит и одновременно радует. Сын вернулся здоровым — счастье, но сердце чуяло, что заберет его эта… увезет с собой. Нет, никаких дикарок в их роду, твердо решила Элистана. Она не допустит, чтобы сын поломал себе жизнь.

Тени начали сгущаться в гостиной, а Ирлан все говорил и говорил. Рассказывал, как долго искал нужных людей — в этой стране, мама, без знакомств, ты никто. Как платил за бесполезную ерунду — обмануть там чужака считается достоинством, брат. Как остра еда, вонюче пиво и тучны телом любители его. Как легко можно нарваться на грабителей, и, если бы не зачарованный кошель, был бы он ограблен в первый же день.

Анди слушала, слушала, а потом не заметила, как уснула, скинув сапоги и забравшись с ногами в мягкое кресло, а голову пристроив на одну из трех подушек. Последней мыслью было — и зачем им целых три подушки в одном кресле? Неужели у них есть трехголовые люди?

Ирлан, понизив голос, говорил о том, как отчаялся, когда умер проводник. Как решил плюнуть на все и вернуться. Он как раз шел покупать место в караване магов, когда дерхи учуяли нового хозяина.

— Мама, если бы ты ее увидела тогда… Я не был даже уверен, что она доживет до дома, но отказать дерхам не мог. Отдал за нее все приготовленные за место в караване деньги.

— Думается, это была самая дорогая плата за рабыню, младший. Ты никогда не умел торговаться.

— Ты прав, но я не жалею.

Элистана покачала головой. Девочку было жаль. Такая ужасная судьба.

— Она спасла мне жизнь и не один раз.

— Ты рисковал?! — воскликнула потрясенно Элистана, и Надир бросил укоризненный взгляд на брата.

— Кое-кто заинтересовался мною, мама. Пришлось уходить тайком. Даже женский наряд примерил. Не знаю, что в итоге им было нужно. Может, надеялись поживиться деньгами или получить за меня богатый выкуп.

— Ужасная страна, — прижала ладонь ко рту графиня, и Ирлан успокаивающе погладил ее по руке.

— Все в прошлом, мама. Я жив и буду жить теперь долго.

Элистана всхлипнула. Помотала головой. Призналась:

— До сих пор не могу в это поверить. Ты здесь. Жив. Здоров. Но почему она?! — воскликнула шепотом.

— Она из племени троглодов.

И Ирлан рассказал о вражде с песчаными ведьмами. О пути песка. О древних легендах.

— Это племя единственное в Бальяре, которое не платит налоги салгасу и не подчиняется власти.

— Вы встречались? — спросил Надир.

— На обратном пути из сердца пустыни. Знаешь, наши предположения были правы. Когда-то на том месте было море. Тот источник все, что от него осталось.

— А демоны?

— Не знаю, — покачал головой Ирлан, — я не мог их видеть, но, клянусь, что чувствовал их. Это как дыхание стужи в палящий зной. Там было много чего странного, непонятного. Могу сказать одно: их сказки не такие уж и сказки. И за все надо платить. Она, — Ирлан повернулся к матери, взглянул прямо, — заплатила за мое проклятие своей жизнью. Отдала свою, чтобы жили я, мой брат и его величество. До сих пор не понимаю, почему ее вернули с той стороны. Но теперь у нас одна жизнь на двоих, и я ее никогда не брошу.

Элистана сглотнула. Летний полдень вдруг показался ледяным. Пробрался иголочками под одежду. Заставил поежиться, точно вместе с гостьей в дом пришли темные духи.

— Я собираюсь пригласить мага, свести печать и дать ей свободу, а потом взять в жены.

Спорить Элистана не стала. Понятно же, что не услышит — упрям. Но одно хорошо, не любовь это, а благодарность. Значит потихоньку, постепенно, можно убедить, что благодарность — это необязательно жениться. Пусть купит ей все, что захочет. Верблюдов этих, хоть сотню. Ковры. Благовония. Что там еще дикарям нравится? И бусы, чтобы с ног до головы увешаться. А то ведь с ума сойти можно от такой невестки, которая носит золотые браслеты с дешевыми камушками на руке. Еще и цепляет сразу столько, чтобы до локтя.

Элистана представила, как она входит с невесткой на прием к градоначальнику и… скрипнула зубами. Горделия лопнет от смеха, а Шилла… Нет, что скажет Шилла даже лучше не думать.

— Хорошо, Ирлан, я понимаю твои чувства и не стану возражать.

Вот так. Мягко. Без требований.

Это там в пустыне Анди-Риэль была светом в окошке, спасительницей, а здесь… осмотрится, поймет, что рядом есть прекрасные девушки.

— Но ты ведь не откажешь матери в просьбе устроить для тебя прием?

Ирлан вздохнул. Понимающе кивнул.

— Хорошо, мама.

И Элистана едва заметно улыбнулась первой победе.

— Подарки, — вдруг вспомнила Анди, выходя из гостиной. Потянулась, удивляясь своей сонливости. Это место, наполненное водой, туманило разум, напитывая тело неожиданной ленью. Хотя… последние дни выдались утомительными. Отдых действительно нужен.

— Какие еще подарки? — удивился Ирлан.

— У твоей невесты даже приданое есть? — обрадовался непонятно чему Надир.

— Разве не мужчина платит семье за то, что забирает у них дочь? — нахмурилась Анди.

Ирлан закашлялся. Спросил осторожно:

— И сколько стоило забрать тебя у семьи?

— Дар-дук нельзя купить, — покачала головой Анди.

Братья за ее спиной переглянулись. Ирлан развел руками, Надир вопросительно вздернул брови — про дар-дук он не слышал.

Анди оглядела сваленные как попало на пол тюки в затемненной и давно не использовавшейся комнате. Она сама толком не знала, что собрала ее мать, но всецело доверяла ее опыту.

— Что это? — вопросила с легким неудовольствием Элистана, оглядывая пропыленные мешки и явно прикидывая, кого отправить выкинуть весь этот «хлам» на помойку.

— Дары моей матери той, кто родила моего мужчину.

Графиня открыла рот, закрыла, стремительно покраснела.

— То есть тебе, матушка, — уточнил, улыбаясь, Надир.

— Можно? — присел над тюком.

Ирлан дошел до окна, распахнул шторы и внутрь хлынул вечерний свет.

— Схожу-ка я за лампами, — решил он.

Элистана встала у окна, делая вид, что дары ее не касаются и ей совершенно все равно, что там притащила дикарка из пустыни.

— Надо же, — Надир достал из мешочка щепотку ярко-алого порошка, растер ее между пальцев, и по комнате поплыл пряный, щекочущий ноздри аромат. Мужчина громко чихнул. Потряс головой.

— Альхейский перец. Один из лучших в мире. Откуда он у вашего племени?

Анди пожала плечами. Их племя жило в стороне от торговых путей, но торговле оно было не чуждо. Караванные пути песков не опустели с открытием переходов по изнанке мира. Не у всех хватало денег на проводников магов, а дерхи были привилегией знати.

Когда пересох источник Ай-Дза-Ин, троглоды стали отправлять верблюды с водой и едой к месту ночевки караванов. Купцы предпочитали расплачиваться товаром. Но не только воду и еду они покупали у троглодов. За лекарства, изготовленные нудук, платили золотом. За порошок из белого мха — серебром.

Анди осторожно переступала через мешки, временами наклоняясь, чтобы проверить узор. Вот этот вышит Ачхой. Этот принадлежит жене вождя. А вот тот, голубой с белым… Такие цвета обожает Лимра.

В глазах вдруг защипало, сердце сдавило. Тоска навалилась разом, вышибая дух. Это не мать приготовила дары, это каждый поделился с ней тем, что было у него ценным, чтобы достойно поприветствовать давшим дар-дук кров в чужой стране.

— Мама, это просто бесценно, — встал с колен Надир, отряхнул брюки, повернулся к Анди: — Мы не можем это принять. Приправы, чай, оружие, золото…

Три шага. Рукоять привычно легла в ладонь. Взмах и лезвие коснулось шеи замершего мужчины. Испуганный вздох за спиной. Женский.

А вот брат ее мужчины не испугался. Скосил глаз, оценивая приставленное к горлу оружие.

— Кажется, я был неправ. Не принять дары — это оскорбление, да?

Анди думала о том, что не только ветер тут странный, но и люди. Сначала не принять дары, посчитав их хламом, а потом отказаться из-за их ценности.

— А вот и лампы! — в гостиную, держа в обеих руках по лампе, вошел Ирлан. Оценил позицию. Вздохнул.

— Ирлан! — бросилась к нему графиня. — Сделай что-нибудь. Скажи ей.

— Разберутся, мама, — сын спокойно прошел к столу, и комнату наполнил тепло-желтый свет зажженных светильников.

— Если оскорбление надо смыть кровью, может руку порежем? — предложил шепотом Надир. И в этом шепоте явственно слышалась насмешка.

Анди разозлилась. Ну как можно смеяться над подобным? Все тут у них… мокро, одним словом.

— Вечером, в саду. Посмотрим на цвет твоей крови, — ответила одними губами, убирая кинжал на место. Вот и «птичка» нашлась для лечения Ночи. Удачно.

Надир ответил глубоким поклоном, точно она ему честь оказала.

Дары все же приняли. Ирлан бросил:

— Сам разберусь.

Анди посмотрела одобрительно — пустыня выбрала ей достойного человека.

Она прошлась взглядом по тюкам. Где-то тут должен был быть один, с песком. Должен был, но не находился. Нахмурилась и… решительно двинулась на поиски вора.

— Ох, не нравится мне ее лицо, — покачал головой Надир. — Так, младший, ты с бесценными дарами, которое приданное, разбирайся, а я пойду за твоей невестой прослежу. Чуется мне, неладно что-то. И кстати, мог бы предупредить, что кинжалом она отлично владеет.

— Скачу, значит, я на верблюде, а вокруг… так и кружат, так и кружат. Сотня, не меньше дэвов.

— Ты же говорил их десять было, — донеслось недовольно. Кто-то громко икнул. Выругался:

— Н-н-не перебивай, женщина.

Анди поморщилась — запах браги доносился даже сквозь закрытую дверь. Кажется, графиня совсем не строга, раз позволяет слугам напиваться.

Она толкнула дверь, шагнула через порог в узкую комнату, которую занимал один лишь стол со скамьями.

— Анди? — с места подскочил толстяк. Девушка обвела взглядом свидетелей. Слишком много. Придется намекнуть словом, а не делом.

— Знаешь, белый жук, у нас за воровство принято сечь так, что кожа лоскутами сходит.

Слуга стремительно побледнел, став действительно похож на большого белого жука. И даже протрезвел. В мутных глазах мелькнуло понимание.

— За второй раз — отрубают руку.

— За третий…

— Достаточно! — подпрыгнул Жарк. Откашлялся. Бросил нарочито громко: — Ничего я не брал.

— Идем, — он попытался ухватить ее за руку и вытащить в коридор, но Анди увернулась. Вышла следом.

Хм, а кто-то осмелел в родных стенах.

— И что у тебя пропало?

Точно осмелел. У здешнего люда память, как вода, раз — и утекла. Придется напомнить правила.

— Ночь больна, а местный лекарь, который по людям, ей не помог.

Толстяк напрягся. Похлопал себя по щекам. Икнул. Извинился.

— Ты хочешь, это… Как его. Ритуал, да? — понизил голос.

Застонал. Шлепнул себя по лбу.

— Крови моей хочешь, да?

И с мученическим видом принялся закатывать рукав рубахи.

— Давай режь, пей. Я на все согласен. Хоть каждый день.

— Песок верни, — оборвала его причитания Анди, — а кровь… Я уже нашла, — и улыбнулась. Жарк почему-то вздрогнул, заморгал, потряс головой и попытался изобразить защитный жест. Потом поймал взгляд девушки, протрезвел окончательно.

— Ладно, ради Ночи… Только давай по-тихому. За курятником. Чтоб никто не видел, поняла? А то народ тут… короче, не слишком добрый к подобному. Слухи пойдут, хотя куда уже больше. Словом, я Орикса кликну, чтоб покараулил. И песок твой принесу. Когда?

Анди прислушалась, но ветер хлюпал что-то неразборчивое.

— На закате.

— Это поможет? — задумчиво уточнил Надир, наблюдая за ее приготовлениями. Анди вздохнула. Еще один… Сомневающийся. Ей и так непросто. Вместо золотой рыжести — чернота. Так до нее еще добраться надо. Покрасневшие ладони жгло от выдранной травы. Надир предлагал помощь, но она отказалась. Ритуал — это не только кровь пролить. Тут каждое действо важно.

Встала на землю. Притопнула ногой. Прислушалась. Нахмурилась — как же много воды. В душе скрутились сомнения. Прикусила губу, ощущая, как в груди печет от досады. Знала бы, что дерхе здесь не помогут, не стала бы срываться из дома. Подумаешь, никогда зверей не лечила, тем более магических. Надо было попробовать. Нет же. Поддалась уверенности Ирлана. Полетела, боясь, что пески не справятся. Все же чужие им звери. А теперь вон лежит ее сокровище под деревом и смотрит так, что сердце кровью обливается. Радость от возвращения домой оказалась короткой и к вечеру Ночи снова стало хуже.

Анди скинула обувь. Встала босыми ногами на землю. Прикрыла глаза — и словно перенеслась в детство. В голове заиграл ритм барабанов, а ноги пустились в пляс, погружаясь в рыхлую почву. Она расставила руки, кружась.

— Эх-ма!

Рядом, обдавая жаром и перегаром, приземлилось что-то большое. Запыхтело. Застучало ножищами. Захлопало себя по бокам. И… вода испуганно ушла.

Анди ловко увернулась от разошедшегося Жарка. Усмехнулась — как бы ни ругал пустыню толстяк, а пески все же проникли в его душу. Ишь, как старается.

Вышла из земляного круга. Села на траву, обтирая испачканные ноги, чтобы обуть сапоги.

Рядом присел на корточки Надир. Кивнул, на продолжающего ухать, приседать, подпрыгивать и топтаться Жарка.

— Его помощь ты приняла.

— Так он и не спрашивал.

Мужчина задумался. Склонил голову, признавая ее правоту.

— Понял. Не дурак.

Спросил:

— Ничего, что на «ты»?

Анди пожала плечами. Брат ее мужчины — это семья.

Высохшая земля уже вздымалась клубами пыли, в которых мелькала то рука, то нога. Толстяк разошелся, точно в него темный дух вселился. И ведь не остановится, пока не упадет замертво.

Анди порылась в сумке. Достала мешочек, отсыпала на ладонь ярко-желтого порошка и с силой дунула в сторону вихря.

Пару минут ничего не происходило, а потом вихрь опал. Серая от пыли фигура покачнулась, со стуком рухнула вниз. Через мгновение над полянкой понесся мощный храп.

— Знаешь, меня все больше гложут сомнения, кто из нас дикари? — пропыхтел Надир, оттаскивая храпящее тело в сторону. Выпрямился. Выдохнул.

— Поделишься? Занятный у тебя порошок.

— А тебе зачем? — поинтересовалась Анди, расставляя треноги с чашами на границе потрескавшейся земли. Все еще не песок, но лучше, чем было.

Граф расстегнул пиджак. Обмахнул ладонью покрасневшее от усилий лицо. Ветер стих, и наполненный влагой воздух нес с собой духоту.

— Неужели задумал вернуться на службу? — поинтересовались у него за спиной.

Надир мученически вздохнул. Вытер рукавом лоб.

— Только матери не говори, — попросил.

— Душно мне здесь, — пояснил. Говорил он больше для брата. — Одно дело ждать смерти и скрывать приступы проклятия, другое… просиживать жизнь тут. Сам знаешь, семья, дети, вся эта шелуха с крестьянами, урожаем, вечерами у соседей и игрой в карты — не для меня.

Ирлан знал, как знала и смирилась с решением старшего сына матушка: «Никаких детей. Чтобы я сыну проклятие передал?!» Впрочем, Ирлан был уверен, что она уже начала перебирать соседей, друзей, составлять списки. И если не завтра, то послезавтра начнется атака на старшего сына с главным аргументом: «Роду нужен наследник». И вот тут Ирлан был целиком на стороне матери, потому как сам желал избежать ответственности. Общество все равно не примет общих с Анди детей, так что пусть старший брат род и продолжает.

Ирлан задумался, не возникнет ли осложнений со стороны трона? И не решит ли сводный по отцу брат, что их род не стоит продолжать вообще? Гадать рано, — тряхнул головой Ирлан, выметая мысли о высокородном родственничке из головы.

— И когда думаешь подать прошение?

После первых приступов, Надир, служащий тайного отдела его величества, спешно подал в отставку. Официальной причиной стало ослабление здоровья матушки, истину не знал никто, кроме его величества. Начальство, впрочем, отставку не приняло, отправив в отпуск. Надеялось, что ценный сотрудник решит свои проблемы и вернется. Как в воду глядело.

— Уже, — коротко ответил Надир, оглядывая будущий алтарь жертвоприношения. На серую землю празднично лег желтый песок. В металлических чашах дымили угли, и по округе плыл невиданный здесь ранее аромат масел. Загадочность момента немного портил стройный хор лягушек, провожавших по традиции уходящий день. Да мычание коров, возвращавшихся с пастбища.

Анди страдальчески морщилась на всю эту какофонию деревенских звуков. Пустыня была… более благообразна в своем пении.

Ночь послушно улеглась в центр. Позволила обвести себя чашей, лишь звонко чихнула, когда ароматический дым попал ей в нос.

А потом Анди запела. Сначала тихо — все же соревноваться с лягушками ей ранее не приходилось, но голос дружно поддержали дерхи, и лягушки посрамлено умолкли. К пению присоединились и деревенские собаки, вытягивая ноты и устремляя морды к небу.

— Дурдом, — вздохнул Ирлан, но Надир шикнул на него:

— Не мешай. Ты-то там был, а я? Где еще смогу увидеть подобное чудо?

Анди прикрыла глаза, представляя, что она дома. Вокруг пески. Песня их, правда, сегодня звучит странно, но пески ведь! Ветер несет в лицо горячее дыхание. Шуршат песчинки, скатываясь с барханов. И сердце отзывается на их песнь. Сливается с ней. Возносится выше, в мольбе о здравии.

И когда мысль достигла невидимой вершины, когда сердце не могло уже тянуться, когда силы покидали, пришел мягкий, едва заметный отклик.

— Руку! — выдохнула Анди, доставая кинжал. Полоснула, не открывая глаз и точно зная, что попала.

Сердце отстукивало ритм в такт падающим каплям.

Кровь за кровь. Силу за силу.

Песок поднялся, оплетая Ночь желтыми нитями, в которых алыми камнями блестели капли крови Надира.

Поднялся, завис коконом над прижавшей уши дерхой и опал. Следом, рухнула тишина. Смолкли собаки. Природа точно оцепенела. Застыла в беззвучии.

Но вот подул ветер. Дрогнули ветки деревьев. И тишина стала спадать, а мир наполняться звуками.

— Если бы не увидел своими глазами, не поверил бы, — сказал кто-то рядом, и Анди открыла глаза. Пошатнулась — тело после ритуала ослабело. Ирлан поспешно подхватил, прижал к себе.

— Ночь? — хрипло спросила девушка.

— Встала уже. Вон ушами трясет, песком ее засыпало.

Анди улыбнулась. Если встала, значит, жить будет.

Ее сиятельство Элистана нервничала. И было от чего. Оба ее сына точно прилипли к дикарке.

Она прошлась по комнате. Развернулась — полы халата с силой хлестнули по ногам. Где-то в конюшне разорался мул, и собаки дружно поддержали его громким лаем по всей деревни.

Женщина потерла виски, ощущая приступ удушающей злости. Размеренная, столь тщательно выстроенная ею жизнь рушилась на глазах. Она, конечно, безумно рада возвращению младшего сына. Снятию проклятия. Не зря были долгие ночные молитвы. Поездки по святым местам. Богатые пожертвования храмам.

Огорчало лишь одно. Не могли боги найти кого-нибудь… более достойного? Будь это молодой человек — стал бы побратимом сына. Человек постарше — названным дядей. Женщина? Была бы любимой тетушкой. Элистана нашла бы чем отблагодарить ту, что спасла ее сына. Но эта «спасительница», спасая, забирала ее драгоценность.

И вот с этим графиня смириться не могла.

— Увезет ведь! — воскликнула она в сердцах. Заберет в пустыню, и не увидит мать больше свою кровиночку.

Старший… она по глазам видела, задумал вернуться на службу. Скучно ему, видите ли, в деревне. Весь в отца пошел. Она не спорила. Понимала — не удержит. Кровь императора возьмет свое. Но младший был другим. Ласковым. Нежным. Отзывчивым. Послушным. И ей мечталось, что младший-то всегда будет рядом. Женится. Появятся дети. И старший был не против передать титул брату.

Она с трудом — сердце обливалось кровью — отпустила Ирлана в Бальяру. Было закуплено лучшее оружие, собраны большие средства, послу Асмаса в Бальяре полетели десятки писем, с сыном был отправлен верный слуга, который, она точно была уверена, присмотрит и накормит. Отданы дерхи. Она сделала все, чтобы он вернулся.

И он действительно вернулся.

Но эта…. Элистана стиснула зубы. Вопль мула ударил по нервам, заставляя вздрогнуть.

Графиня шагнула к окну — закрыть. Потянула на себя створку, и рама противно заскрипела, точно проехала по мусору. Элистана провела рукой по подоконнику, и на пальцы налипло что-то мелко-колючее. Потерла пальцы. Поднесла ладонь под свет лампы. На пальцах прилипло с десяток песчинок.

Графиня удивленно вскинула брови. Песок? Откуда? Нахмурилась. Такое чувство, что с этой девчонкой к ним в гости пожаловала сама пустыня.

Надо поторопиться с приемом. Пусть сын сам увидит, насколько нелепа его идея женитьбы на дикарке. Не слушает мать, может, к совету других прислушается.

— Знаешь, я много всего повидал на службе. Чего там только не было.

Старший брат прикрыл глаза, откинулся в кресле, в руке грелся бокал ягодной настойки — любимый напиток местной аристократии.

— Пророков ловили. Смутьянов. Спасителей человечества. Великих волшебников, которые знали рецепт от всех болезней — надо лишь заплатить им побольше, да покаяться. Знаешь, очень удобная позиция с этим раскаянием. Многое можно на него свалить. Не поправился, значит, недостаточно раскаялся. А кто-нибудь мерил глубину этого самого раскаяния? Думается, нет. Вот и пользуются всякие… возомнившие себя истиной для остальных. Но твоя дикарка… Не морщись, сам понимаешь, никак иначе ее здесь не примут. Красная кожа, выбритые виски, косы, но главное: взгляд, походка и сила. Ты не чувствуешь силу вокруг нее?

Ирлан покачал головой.

— А я вот чую… И те самые «пророки», которых мы ловили, они ей и в подметки не годятся. Так что я тебе хочу сказать, брат. Верь тем, кто не требует за свои чудеса ничего взамен, а просто делает их.

И Надир выложил на стол мелкую ракушку.

— На поляне подобрал. И могу поклясться — до ритуала там ее не было. Так что береги свою дикарку. Думается мне, за ней стоят некие силы. А за матушку не переживай. Я возьму ее на себя.

Надир хлопнул по колену, точно ставя окончательную точку в этом решении.

— Но ты же… — удивился брат.

Надир усмехнулся, пояснил:

— Найду себе непритязательную невесту, которая не станет требовать сидеть с ней дома или вывозить на бал каждую неделю. Еще обещаю — не рисковать на службе до появления наследника. Матушку устроит наследник от любого из нас, но ты, как мы уже поняли, немного не подходишь на эту роль. Моя очередь отплатить за снятие проклятие. Забирай свою жену и живи так, как хочешь. Наш род продолжу я.

Ирлан отставил бокал. Встал. Наклонился и неловко обнял брата.

— Спасибо.