Глава 20

— Ваше величество.

Айсхат поднял голову от бумаг. Потер уставшие глаза. Кивнул склонившемуся в поклоне секретарю.

— Давай, что там у тебя.

Потянулся коснуться стоящей в вазе лилии. Последнее время потребность вновь и вновь ощутить под пальцами гладкость лепестка стала навязчивой. И слуги, заметив его одержимость, старались угодить. Сладкий, приторный аромат плыл по коридорам, копился в комнатах, набрасывался из-за дверей. Дворец словно погрузился в лилейную слащавость. Придворные дамы и те сменили наряды на бело-желтые и пахли чем-то похожим.

В один момент цветок проклятия стал символом избавления.

Айсхат не возражал. Этот аромат ему никогда не надоест.

— К вам глава гильдии проводников, господин Лигдарский.

— Пригласи, — махнул рукой император.

Встал, одернул сюртук, пригладил топорщившиеся волосы. Вздохнул о собственной молодости. Для соседей он был неприлично юн для трона. И если раньше ему не приходилось волноваться о крепости собственной власти — какой идиот захочет забрать проклятый престол? — то теперь… желающие могли найтись.

Скольким людям испоганила жизнь месть одной стервозной бабы! Взять хотя бы его отца. Всю жизнь любил лишь одну женщину, которая подарила ему двух сыновей, но не смог ни жениться на ней, ни видеться с ней.

В детстве Айсхат не понимал холодности отца к матери. Злился. Переживал. Хотя матушка и пыталась его успокоить, говоря, что уважение императора — великая вещь, и она счастлива этим. Узнай наследный принц раньше, в чем причина такого поведения — возненавидел бы и графиню Тырнгаеву, и ее отпрысков. Но у смертного одра месть теряет вкус. Да и жизнь к тому времени успела научить, что не бывает белого и черного. Истина… она где-то в серой середине.

И он простил. И даже поклялся не вредить сводным братьям, оказавшимися вполне себе нормальными парнями. В другой жизни Айсхат горло перегрыз бы за таких старших братьев, но в этой… он был вечно одиноким императором, которому суждено дожить лишь до сорока лет.

Его предки по-разному пытались обойти проклятие. Не испробовали лишь одно — посадить женщину на трон. Так уж повелось, что в роду Ромлейских рождались исключительно пацаны. Девочек по пальцам за всю историю правления пересчитать можно. Им завидовали соседи, называя благословленными. Но боги любят пошутить, и благословение стало проклятием.

Жену на троне никто бы не потерпел.

— Вот если бы дочь, — вздыхали сановники, — вырастили бы всем миром, воспитали… Тогда да… Сменили бы порядок наследования. А так… Пусть до сорока лет правят, раз уж предок связался с дурной женщиной и навлек на себя проклятие.

Вот и правили… Перекидывая право наследования от племянника к дяде, а тот к внуку.

Айсхат вдохнул лилейный аромат. Раньше тот напомнил ему о смерти. Сейчас это была жизнь. Белоснежная. Не осыпающаяся серым пеплом, стоило ему коснуться цветка.

Мысль снова вернулась к братьям. Младшего однозначно наградить. Титул пожаловать. Поместье. Старший скорее всего на службу обратно попросится. Такая уж у них порода… Айсхат знал по себе. Ту, что сняла проклятие — старший, наведя тумана, лишь назвал пол спасительницы — удостоить особой награды. Пусть просит все, что захочет.

Ну и клятву с братьев взять о неразглашении родства и об отсутствии желания занять трон. Это, конечно, так себе гарантия, но другой нет.

— Ваше величество, — в кабинет с поклоном прошел господин Лигдарский.

Айсхат сдержал всколыхнувшуюся при его появлении неприязнь. Сам Листах был неплохим человеком, хорошим семьянином, отличным главой, но дело, которым они занимались, с тех пор как корона взяла гильдию проводников под опеку, вызывало у императора стойкий приступ головной боли.

Власть — это не только слуг гонять, да указы подписывать, а такими вот делами еще заниматься. Но лучше хоть что-то делать, чем сидеть и смотреть, как один за одним уходят на ту сторону дерхи.

А ведь Аргос был знаменит ими на весь мир.

В далеком прошлом из-за глупого поверья о волшебных свойствах крови дерхов, их изрядно истребляли, пока на защиту животных не встали маги, заявив, что единственным чудом может быть сила целителя, а не чья-то там кровь.

К тому времени и так не многочисленное поголовье дерхов сильно сократилось. Возникла новая мода — из-за экзотической внешности дерхи обречены были стать игрушками людей. Не сразу удалось понять, что дерхи сами выбирают себе хозяина. Животные гибли. Их цена и редкость возрастала. И люди смирились с неудобной особенностью дерхов. Так появились предшественники проводников. Тогда их звали «смотрителями», ведь настоящим хозяином дерха являлся тот, кто за него заплатил, а не тот, кого выбрали животные.

Говорили, что основателя рода Гарванских во время экспедиции в глухие леса на юге Аргоса спас дерх. Мужчина был столь очарован разумным поступком животного, что не знал, как отблагодарить спасителя. Каково же было его удивление, когда живший на свободе дерх добровольно отправился следом за ним.

Так началась любовь этого семейства к дерхам. Они собирали их повсюду. Выкупали из зверинцев, цирков. Сложнее было с аристократами, но и там находилось на что поменять. Когда дерхов стало слишком много, для них приобрели целое поместье — питомник.

И в тот момент, когда выяснилось, что дерхи, кроме забавной внешности, действительно обладают ценным магическим качеством, Гарванские владели самой большой популяцией животных в мире.

Многие годы Аргос везде ассоциировался с дерхами.

Но скоро это приятное пополнение казны — а налог за дерхов был довольно высок — должен был иссякнуть. Вдобавок — какой урон престижу короны?!

— Приветствую, Листах. Надеюсь, вы меня порадуете?

— Увы, — глава гильдии скорбно покачал головой, — но мы работаем, ваше величество. Обещаю, выход будет найден.

— Вы мне это каждый раз обещаете, — проворчал император.

Дальше обещаний дело пока не шло, но и обвинять Листаха в бездействии было нельзя. Айсхат помнил свои визиты в питомник и чуть ли не плачущий голос одного из проводников:

— Вот смотрите, ваше величество. Лучшие овощи. Сам отбираю. Мою. Крошу. Кабанчика зарезал. Свежей кровью полил. Мясо отварил — в трех водах! Мелко покрошил. Мы в записях нашли, что дерхи сливки уважают. Так поверьте, ваше величество, ЛИТРАМИ! таскаем.

— Жрут? — заинтересовался Айсхат.

— Морды уже такие, что скоро в загон боком заходить будут. С самцами селим. Без самцов — дабы заскучали. Выгулы. Работы никакой. Рейды — раз в пару месяцев, не чаще. Шкуры лоснятся, шерсть аж сверкает. И вот что им, дурам, надо? Сам бы в таких условиях уже дитя понес, а эти… морды воротят. Твари.

Да и последнее, в чем мог заподозрить Айсхат гильдию, так это в желании нанести дерхам вред. Ведь как только последний из животных умрет, они станут никому не нужны…

— А вы мне обещаете найти следы Карольеры, — не остался в долгу Листах.

— Ваша правда, — нехотя признал император.

Племянница Гарванского в момент убийства семьи не присутствовала дома.Точнее, она должна была там быть — убийцы верно рассчитали момент — Гарванские собрались на многолетие главы, но Карольеру, на счастье, в дороге задержали обстоятельства.

Ходили слухи, что и до нее добрались убийцы, но Айсхат желал подробностей. Как минимум место захоронения. И слова тех, кто был рядом.

— Ну если не порадовать, но хотя бы обнадежить могу. Мы обнаружили древний ритуал оздоровления души. Будем пробовать.

Его величество не впечатлился. Сколько таких ритуалов было за последние годы…

— Но для этого прошу разрешения изъять перспективную дерху.

Вот. Опять.

Император ворует дерхов у подданных. Кому сказать…

— Тем более, что животное больно, а хозяева не лечат ее должным образом.

Или это всего лишь предлог. Айсхат не желал знать подробностей, как и того, у кого именно будет украдено животное.

— Проводник?

— Конечно, ваше величество. Животное будет изъято с проводником и двумя самцами, с которыми она выросла. Мы уважаем ваше указание — не неволить. Если проводник не пожелает остаться, связь будет разорвана, и мы выплатим щедрую компенсацию.

— Только и научились, что связь обрывать, — недовольно заметил Айсхат.

Глава гильдии развел руками.

— Ладно, действуйте, — дал добро император, желая как можно быстрее забыть этот разговор.

Время до приема летело незаметно. Чаще всего Анди проводила его в компании дерхов, исследуя округу. Ей все было непривычно: сочная зелень, высокие деревья, река, озера, ласковое своей теплотой солнце и пушистые облака.

До леса по деревне их сопровождали. Дети маршировали с гордым видом. Отдельные счастливчики удостаивались чести погладить зверей. Собаки замыкали арьергард, почтительно шевеля хвостами.

Дерхи верховодили и собаками, и детьми. Лишь взрослые не подчинялись их обаянию, и вслед Анди неслись отгоняющие злых духов знаки, бормотание молитвы, а то и плевки. Она не обижалась. В Бальяре троглод мог и камнем в спину получить. Здешний народец был более миролюбив.

Их провожали до края поля, где уже ждала прохлада леса.

Сегодня они добрались до лесного озерца. Легкий ветерок гонял волну. Солнце рассыпало слепящие блики по глади. По обеим сторонам песчаного захода в воду шелестела высокая трава. Плавали плоские листья с белыми цветами. Носились, стрекоча крыльями, насекомые.

Стоять вот так, босыми ногами в воде было непривычно… Прохладно внизу и тепло сверху. Интересное ощущение.

Анди склонила голову, разглядывая свои ступни сквозь толщину воды.

— А-а-ах!

Мощный пинок лапой под зад заставил ее пробежать пару-тройку мелких шагов, а потом рухнуть в воду лицом вниз, подняв кучу брызг.

Анди даже испугаться не успела. Оттолкнулась от дна, села — здесь все еще было мелко — откинула мокрые косы за спину, посмотрела зло на тройку дерхов.

— Кто?

Сузила глаза.

— Посмел?

А морды у всех такие… невинные.

Анди потянула ткань рубашки. Мокрая, она неприятно липла к телу, но месть была важнее.

— Ну погодите.

Дикой кошкой взметнулась из воды. Дерхи шуганулись в россыпную. Она догнала Лазурь. Ухватила за хвост и под возмущенный вопль втащила в воду. Еще и притопила чуток, пока ее саму не снесло шлепнувшимся сверху Пламенем.

Они барахтались. Кашляли попавшей в рот водой. Брызгались. Носились, баламутя песок.

Дерхи оказались отличными пловцами. Анди позавидовала чуток, а потом рискнула уцепиться за шею Лазури и поплыть, чуть загребая второй рукой.

Тело в воде оказалось странно легким. Она точно висела в воздухе, став мотыльком.

— Анди! — на берегу ее сгреб встревоженный Ирлан. — Сумасшедшая! Ты же не умеешь плавать!

— Зато они умеют, — кивнула на дерхов, но заработала лишь неодобрительный взгляд и перехватывающие дыхание объятия.

— А мы тут, — за спиной многозначительно кашлянули, — рыбалку затеяли.

Ирлан смутился. Отодвинулся. Окинул ее мокрую рубашку помрачневшим взглядом и стащил свою. Накинул сверху.

— Рыбалку? — заинтересовалась Анди. Рядом нарисовались не менее заинтересованные, перепачканные песком мокрые морды.

Рыбалка ей понравилась. Утонувший в воде взгляд вызывал такое же умиротворение, как будто она сидела на вершине бархана, созерцая волнистую поверхность песка. Здесь поверхность была более подвижной, голубо-прозрачной, но она так же цепляла взгляд, отправляя мысли на глубину.

Мужчины за спиной тихонько переговаривались, их слова проходили сквозь Анди, и смысл зачастую терялся.

— Мама розы заказала. Корзины.

— Розы — это серьезно.

— А еще отправила посыльного к Черским, чтобы одолжить повара.

— Ну все… Ты хоть список гостей видел? Или нам ждать его величество сюрпризом?

— Если только полным сюрпризом. Вряд ли она захочет его видеть. Последний вариант, который она при мне прятала в стол, был на двух лист.

— Темные! Она решила весь город позвать?

— У тебя же должна быть достойная альтернатива. Вдруг прозреешь, влюбишься и женишься?

— Поиздевайся. Если у меня будет альтернатива хоть в каком варианте, твоя служба начнется раньше планируемого срока. И расследовать ты будешь труп в нашем доме.

— Уже боюсь. Но если серьезно, надо чем-то отвлечь. Хорошо бы узнать, приглашены ли Шаринские.

— Почему именно они?

— Я тут подумал, а зачем тянуть? Начальство сразу нагрузит, причем чем-нибудь особо гадким. Так что пока прошение будет доставлено, рассмотрено…

— А рассмотрено оно будет быстро…

— Не смешно. До этого срока надо бы с помолвкой решить. А девицу Шаринских я знаю. Помнишь, рассказывал о смешной рыбачке. Она еще с лодкой лихо управлялась?

— И тебя вытащила, когда ты в сети запутался. Помню, конечно.

— Так вот это она. Если за шесть лет в пансионе ее не испортили, должна быть неплохим вариантом.

— А не слишком ли ты торопишься?

— С нашей матушкой по-другому нельзя. Иначе… Труп в доме несколько испортит праздник.

— Согласен. Тогда спрашивать о Шаринских буду я.

— Почему ты?

— Потому что это запутает противника и оставит тебе путь к отступлению.

— По рукам.

Анди хмыкнула. Мужчины… словно военную операцию разрабатывают.

Она переступила с ноги на ногу, отогнала вьющегося вокруг лица комара. В пустыне эти твари тоже обитали, но не в таких количествах.

Удилище в руке внезапно напряглось. Выгнулось дугой. За спиной заорали:

— Клюет!

— Подсекай!

— Тащи!

— Какой тащи? Порвет щаз.

Мимо, скинув рубашку, кинулся Надир. Обнаженная спина — отличная, кстати, спина, бледновата, правда, — излучала нешуточный азарт.

— Давай помогу.

Сзади к Анди прижалось разогретое солнцем тело, тоже в одних штанах, и мысли сразу изменили ход в другую от рыбалки сторону. Ирлан обхватил ее пальцы, удерживая взбесившееся удилище. Приподнял, принявшись медленно крутить катушку.

— Вижу!

Полный восторга вопль брата ударил по нервам. Катушка закрутилась быстрее.

Это было мало похоже на охоту, но бьющаяся на том конце жизнь напомнила Анди попавшего в силки животного. И только охотник мог решить — жить пойманному или нет.

Из воды показалась темная спина.

Надир замер. Ирлан тоже закаменел, лишь руки шевелились, да звенела натянутая леска.

С шумным всплеском рухнул в воду Надир, и закрутилось, забилось в воде, вздымая кучу брызг, ругаясь, отплевываясь, азартно вопя что-то, пока не сдался один из двух, признавая поражение.

— О! Здоровый какой!

Надир гордо держал за жабры темное продолговатое тело, разевающее пасть с мелкими зубами.

— Я же говорил, что сома на потроха брать надо.

Ирлан хмыкнул, обнял Анди, положив ладонь на живот.

— Пусть ты и говорил, зато поймала она.

Анди смотрела на мокрого, измазанного чешуей мужчину и думала о том, что дух бойца горяч даже в этом, полном воды, мире.

Надир тряхнул свою добычу. Улыбнулся довольно.

— Повезло тебе с женой. Еще и рыбачка. А этого мы на кухню. Из него заливное… пальчики оближешь.

А дом готовился. Слуги носились, точно ужаленные. Посыльные так и мелькали. Подводы одна за другой въезжали во двор.

Дядя Ирлана ради приема отложил отъезд семейства, а вот свою подозрительность отложить не смог и часто наведывался к загону дерхов. Ничего не говорил. Просто стоял и смотрел, как Анди возится с животными.

Анди не возражала. Этот ветер не способен был испортить ей настроение.

А вечером ее мужчина словно тать пробирался в окно.

— Прости, не могу без тебя, — говорил он каждый раз, извиняясь. Анди не понимала — при чем здесь извинения, но не возражала против «тайных» визитов. Да и какие они тайные… Лестницу под окнами все слуги видели.

О том, что этот день-таки наступил, Анди поняла, когда утром в спальню к ней еще до завтрака заявилась матушка Ирлана. За спиной графини топтались нагруженные тюками — аж выше голов — две служанки.

Время не изменило отношения слуг к Анди. Ее все так же боялись, шарахаясь точно от дэва. С придушенным писком спасались бегством, если вдруг пересекались взглядами. Бормотали вслед молитвы, цепляясь за обереги.

Забавно, как быстро люди обретают привычку к суеверию, стоит в их жизни появиться чему-то пугающему.

Анди не жаловалась. Она привыкла обходиться без слуг, рабство приучило не обращать внимание на мнение других, а тот, единственный из слуг, с кем она общалась, относился к ней скорее как к дочери — ни дня без ворчливых поучений.

Наемник же почти не появлялся, пропадая по поручению Ирлана. И если графиня готовилась к приему, то Ирлан тоже к чему-то готовился… Из усадьбы исчезли все верблюды, кроме принадлежащих Анди. Зачастили разного рода людишки от банковских служащих до загорелых южан.

Анди замечала все, но расспрашивать не спешила. Ветер сам расскажет, когда придет время.

Графиня осмотрела ее бодрый, аккуратный вид, заплетенные косы, свежее, умытое лицо. Удивленно вздернула брови. Еще бы… Пока некоторые спали, Анди, встававшая с восходом, успела стащить с кухни свежие булочки, выпить молока, покормить и прогулять дерхов, и теперь готовилась пойти на обещанный Ирланом пикник.

Похоже, пикник придется отложить.

— Дорогая Анди-Риэль, — торжественно начала Элистана, нервным движением поправляя волосы, сделала паузу, собираясь с мыслями и продолжила напряженным голосом: — Как вы знаете, сегодня мы устраиваем прием по случаю возвращения моего сына домой.

Анди не знала, но догадывалась, ибо суета в доме еще с утра достигла пика. Кивнула вопросительно — она-то тут при чем.

Графиня ответила полной решительности улыбкой:

— Видите ли, мой сын не откажется от идеи представить вас гостям.

Судя по неодобрению в голосе, сама бы графиня отказалась.

— И потому я решила уточнить, есть ли у вас нарядное платье, так как у нас женщины надевают лучшее на прием.

Надеть лучшее на праздник — это Анди понимала. У них тоже были наряды для особых случаев. Ритуальные. Матушка должна была положить один.

Она подошла к стоящим в углу тюкам. Заглянула в парочку, подхватила нужный, вытряхнула на кровать. Взяла в руки предмет одежды, повернулась.

— Что это? — пролепетала резко покрасневшая женщина. — Это все? — вопросила с ужасом в голосе. Булькнула: — А верх?

Анди бросила юбку на покрывало. Пожала плечами.

— Украшения.

Подумала и добавила:

— Много украшений. А еще роспись на коже.

Графиня стояла, выпучив глаза, беззвучно открывая и закрывая рот. И вид у нее сильно напоминал пойманную недавно рыбу.

Анди поняла, что если и остальные гости впадут в такое же состояние… Надир, пожалуй, повеселится, а вот Ирлан может и расстроится. Некстати вспомнилась женщина в Валире. Белое воздушное платье. Прическа. И взгляды мужчин в ее сторону…

— Ладно, — выдохнула, подхватывая юбку и зашвыривая обратно в тюк, — давайте ваш вариант.

Элистана отмерла. Достала платок, обмахнула им лицо. И несколько резковато скомандовала:

— Что встали? Заносите.

Занесли. Разложили на кровати, косясь испуганно в сторону Анди, точно она вот-вот их жрать начнет. В комнате повисла напряженная тишина.

Анди обошла кровать. Хмыкнула. А ветер сегодня щедр. Лежащие на покрывале наряды манили своей легкостью, яркостью, разнообразием цветов и красотой.

— Белое? — ошеломленно приподняла девушка бровь. У них праздник или траур?

— Принятый цвет дебютанток, — пробормотала графиня, торопливо отдавая белый наряд в руки служанкам.

— Красный?

Ее сиятельство ответила недоуменным взглядом.

— Свадебный наряд, — любезно пояснила Анди.

— А белый? — заинтересовалась графиня.

— Траурный.

— Все не как у людей, — донеслось из угла, где у стеночки таились служанки.

— Тихо! — повысила голос Элистана.

— Может, розовый? Или бирюзовый? — улыбнулась мученически.

Розовый был пышен и столь щедро украшен воланами, что напоминал собой цветочный куст. А вот бирюзовый… Строгий, простой силуэт. Серебряная вышивка по лифу. Девушка огладила плотную и прохладную на ощупь ткань и потянула свою рубашку вверх…

— Прекрасно. Село идеально. У меня опытный глаз. Знаете, как тяжело с двумя бойкими мальчишками подбирать одежду, когда ни один из них стоять на примерке не хочет? Вот и приходилось все на глаз, да на глаз.

Речь ее сиятельства практически не прерывалась.

Анди прошлась по комнате. Покачалась на каблуках, привыкая к непривычной обуви. Поймала осмелевшие — в платье она не так пугала — взгляды служанок.

— Цвет, милая, ваш. И фасон. Талия у вас тонкая. Грудь, конечно, маловата, да и сзади… Придется подушку для пышности подложить.

Анди дернула плечом — длинные, узкие рукава сковывали движение. Высокий воротник под шею душил. В груди было тесно — не вздохнуть нормально. Еще и тяжелая ткань путалась в ногах. Обувь давила, заставляя чувствовать себя неуверенно. И Анди с уважением посмотрела на графиню — каждый день такие муки терпеть?

Встала напротив зеркала. Красиво. Ткань — точно морская волна. Крутанулась — юбка взметнулась, опала с шелестом. Анди словно любимая жена салгаса. Волшебница из звездной страны. Заморская принцесса.

— Вы не думайте, лично против вас я ничего не имею против. Вы прекрасный проводник. Давно у нас таких талантливых не было. Но мой сын… Поймите, вы разные. Как день и ночь. И ему с вами сложно и вам. Пройдет время, позабудется острота чувств, а родовую память не вычеркнуть. Так что подумайте хорошенько — нужен ли вам такой, гм, муж. Я вас не гоню. Можете оставаться, сколько хотите. Но если пожелаете вернуться, я готова вам щедро заплатить. За все. Более чем щедро.

Ее вежливо выпроваживали, предлагая оставить мальчика маме. Местные женщины с легкостью унижали мужчин, даже не задумываясь об этом. Странный народ. Глупый в своей самоуверенности.

Графиня не понимала, что ни Анди, ни Ирлан, по сути, ничего не решают… А вот пустыня не ошибается. Рано или поздно она примет решение, и Анди последует за ним, как следовала все эти годы.

— И что мне с вами делать?! — спросила у себя Элистана.

— Ваше сиятельство, на лицо побольше пудры наложим.

Служанки осмелели после того, как графиню никто не убил за предложенную подушку под платье.

— А виски чем пудрить будем?

— Виски будем прятать. Помните, у вас тиара была. Вы еще не любили ее носить из-за пышности и ширины.

— Точно! Как я могла о ней забыть!

Пудра? Тиара? Слова были незнакомы, и Анди посмотрела вопросительно.

— Ах, дорогая, вы правы! Еще нам нужны чулки и перчатки. Ну и волосы. Вы же позволите их уложить, правда? Эти ваши косы… Несколько не подходят сюда.

По мнению Анди, замужней женщине косы идут всегда, и она мотнула головой.

— Нет-нет, не спорьте. С косами ваш образ будет испорчен, и мой сын обвинит в этом меня.

Анди вскинула брови. Последний час они примерно так и общались. Графина сыпала монологами, Анди соглашалась, спорила, отрицала… без слов.

— Неужели вы думаете, что я это делаю для вас? — всплеснула руками Элистана. Служанки подтвердили осуждающими взглядами. — Я это делаю для сына, ибо его спасительница должна выглядеть достойно, — добавляя с сомнением: — Насколько это возможно.

— Возможно, ваше сиятельство. Не переживайте. Я взяла отбеливающей настойки. Отбелим. Отчистим. Отскребем.

Она лошадь, чтобы ее скрести? И Анди, наклонившись, достала из ножен выложенный на кровать кинжал. Дружный «а-ах» наполнил комнату.

— Только не платье! — раскинула руки графиня. — Если не нравится, просто снимем.

Махнула рукой служанкам, но те, парализованные страхом, не двинулись с места.

Ее сиятельство подбадривающе выругалась. Служанки отмерли. Анди подождала, пока женщины трясущимися руками освободят шнуровку, и сняла платье. Разложила на кровати. Окинула оценивающим взглядом, не обращая внимания на встревоженные вопли за спиной.

Рукава сократила наполовину. Воротник обрезала. Покосилась кровожадно на подол, но пожалела.

Повернулась к возмущенной троице. Покрутила кинжал в пальцах.

— Кхм, так понимаю, это принятый вариант, — высказала предположение графиня. Анди кивнула.

— Ваше сиятельство, мы все исправим, — торопливо заверили служанки.

— Исправим? — Элистана утомленно, точно у нее болела голова, приложила ладонь ко лбу. — А руки тоже пудрить будем? И шею?

— Так это… перчатки.

— Перчатки? — повысила голос графиня. — Где? Вот где я сейчас достану длинные перчатки нужного цвета?

— Это что? — удивилась на протянутый ей комочек чего-то темного.

— От головной боли, — пояснила Анди.

— Да? — моргнула графиня. Осторожно взяла. Анди подбадривающе кивнула.

— Ну, если вы настаиваете. Я слышала, господин Вайнес в восторге от ваших способностей. Ночь чувствует себя гораздо лучше.

Так, уговаривая себя, она положила комочек в рот. Осторожно разжевала. Подождала не умрет ли.

— Так, о чем это я, — проговорила растеряно.

— Перчатки, — хором напомнили служанки.

Ее сиятельство внезапно хихикнула. Потерла кончик носа. Посмотрела на Анди хитрым взглядом.

— Какие мы грозные! — погрозила ей пальчиком, заставив служанок замереть с открытыми ртами. — Но моему мальчику не помешает сильная рука.

Повернулась, крикнув в окно:

— Подать пролетку!

И уже Анди:

— Перчатки, милая, не менее важны, чем платье.

Потерла ладони, огладила талию.

— А почему бы не прокатиться? На самом деле. Чудный же день, — и выпорхнула из комнаты.