Глава 21

Они замерли друг напротив друга. Анди и двое служанок в одинаково голубых платьях с белоснежными передниками. Графиня точно унесла с собой их храбрость, и страх вновь поселился в широко распахнутых глазах.

Взгляд служанок то и дело цеплялся за дверь, но между ними и выходом из комнаты стояла дикарка, а еще долг перед хозяйкой. «Или вы делаете из нее человека, или можете быть свободны», — проносилось в их головах, и ни одна не решалась совершить первый шаг. Если они желают и дальше служить в поместье, им придется превратить дикарку в приличную девицу. Хорошо бы еще при этом остаться в живых или не быть проклятыми. Сложная, нет, архисложная задача.

Страха добавлял кинжал в руке. Не девица, а темный дух.

— Госпожа, — пискнула та, что посмелее, — можно мы платье заберем? Его доделать надо.

Дикарка не ответила. Склонила голову набок, точно изучая, куда бы ловчее воткнуть лезвие.

— Мамочки! — всхлипнула вторая.

Анди вздохнула. Чума, а не прислуга. Так и подмывало сказать «Бу!». Но что делать потом с двумя бездыханными телами?

Под окном требовательно уркнули — дерхи недоумевали, где она застряла.

Хорошо им, — с завистью подумала Анди. У них нет сегодня приема.

— Так, — произнесла она, обдумывая ситуацию, в которой не придется никого хоронить.

Служанки попятились.

— Вы любите сладкое? — поинтересовалась Анди.

В глазах девиц был лишь страх. Они, похоже, даже не поняли ее вопроса. Или поняли по-своему, потому как рухнули на колени, стоило ей открыть шкатулку. Еще и слезами залились.

Анди прикусила губу, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Она не ощущала такой беспомощности, даже когда ей подарили самого упрямого во вселенной мула.

Присела на корточки перед подвывающими девицами.

Отломала кусочек кунжутной халвы. Положила в рот. Служанки притихли. Прожевала, старательно изображая довольный вид. Облизала сладкие пальцы. Подвела итог:

— Вкусно.

Протянула шкатулку двум испуганным душам.

— Подарок. Пробуйте.

Первой решилась та, что была постарше. Взяла подношение дрожащей рукой. Заглянула внутрь. Удивилась. Несмело ковырнула крошку, положила в рот. Округлила глаза и взяла кусочек побольше. Анди перевела дух. Если не умрут от чего-нибудь до вечера, перестанут трястись от страха.

— Спасибо, госпожа проводник, очень вкусно.

Вот и голос прорезался.

— Сколько времени вам надо, гм, на пудру и прическу? — поинтересовалась Анди.

Служанки переглянулись.

— Если начнет сейчас, то управимся до вечера.

Анди с тоской посмотрела в окно.

— Баня все равно пока не готова, — возразила та, что помладше.

— Верно, — кивнула старшая, — да и платье надо поправить.

— Тогда пара часов у меня есть, — приняла решение Анди.

— Госпожа, вам надо вернуться до обеда, — предупредила старшая служанка, — а мы пока все приготовим и будем вас ждать около бани.

Они действительно ждали. В уголках губ таились крошки халвы, в глазах туманилась сладость, а взгляды потеряли стылость страха.

— Госпожа, скорее. Травы остывают.

— Мы и белосок заварили, и толчанку, и силокорень. Вы у нас красавицей будете.

На взгляд Анди она и так была… Неплоха. А гоняться за чужой красотой… Это как ловить ветер в пустыне. Только ноги зря собьешь.

Баня встретила водным жаром. Анди задохнулась, лицо обожгло, дыхание перехватило. Вода, смешанная с жаром, немилосердно пекла кожу. Каждый вздох огнем врывался в легкие.

Анди попятилась.

— Нет-нет, госпожа, — служанки перекрыли выход, вооружившись вениками, — нам надо вас отмыть.

Как будто она грязная? Кажется, зря Анди была к ним добра…

— Давайте, госпожа, на полок, — наступали на нее, воинственно наставив веник.

— Это не страшно, — заверяли.

— Вы заново родитесь, — подбадривали.

Она должна здесь умереть и возродиться?

Анди с сомнением оглядела бревенчатые, потемневшие стены, доски, печь в углу. Вдохнула пряный лиственный дух. Расслабилась, позволяя пару проникнуть под кожу. Ощутить ветер этого места. Проникнуть в суть обряда.

Похоже, служанки что-то напутали. Смертью не пахло. И Анди решилась. Легла на полок, шипя от прикосновений кожи к горячему дереву. Вздрогнула, когда сверху, впечатываясь, лег удар веника. Но боли не было. Тело отозвалось волной мурашек на окутавший его пар. Расслабилось, позволяя венику гулять по коже.

Анди прикрыла глаза, отдаваясь во власть новых ощущений. Она точно вернулась в пустыню, когда горячий ветер омывал кожу, завывая тонкими голосами песка.

Ее, размякшую, одуревшую, усадили на скамью, окатили сладко пахнущим отваром. Натерли вонючей, щиплющей кожу мазью, затем принялись за волосы.

Анди едва осознавала то, что с ней делали. Жар поселился в голове, мысли выбило ударами веника, вода смыла остальное.

Усмехнулась: а правы были служанки. Она действительно точно заново родилась.

Девушки долго охали над ее руками. Терли какими-то мазями. Скребли колючими варежками.

Полоскали волосы в травяных отварах. Промывали с душистым мылом.

Когда, наконец, ей подали чистую рубашку, Анди ощущала себя растекшимся на солнце кусочком масла.

Позволила отвести себя в комнату. На обед сил не хватило. Ее усадили в кресло, где она и задремала под воркование служанок и ласковые поглаживания, наносившее на лицо очередную мазь.

— У нас все готово? — в комнату влетела графиня, заставив подскочить всех троих. Анди осоловело хлопнула глазами.

— Перчатки!

Коробка полетела на кровать.

— Ах, — Элистана прижала к лицу крупную алую розу, вдохнула сладкий аромат, улыбнулась так, словно ей вручили не розу, а цветок абсолютного счастья.

Покружилась, напевая, по комнате под абсолютно ошалевшими взглядами прислуги.

Остановилась, окинула Анди светящимся взглядом, нахмурилась, явно пытаясь поймать нравоучительную мысль, но роза отвлекала. Графиня взмахнула ей и упорхнула, бросив от двери:

— Работайте, милые.

Служанки даже дышать забыли от такого обращения.

Заторопились:

— Давайте, госпожа, вам пора примерить платье. А потом мы волосы уложим.

Анди зевнула. Потрясла головой, выметая сонливость.

— Сейчас, я чай попрошу принести, враз проснетесь, — проявила догадливость старшая служанка.

Принесли чай, и Анди пила его мелкими глотками, закусывая свежайшими — вот по чему она точно будет скучать в пустыне! — булочками и млела под аккуратными движениями гребня по волосам.

— Готова, госпожа, — выдохнули восхищенно служанки. Отступили, повернули зеркало, позволяя, наконец, взглянуть в него.

Анди замерла. Напротив нее стояла незнакомка. Светлая кожа вычеркнула ее из списка жителей пустыни. Жемчужная тиара подчеркнула темноту зрачков. Легкий румянец на скулах сделал их изящнее. Губы казались лепестками роз.

Она поднесла пальцы к лицу, коснулась — и на кончиках осталась белая пыль, похожая на муку.

Волосы тоже посветлели, перестав напоминать черноту ночи — в них прорезались золотые пряди.

Платье облегало тело, делая талию такой тонкой, а грудь…

Анди повернулась. У нее действительно появилась грудь. Приподняла подол. Оглядела туфли. Сделала шаг.

Покачала головой, представив, как пытается идти по песку в таком наряде… Бред. И пески вдруг сделались ужасно далекими.

Анди метнулась к шкатулке с украшениями. Вытащила свой любимый браслет. Надела и успокоено выдохнула — привычная тяжесть золота на запястье заставила ощутить ее собой, а не чужеземной принцессой из сказки.

Потом пришла очередь оружия. Кинжал пришлось отложить, а вот небольшой нож прекрасно поместился на бедре.

На улице уже шумели голоса, слышался скрип колес, ржание лошадей — гости съезжались на праздник.

По случаю хорошей погоды прием решено было провести на улице, и на поляне, за особняком, накрыли столы с закусками, поставили шатры с креслами для отдыха и столами для игры в карты. Для молодежи сбили дощатый помост, около него уже отлаживал инструменты оркестр. На ветках деревьев развесили лампы, превратив парк в обиталище волшебных огоньков.

— И тут мне навстречу вылетает отряд головорезов. Все с саблями наголо.

Этот голос Анди помнила отчетливо, будто они расстались вчера. Сердце застучало сильней. В груди поднялась волна радости.

— Двуногий верблюд! — крикнула она от крыльца, и гости, собравшиеся на поляне парка, удивленно обернулись.

Это был он. Постаревший — волосы стали белее облака. Лицо сплошь в морщинах, но взгляд все также остер и весел.

— Колючка! Ты или это?! — воскликнул хрипло. В голосе знаменитого путешественника дрожало недоверие. Анди ощутила, как что-то царапает горло, а слезы щиплют глаза.

— Я! — крикнула в полный голос, счастливо улыбаясь. Сбежала с крыльца и бросилась в раскрытые объятия.

Мужчина охнул, обхватил ее за талию, закружил. Поставил, посмотрел на улыбающегося Ирлана.

— Так это и есть тот сюрприз, ради которого я сюда приехал?

Ирлан кивнул.

— Думаю, вам придется знакомиться заново, потому как я сам ее с трудом сегодня узнал. Разрешите представить, — Ирлан повысил голос, — АндиРиэль, наш новый проводник и моя невеста.

Поляна взорвалась лавиной голосов. Недоверчивых. Огорченных. Удивленных.

— Поздравляю, брат, — Надир первый принял удар на себя. Сдвинул чашу весов.

Подошел, обнял.

— АндиРиэль, мои поздравления.

Анди не совсем поняла, с чего вдруг ее поздравляют с тем, что уже произошло, но покорно дала поцеловать руку. Тем более, что та была в бирюзовой, под цвет платья, перчатке.

— Я должен услышать эту историю, — заявил Райдар, добавляя: — Ты мне как дочь, Анди. Я даже надеяться не мог, что увижу тебя снова. Но Ирлан отличный парень, так что мои благословления.

И ее торжественно поцеловали в лоб. С благословением столь именитого путешественника спорить никто не стал, и к ним потянулись гости с поздравлениями.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметил шепотом Ирлан, собственнически обнимая за талию.

Анди прищурилась. Значит, в пустыне она выглядела не столь прекрасно? Хм, надо будет обсудить сей вопрос ночью в постели.

Сбоку послышался переливчатый смех. Ирлан тяжело вздохнул, отстранился. Бросил брату:

— Ты обещал за ней присмотреть, — и пояснил Анди: — Не знаю, какой дух в нее вселился, но она ведет себя странно.

Анди удивленно вскинула брови. Этот народ не только ведет себя странно, но и реагирует на лекарства так, словно это бутылка браги.

— Пройдет, — заявила уверенно. Прикинула время, — еще час и действие прекратится.

— АндиРиэль, — протянул Надир таким тоном, что девушка ощутила себя отравителем.

— Это было лекарство от головной боли, — попыталась оправдаться она, — я не знаю, почему оно…

— Зато я знаю, что если мы ее не остановим, у нас появится новый отец. И очень скоро.

— А может, — остановил рванувшего было к матери брата Ирлан, — это и неплохо. Она давно так не смеялась. Да и траур прошел, а ведь она еще молода.

Надир застыл, медленно повернулся к младшему брату. Сузил взгляд.

— А если это будет проходимец? Который разобьет ей сердце?

— Так ты на что? — возмутился Ирлан.

Надир хотел было выругаться, но сдержался — слишком много дамских ушей вокруг.

— Ладно, пойду отваживать проходимцев, — проговорил он мрачно, добавляя сокрушенно: — Дожил. Наркотики. В собственном доме.

И удалился, ухитряясь даже спиной выражать неодобрение.

— Прости, — покаялась Анди.

— Не переживай, — утешил ее Ирлан, — уверен, это действительно было лекарство. Ты ведь подаришь мне танец? — спросил он вдруг.

И они танцевали — не по правилам, просто кружась в объятиях друг друга. Потом пили шипучее сладкое вино. Ели вкуснейшие закуски. Смеясь, вспоминали о приключениях в Хайде, об отравлении приправой, о палящем во все стороны Жарке.

— Ты мне тогда еще понравилась, — проговорил, обжигая шепотом, Ирлан. — Я договорился, маг прибудет завтра. Снимет печать. Ты станешь свободной, и мы назначим дату свадьбы.

Анди пила вино, улыбалась и не возражала. Все равно пустыня сделает по-своему. Зачем спорить? Да и мужчине нужно чувствовать, что он главный. Это делает его счастливым.

— Райдер, вы должны остаться у нас. Здесь слишком много народу для рассказа о том, как я носил женское платье, — заверял путешественника Ирлан.

— О! Братишка чего-то стесняется? — веселился Надир. — А ведь даже мне об этом не рассказывал.

Анди пытались проверить на прочность, вогнать пару иголок оскорблений:

— И кто ваша семья, госпожа проводник?

— Откуда вы родом?

— Чем занимаются ваши родители?

И за каждым вопросом таилась масса гордости и пренебрежения.

— Моя семья — мое племя, а Мать — пустыня.

— Из прекрасных и далеких земель, где месяцами нет дождя, воздух горяч и сух, а взор тонет среди барханов.

— Мои родители живут так же, как их предки, соблюдая путь песка.

За ответом была любовь, и вопрошающе отступали перед ее уверенностью в себе. Пугались прямого взгляда. Смущались. Их игра теряла свою значимость, сталкиваясь с ее правдой.

Но были и другие.

— Ирлан, познакомишь с невестой?

Жадные, ощупывающие тело взгляды, от которых несло похотью. И в груди разливалось болезненное воспоминание о торгах на невольничьем рынке.

— Она у меня строгая, — Ирлан чувствовал ее настрой — перерезать горло — и вставал, прикрывая собой, — не любит знакомиться с чужими мужчинами.

Надир усмехался, но подтверждал:

— В ее стране не принято общаться с иным полом.

Но все эти мелочи не могли надолго испортить настроения. И Анди счастливо улыбалась, разглядывая звезды. Слушала восторженную речь графини:

— Да, дорогая, она необычна. Чужая, конечно, но как проводник великолепна. Дерхи за ней словно привязанные ходят.

Притоптывала под веселую мелодию. Ела сладкие пирожные. Любовалась тем, как красиво танцует Ирлан с мамой. Анди не возражала — с мамой можно. Рядом Надир кружил какую-то симпатичную девицу, явно вознамерившись задурить ей голову своим ветром.

Анди наслаждалась теплым вечером, музыкой, сладостью, когда сердце внезапно пронзила острая тревога. Она едва устояла на ногах, а в следующий момент сорвалась с места. К загону дерхов прилетела почти не запыхавшись. Туфли остались где-то на дороге. Чулки намокли от росы, но Анди было все равно.

— Быстро ты, — одобрительно проговорила тень, у ног которой распростерлись тела двух дерхов.

Анди ощутила, как злость огнем вскипает в крови.

— Ты чего? — удивился мужчина, увидев, как она рванул вверх подол платья.

В следующий миг ему пришлось уклоняться от обрушившихся на него ударов ножа.

— Что за шум? — недовольно донеслось от двери загона.

— Вот темные! Дикая!

— Так дикая и есть. Вырубай — надо уходить, — насмешливо отозвался напарник, — только не повреди ничего. Она нужна живой.

Мужчина поймал Анди в захват, выкрутил нож — воином он был неплохим, но тут же зашипел — острые зубы прокусили кожу.

— Тварь! — выругался, отпуская девушку.

— Ты что там долго? — спросил его напарник, повернувшись в глубину сарая.

— Проверяю состояние дерхи перед отправкой, — недовольно пояснили оттуда тоном крайне занятого важным делом человека.

Анди рванула было туда, но ее перехватили по дороге.

— Вот, дурная, — пропыхтел мужчина, застонал, получив локтем в живот.

— Давай ее придушим, — предложил первый, — и скажем, что так и было.

— Не понял, — донеслось из сарая. — Очуметь! Вы не поверите.

— И во что мы должны поверить? — поинтересовались от дорожки. В свет, падающий из окон сарая, шагнул Надир.

— Пусти ее! — рванулся было Ирлан, но лезвие блеснуло серебром у шеи Анди, и он замер.

— Дернешься — прирежу девку, — пообещал один из нападавших. Игры закончились.

— Нет, вы точно не поверите, но дерха беремена, — проговорил третий похититель, появляясь из глубин сарая с черной дерхой на руках.

На поляну упала ошеломленная тишина, а взгляды присутствующих скрестились на Анди.

— Так это что получается? — растерянно проговорил тот, кто держал нож у шеи девушки.

— Премия нам получается, золотом, — пояснил главный. Заметил братьев, поморщился. Опустил дерху на порог, быстро достал из сумки сверток и бросил под ноги.

— Держи их! — крикнул было Надир, но темнота резко вспухла, наливаясь желтым светом. Облако накрыло сарай, поглощая похитителей, дерхов и девушку. Ирлан сунулся было внутрь, но стена облака спружинила, отправив его обратно.

А когда через четверть часа сфера исчезла, сарай был пуст.

Анди снилась буря. Та неслась темно-бурым облаком, беспощадно настигая, а Анди — ничтожно-крохотная перед стихией — пыталась от нее удрать. Девушка судорожно выдохнула, просыпаясь, и резко села на кровати.

Ее переодели. Платье сменили на тонкий шелк украшенной кружевом ночной рубашки. Одеяние достойное принцессы, а значит, ее не планируют убить. Скорее к чему-нибудь склонить.

В высокие стрельчатые окна нежно заглядывал рассвет, и солнечные лучи играли на золоченых кистях балдахина, высвечивали лепнину на потолке, касались картин в массивных рамах, лежали на пузатых стулья, блестели в высоченном — с человеческий рост зеркале. И даже от статуэток на каминной полке здесь веяло властью, богатством и веками существующим правом на это богатство.

Анди даже представить не могла, что такое бывает. Но нет, вот оно — и даже потрогать можно.

Тихое покашливание прервало ее размышления о силе, что решила ею завладеть.

Из глубокого кресла поднялся пожилой мужчина. Он тоже был частью богатства этой комнаты, одетый в бархатный костюм, на шее повязан шелковый галстук, седые волосы зачесаны назад, статная осанка и властный взгляд из-под кустистых бровей вызывали уважение. А вот покрасневшие глаза, да усталый вид с глубокими морщинами на лбу говорили о бессонной ночи.

Анди же отлично выспалась и была полна сил. Прищурилась, оценивая противника. Нож у нее отобрали, но в комнате полно вещей, которые можно использовать как оружие.

— Доброе утро, леди, — проговорил мужчина, — меня зовут господин Листах Лигдарский и, предвосхищая ваши вопросы, дерхи накормлены, выгулены и чувствуют себя прекрасно. Они не пострадали. С самки смотрители сейчас пылинки сдувают. Можете не переживать. Мои люди умеют обращаться с животными.

Одна часть Анди расслабилась, однако взгляд стал острее. Столько меда в ловушке… не к добру.

— Я бесконечно рад тому, что мы смогли вас найти, леди Гарванская. АндиРиэль, если не ошибаюсь.

Анди молчала, не торопясь ни с вопросами, ни с ответами. Ветер этого места был странен. В нем ощущалось нечто смутно знакомое, а еще тут были дерхи. Много дерхов.

— После завтрака я покажу вам территорию питомника. Смею заверить, что все постройки, загоны и выгулы в идеальном порядке. Мы сделали ремонт северной части здания. В прошлом году обновили западные загоны. Перекрасили холл и заменили часть мебели.

Он отчитывался перед ней словно перед хозяйкой. И это было так странно, что Анди позабыла о побеге.

Она встала босиком на каменный пол и ей тут же предложили тапочки, накинули на плечи стеганный халат. Дали возможность освежиться после сна и переодеться, нагнав целых трех служанок. Анди вертели точно куклу. Расчесали волосы, пытаясь спрятать бритые виски. Запихнули в платье, туго зашнуровав корсет. Но Анди слабо волновала ее внешность. Ее завораживало это место. Очаровывал запах. Манили к себе дерхи, радость которых она чувствовала даже сквозь стены. Но крепче всего ее держала тайна. Воздух этого места пах грустью, слезами и болью.

— Вы так похожи на мать! — воскликнул господин, когда она вышла из комнаты.

Анди посмотрела на него с удивлением. Спросила:

— Вы были в Бальяре? Встречались с троглодами?

— Нет, — поморщился мужчина, точно она призналась в чем-то неприличном, — я говорю о вашей настоящей матери, а не о приютившем вас племени дикарей.

Злость поднялась, плеснувшись в глаза, и Анди вздернула подбородок.

— Вы ошибаетесь, — отчеканила она, — я — дочь своего племени.

Листах вздохнул. Неодобрительно поджал губы, но тут же попытался сгладить неловкость:

— Простите, виноват. Я лучше покажу, — и он подвел ее к зеркалу.

Махнул рукой и слуги поднесли заранее приготовленный портрет. Господин Лигдарский лично встал рядом, держа его в руках.

На девушку с портрета смотрела молодая женщина. Она счастливо улыбалась, держа на руках золотого детеныша дерха. Темные глаза лучились радостью. Черные волосы, но не того глубокого оттенка, каким щеголяли троглодки, а с легким переливом коричневого цвета, были уложены в высокую прическу — лишь пара локонов обрамляли лицо. Маленький аккуратный носик и пухлые губы дополняли образ уверенной в себе молодой особы.

— Ваша мама, — голос господина дрогнул, — была прекрасной женщиной. Любимица семьи. Она часто путешествовала. Рисковала собой, чтобы достать дерха из неволи и была отважной девушкой. Мы не знаем, кем был ваш отец. Вероятно, один из охранников. В одном из писем она высоко отзывалась о молодом человеке по имени Марк. Слуги подтверждали, что они сблизились. Хоть он был из простых, но сложность положения, в котором оказалась ваша мама, сделала их брак возможным. Простите, — зачем-то извинился Листах.

Вздохнул, собираясь с мыслями. Анди не торопила. Пусть этот ветер был знаком, но он оставался ей чужим. Ее не трогала судьба женщины с портрета. Волновали лишь дерхи, чье присутствие ощущалось все сильней.

— Нам не удалось найти могилы Карольеры, только свидетелей ее гибели. Правда, никто не помнил рядом с ней мужчины и ребенка. Могу предположить, что она отослала их, чтобы спасти дочь. Карольера была крайне предана делу вашей семьи и, вероятно, желала дать нам шанс исправить все.

Мужчина помолчал. Улыбнулся скорбно.

— Я бесконечно счастлив приветствовать наследницу рода Гарванских.

Анди отвернулась от зеркала. Посмотрела, прищурившись. Внутри горел протест. Однако читаемая на лице Листаха глубокая скорбь и одновременно с этим светлая радость во взгляде останавливали от едких слов. И все же она не сдержалась.

— Я — троглод! — объявила ожесточенно. — Пустыня — моя Мать, и путь песка ведет мою судьбу.

Листах скривился так, словно у него заныли все зубы разом.

— Вы же ее копия! — попытался воззвать он к здравому смыслу. — Глаза, волосы, губы. Разве что нос вам достался от отца.

Анди убрала распущенные волосы за спину, открывая бритые виски.

— И даже не это главное. Мы проверили вашу кровь на родовом камне. Вы из рода Гарванских, можете не сомневаться.

— Я — троглодка! — прошипела рассержено девушка.

— В прошлом, — заявили у нее за спиной. Анди крутанулась, встретившись взглядом с такими знакомыми глазами. Даже прищур был тот же.

— Ваше величество, — склонился в поклоне Листах.

— Оставь нас, — бросил император, и глава гильдии поспешно удалился.