Наши дни

– Глаша, перестань скакать! Уложу обратно на постельный режим! – проговорила Настя строгим голосом, когда ей надоело постоянно одёргивать дочь. Та постоянно подпрыгивала и хлопала в ладоши, чем не давала Насте организовать ей на голове хоть что-то удобоваримое. Сегодня они снова ехали к Саше вдвоём, и Глаша с самого утра сводила свою маму с ума.

– Я стою спокойно, мамочка.

Мамочка! Ну надо же! Если в ход пошло это слово – Аглая была готова на всё.

– А комнату нашу ты убрала? Помнишь, сколько там игрушек валяется? – притворно грозно уточнила Настя.

– Помню… – покаялась Глаша. – Но я уберусь, когда мы от Саши вернёмся, ладно?

Она повернулась к Насте, воспользовавшись тем, что та уже сделала ей причёску, и посмотрела на маму невинно-наивным взглядом, за который можно было простить всё.

– Ладно, – кивнула Настя. – Договорились. Но чтобы выполнила своё обещание обязательно! А сейчас иди обуваться.

Глаша умчалась в прихожую, а Настя принялась бросать в сумку всё, что могло им пригодиться у Зубаревых. С того момента, когда между нею и Сашей пробежала первая искра, и когда он, уронив её к себе на колени, показал, что Настя ему небезразлична, прошла пара дней. За это время она приезжала к Саше скорее потому, что была должна, а не потому, что ей этого хотелось… Хотя, кому она врала? Ей снова хотелось быть рядом с ним, и она только огромным усилием воли не показывала этого Зубареву.

– Мам! Ну ты идёшь? – нетерпеливо окликнула её Глаша из прихожей, и Настя, тяжело вздохнув и сдерживая улыбку, которая помимо воли появлялась на губах, пошла к дочери.

Аглая с порога, стоило только им добраться до Саши, унеслась в комнату Зубарева. Настя едва успела стащить с дочери сандалики, как та уже бежала в известном ей направлении.

– Саша не в духе был, – сообщил Влас, встречая Настю. – Но надеюсь, всё поправимо.

– И я надеюсь, – мрачно проговорила она в ответ. Сталкиваться с тем, что Зубарев начнёт срывать злость на её дочери, ей совсем не хотелось.

– Да нормально всё будет, – заверил её Влас. – Я вообще думаю, что Саша таким был потому, что Глаху давно не видел.

– Круто, – фыркнула Настя. – То есть если моя дочь схватит ветрянку и пробудет пару недель дома, Зубарев превратится в ещё большую задницу?

Влас и Настя рассмеялись и хохотали до тех пор, пока в в кухню не въехал Саша. На его коленях, уже привычно восседала Аглая.

– Над чем ржём? – поинтересовался Зубарев, и Глаша посмотрела на него с осуждением.

– Просто веселимся, – пожала плечами Настя, скрывая истинную причину.

– Понял. – Было ясно, что Саша ни черта им не поверил, но сейчас Насте было как-то всё равно. – Мы с Глашей есть хотим.

– Вы с Глашей? – вскинула бровь Настя. – Тогда садитесь. Покормим вас.

Аглая заснула. Просто пошла и улеглась на кровати Зубарева, и Насте пришлось сделать вид, что всё так и было задумано. После обеда Влас ушёл в сад, а они с Сашей остались одни.

– Твоя малая в меня жизнь вдыхает, – неожиданно признался Зубарев, и Насте пришлось сделать вид, что она не поражена этими словами.

– И не только в тебя, – сказала она, вытаскивая из посудомойки тарелки. – Я только не хочу, чтобы она зря к тебе привязывалась.

– Зря? – переспросил Саша, и Настя поняла, что сморозила глупость. Потому что оставалось только догадываться, как он мог интерпретировать её слова.

– Да. Не хочу, чтобы она тебе надоела.

Она развернулась к Зубареву и вдруг поняла, что он подъехал к ней слишком близко. И снова быстро потянул за руку, понуждая упасть ему на колени.

– Что ты творишь? – выдохнула Настя, хватаясь за его плечи, то ли держась за них, то ли неосознанно отталкивая Сашу.

– Тебя хочу поцеловать, – прошептал он, и она почувствовала на своих губах его жадный рот. Всё, что она смогла – это ответить на этот поцелуй, потому что понимала – единственное, чего ей желалось, это дать понять Зубареву, насколько она по нему соскучилась.

Их языки сплетались в невообразимом танце. Руки Саши были на её талии, сжимали, притягивали к себе, и Насте казалось, что это то единственное, в чём нуждаются они оба. Казалось ровно до тех пор, пока она не приказала – то ли ему, то ли себе:

– Хватит!

– Что? – непонимающе выдохнул Зубарев, невольно отстраняясь.

– Хватит этого всего.

Настя вскочила с колен Саши и отбежала к двери, будто предполагала, что он начнёт её преследовать и заставит сделать то, чего она не хочет. Или всё же хочет?

Да, хочет так, что по телу дрожь идёт…

Настя вышла из комнаты Зубарева в полном раздрае. И ей послышалось – или нет? – как в спину доносится одно-единственное слово, которое ей самой казалось правильным:

– Трусиха…

После этого они с Сашей оба делали вид, что ничего не случилось, и Настя заметно успокоилась. Хотя, вместе с тем появилась и злость. О чём он вообще думал, когда целовал её? Что вот так просто можно снова поманить пальцем, и она забудет о том, что между ними было и чем всё закончилось в прошлый раз?

И на себя Настя злилась тоже. Ей нельзя было ему отвечать. Нельзя и всё тут. Даже повода давать считать, что она рядом с ним по какой-то иной причине, кроме денег, Настя давать Зубареву была не должна.

– Почему ты больше дочь с собой не берёшь? – поинтересовался Саша, когда они с Настей смотрели кино. Оба усиленно делали вид, что это едва ли не привычное времяпрепровождение для обоих.

– Потому что считаю, что это неправильно.

– Что неправильно? – Зубарев взял пульт и отключил телевизор, и Настя перевела взгляд на него. Она понимала, что рано или поздно этот вопрос поднимется снова, потому была к нему готова.

Настя много думала об этом, старалась отстраниться мысленно от того, что Глаша тоже хотела как можно чаще видеться с Сашей, к которому, видимо, неосознанно тянулась. Дочь Настя понять могла – после того, как поступил с ними Виталик, Аглае был нужен рядом какой-то значимый для неё мужчина. А вот что касалось Зубарева – его привязанность к Глаше была для неё чем-то необъяснимым.

– Она к тебе привыкла и по тебе скучает. Я считаю, что это неправильно.

– Почему?

– Потому что ты ей никто.

– Я хочу стать ей другом.

– Тебе самому от этого не смешно? У девочек шести лет не бывает друзей-взрослых-дядь. Которые, ко всему, могут в любой момент исчезнуть из их жизни.

– Я не исчезну.

– Пф!

Настя встала с дивана и собралась выйти из комнаты, но Зубарев перегородил ей дорогу. Он больше не делал попыток, которые могли бы вновь привести к тому, что Настя бы оказалась у него на коленях, но и заставлял оставаться на месте.

– Мы не договорили.

– Нет, Саш. Как раз договорили. И если ты не перестанешь так делать, я завтра же откажусь от того, чтобы быть твоим компаньоном и дальше.

– Насть, послушай… Я никуда не исчезну, обещаю. – На его лице появилось кривоватая улыбка, он раскинул руки в стороны и невесело пошутил: – Да даже если бы и хотел, посмотри на меня. Куда я денусь?

– Ты же знаешь, что я не об этом.

– Знаю. И Глаша… она стала для меня чем-то таким светлым, без чего моя жизнь кажется мне окончательным и бесповоротным дерьмом.

– И в этом я тебя понимаю. – Настя потёрла переносицу и пояснила: – Мне и самой без Глаши жизнь кажется тем, что ты обозначил.

– И без тебя тоже.

Настя вскинула брови. Ну уж нет! В это она верить больше точно не станет. Да и стоило раз и навсегда разграничить то, что могло происходить между ними, а чего не должно было быть никогда.

– Давай сразу договоримся, что я на тебя работаю и точка.

Она видела, что Саша хочет протестовать, но, поразмыслив, всё же нехотя кивает.

– Понял. А с Глашей что?

– А с Глашей… Я привезу её, но если буду видеть, что происходит то, о чём я тебе сказала… если замечу, что она привязывается к тебе, а ты вдруг решишь, что уже наигрался…

– Я не решу.

– А я не договорила.

– Молчу…

– Так вот если я это увижу, прости, но Глашу ты точно больше не увидишь. И как понимаешь, это вовсе не шантаж.

– Я понимаю.

Настя нахмурилась, глядя на Зубарева. Он настолько разительно отличался от того, каким встретил её, когда она только приехала в этот дом работать… что Настя не знала, что и думать.

– Ладно. Я пойду, поесть приготовлю, а потом досмотрим кино, если ты не против.

– Я только за, – кивнул Саша и, отъехав в сторону, дал возможность Насте выйти.

Известие о том, что уже завтра они с Зубаревым увидятся, настолько перевозбудило Глашу, что улеглась она в постель на час позже положенного времени. Долго расспрашивала о том, куда они отправятся гулять, а когда уже почти заснула, пробормотала, чтобы Настя разбудила её как можно раньше.

Поправив одеяло Глаши, Настя улыбнулась и покачала головой. Вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

– Возьмёшь её с собой завтра? – уточнила мать, наливающая две чашки чаю.

– Да, возьму. И Саша сегодня просил.

– Это правильно. Глаша вся извелась уже.

– Лучше бы книжки читала и буквы писала, – беззлобно откликнулась Настя. – А то школа скоро наступит, а этой гулёне лишь бы гулять.

– Успеет ещё в школу находиться, – мягко улыбнулась мама. Настя редко видела её такой, но видимо, Зубарев действовал так не только на Аглаю.

– Ладно. Сейчас чаю попьём и спать пойду уже. Устала.

– А Саша как?

– Нормально Саша. А что?

– Просто спрашиваю.

Настя пожала плечами. Что она могла сказать про Зубарева? Что он сегодня вдруг стал таким, каким она его уже и не помнила? Хотя, она снова пыталась соврать, прежде всего, самой себе. Помнила… именно таким его и помнила.

– Нормально Саша, – повторила она увереннее и допила чай в несколько больших глотков. – И всё, больше не могу сидеть, мам. Спокойной ночи.

Она ушла, но долго лежала без сна. Мысли о том, что сегодня перед ней был тот Зубарев, в которого она когда-то влюбилась, не давали ей покоя. Но от них ей нужно было избавиться как можно скорее для собственной же безопасности.

– А у нас для тебя сюл.. сюр-р-приз! – обрадовала Глаша Зубарева, когда они с Настей приехали к нему в один из июльских дней.

– Сюрприз? – вскинул он бровь удивлённо. На губах появилась улыбка, открытая и настоящая. Будто он снова был тем парнем из прошлого.

– Да! Ты рад?

– Очень.

Саша вопросительно посмотрел на Настю, но та только пожала плечами, как бы говоря, что ничего не скажет, раз это сюрприз. По правде говоря, она сомневалась, что они безупречно справятся с тем, что было задумано, но отказываться от сюрприза для Зубарева не собиралась. Тем более, что и Влас обещал помочь от и до.

– Так. И что мне нужно делать? – уточнил он, снова переводя взгляд на Аглаю. – Расскажешь?

– Нужно просто поехать с нами!

– Поехать? – Зубарев нахмурился, опять посмотрел на Настю.

– Да. Поехали, мы всё продумали, – кивнула та. – И Влас нам поможет.

Влас, до этого момента стоящий в стороне, подошёл к креслу Зубарева и, взявшись за ручки, толкнул его в сторону выхода из дома.

– Всё, хватит вопросов и расспросов, – решил он сразу и за всех. – Поехали, значит, поехали.

Первое время Зубарев был напряжён, но после заметно расслабился и с интересом смотрел в окно. Рядом с ним на заднем сидении восседала Глаша, которая болтала без умолку. Успела рассказать целый воз и маленькую тележку о том, как они редко выбираются на всякие экскурсии и вот в такие поездки, а ещё про то, что теперь уж точно всё будет иначе. Что подразумевалось под этим «иначе», Настя не знала, но подозревала, что дочь уже успела придумать себе, что они станут очень часто куда-нибудь ездить все вместе.

Она слушала и сдерживала улыбку. Раньше она и вправду могла уделять этому очень мало времени, потому что постоянно была на работе, а сейчас появилась возможность всё исправить.

Когда впереди показался Ледовый дворец, где сегодня должна была играть товарищеский матч команда Зубарева, Настя обернулась к Саше, и в этот момент её кольнуло сомнение. Неужели она ошиблась и им с Глашей не нужно было придумывать всё это?

Зубарев хмурился, и чем меньше расстояния до Ледового оставалось, тем ближе друг к другу сдвигались его брови.

– Всё нормально? – тихо уточнила она, и вновь внутри шевельнулось что-то, только Настя понять не могла, что именно.

– Мы куда едем? – приглушённо спросил Саша.

– Не могу больше вытерпливать, – заявила Глаша. – Мы едем на хоккей! Я маму еле уговорила. Здорово, правда?

На лице Зубарева появилась кривоватая улыбка, и Настю бросило в холод. Она-то была уверена, что эта поездка станет своего рода глотком свежего воздуха для Саши, но теперь взглянула на всё его глазами. Видеть, как его товарищи по команде, здоровые и стоящие на ногах, бегают на коньках… без него. А он не то, что бегать, он и ходить не может.

– Давайте развернёмся и поедем куда-то ещё, – проговорила она, и тут же услышала жалобное от Аглаи:

– Мама… ты что? Почему? Я же так давно хотела! – В голосе Глаши послышалось жалобное всхлипывание, что означало, что дочь уже близка к тому, чтобы расплакаться.

– Потому что… – начала она, но тут же услышала Сашино:

– Нет. Мы едем на хоккей.

Аглая вновь затараторила, а Настя отвернулась и стала смотреть впереди себя. Чёрт! Ну вот почему она не подумала об этом? Почему так откровенно сглупила?

Вскоре они припарковались возле Ледового – их уже ждали с той стороны, где Саша мог оказаться внутри без препятствий. Пока доставали кресло, Настя спросила у Власа тихо, чтобы Зубарев, ждущий в машине, не услышал:

– Я не то придумала, да?

– Не парься. Теперь уже всё, идём точно.

И хоть он поджал губы, отчего Насте стало совсем нехорошо на душе, она поняла, что всё и вправду сделано. Зубарев уже не выглядел таким мрачным, особенно когда сажал Глашу на колени. Она так и продолжала говорить и говорить и постоянно восторгалась самыми простыми вещами – например, автобусами команд, припаркованными неподалёку возле арены, или утками, которые слетались на реку, протекающую рядом.

– А вы на таких ездите, да? – спросила, указывая на автобусы. – А там много людей помещается? Мама сказала, что мы на автобусах тоже будем ездить, когда я в школу пойду. А я уже скоро ведь пойду.

– Аглая, ну-ка, хватит уже болтать! – беззлобно одёрнула её Настя, отчего-то испытывая раздражение.

– А мне интересно, – отрезал Зубарев, даже не обернувшись к ней. И обратился к Глаше: – Продолжай, я слушаю.

И направил кресло дальше, а Настя зашагала следом, испытывая самые, что ни на есть, тревожные ощущения от предстоящего мероприятия.

Они расположились возле прозрачного борта, где и находились места для инвалидов-колясочников. Настя осталась с Зубаревым, припрыгивающая от нетерпения Глаша вместе с Власом отправились смотреть матч с трибуны.

– Всё хорошо? – тихо спросила Настя, склонившись к Саше, и увидела, как на его скулах заиграли желваки.

– Да, – буркнул он в ответ, ясно давая понять, что лжёт.

Настя понимала, что совершила ошибку, но в то же время ей было досадно за то, что Зубарев воспринимал всё именно так. Они ведь, чёрт бы всё побрал, так хотели сделать ему сюрприз! А Аглая и вовсе ночь не спала перед тем, как отправиться к Саше.

На лёд выехали команды, Ледовый дворец взорвался музыкой, аплодисментами и яркими огнями. Настя очень живо представляла себе, что чувствовал Зубарев, когда выкатывался вот так на арену под крики неистовствующей толпы. Но мало понимала, что ощущает он теперь.

Она повернулась к трибуне и нашла глазами дочь с Власом. Они сидели, стучали трещотками, Глаша то и дело вскакивала с места.

– Если хочешь, мы можем уехать, – понимая, насколько глупо это звучит, снова предложила Саше Настя, и когда он обернулся и окинул её весьма красноречивым взглядом, поняла, что самым лучшим теперь будет просто замолкнуть. Так или иначе они на матче и уедут отсюда по его окончании.

Когда игра началась, Настя поняла, что её разрывает на части от самых разнообразных ощущений. Она пыталась одновременно следить за тем, что происходило на льду, но и от Зубарева взгляда отвести не могла. А он весь был там, в этом матче. Сжимал кулаки, когда его команда могла забить, но у ребят не получалось, подавался всем корпусом, стоило только шайбе полететь в ворота, которые сегодня защищал не он. А когда ребята всё же закинули первый гол, молча вскинул руку, но быстро её опустил.

Настя же улыбалась, как последняя дурочка. Пританцовывала на месте, радовалась вместе со всеми. А может, зря она так переживает и всё обойдётся? Вон и Саша, кажется, совсем забыл о том, что он в кресле. Ругался на команду соперников, хвалил своего вратаря, если тот отбивал шайбу.

Когда пришла пора отправляться на перерыв, Настя задумалась о том, что будет лучше – остаться на арене и дождаться второго периода или же поехать, например, съесть пиццу. Её моральные терзания решил Зубарев.

– Если хочешь к Глаше – иди, – развернувшись к Насте, проговорил он. – Я остаюсь здесь.

– Я тоже остаюсь здесь, – как можно спокойнее проговорила она и вытащила телефон, чтобы позвонить Власу и сказать, чтобы тот вёл Аглаю есть пиццу без них.

– Незачем, – отрезал Саша, вновь отворачиваясь к борту, за которым специальные машины заливали лёд. – Не нужно со мной нянькаться.

Настя его не слушала. Хочет показывать, насколько он недоволен? Пускай. Она не сделала ничего, что могло бы вызвать настолько острую его реакцию.

Так она думала ровно до тех пор, пока в конце третьего периода не произошло непредвиденное. Настя не сразу поняла, что случилось. Рядом с ними вдруг оказались двое парней, которые начали фотографироваться с Зубаревым.

– Саш! Посмотри туда!

Один из них встал рядом, а второй, стоило только Зубареву инстинктивно повернуться, начал снимать всё на телефон.

– Перестаньте! – выдохнула Настя, но её никто не слушал.

Она видела на лице Саши такую растерянность, что ей стало нехорошо. Второй парень тоже сделал с Зубаревым несколько снимков, после чего оба ушли в подтрибунное помещение.

– Отвези меня к машине, – процедил Саша, стоило только Насте немного прийти в себя.

– Матч уже почти закончился, – пискнула она в ответ.

– Отвези меня к машине! Сейчас же!

На них уже начали обращать внимание. Только этого не хватало… чтобы сейчас все поняли, кто именно находится на этом чёртовом матче!

Настя развернула кресло к выходу и стала толкать его перед собой. Она прекрасно понимала, чем именно закончится их «сюрприз», но ничего не могла с этим поделать. Всё уже было кристально ясно. Они с Глашей провалились по всем фронтам, и сейчас было важно только одно – чтобы Саша не прогнал их куда подальше. Впрочем, исходя из всего случившегося, это было очень даже вероятное развитие событий.

Оказавшись на парковке, Настя сделала глубокий вдох. Накатило обманчивое спокойствие, ставшее своего рода защитной реакцией. Зубарев молчал, и это внушало оптимизм. Скорей бы уже Влас с Глашей пришли… И все бы они просто погрузились в машину и уехали домой.

– Саш… мне очень жаль, что так получилось, – снова начала Настя, не зная, чем заполнить это молчание.

– Я больше не хочу, чтобы на мне ставили такие унизительные эксперименты, – процедил он в ответ.

Эксперименты? Он это сейчас серьёзно?

– Ты же знаешь, что это был просто сюрприз.

– Он удался, спасибо.

– Саш.

– Да хватит уже! Хватит об этом. Позвони Власу, пусть уже уходят с матча и поедем домой.

– Хорошо.

Она стала набирать номер трясущимися руками. На глазах сами по себе выступили слёзы, потому что стало обидно. За себя, за дочь, за Зубарева. За то, что всё получилось именно так.

– Мам! Мама! Как же всё было круто-о! – восхитилась Глаша, которая подбежала к ним через несколько минут. – Мы хотели ещё награждение посмотреть, но Влас сказал…

– Да, мы уезжаем.

Настя быстро смахнула слёзы, но этот жест не укрылся от внимания Аглаи. Она насупилась и притихла. Расспрашивать ни о чём не стала, будто поняла, что делать этого не стоит. Забралась в машину, сразу уставилась в окно.

Настя, усевшаяся рядом с Власом, как только Зубарева пересадили из кресла на заднее сидение, начала испытывать ещё большую обиду. Ну ведь они ничего такого не вкладывали в это! А Саша, как всегда, был в своём репертуаре.

Эксперименты! Ну надо же!

– Глаш, как тебе матч? – пришёл на помощь Влас, когда они проделали половину пути.

– Нормально, – буркнула та.

– Ничего себе нормально! Да из тебя выйдет самая преданная фанатка команды!

– Наверное, выйдет, – пожала Аглая плечами, покосилась на Зубарева и снова стала смотреть на пролетающий мимо пейзаж.

Похоже, дочь понимала гораздо больше, чем то было положено. Настя сжала кулаки, стала мысленно подгонять время. Хотелось как можно скорее оказаться вне Саши и объяснить Глаше, что она ни в чём не виновата. Они обе ни в чём не виноваты.

Однако, когда все добрались до дома Зубарева, где он вновь оказался в привычной среде, Настю ждал сюрприз.

– Завтра не приезжай, – проговорил Саша, направляя коляску к своей комнате. – Я сам тебе позвоню и мы решим, когда ко мне стоит наведаться снова.

Он так и сказал. Наведаться! Будто они с Глашей были не частью его жизни на этот момент, а посетителями. И только Зубарев решал, стоит ли позволить его навещать или нет.

– Саш, ты сейчас ошибку делаешь, – начал Влас, но Настя его остановила:

– Не надо. Саша у нас так всегда поступает. Просто исчезает, как будто его и не было. – Она горько усмехнулась и взяла Глашу за руку. Та сжала в ответ пальцы матери с силой, то ли держась на Настю, то ли давая понять, что она рядом. – И неважно, какая у этого причина. Он просто привык так делать.

Она видела, что Зубарев останавливается, замирает на время, после чего разворачивается к ним, но уже сама шла к выходу из дома Саши, а ничего не понимающая Аглая быстро шагала рядом с ней.

– Насть! – услышала она оклик, когда открывала дверь, чтобы выйти. Но сдержалась, не обернулась, просто покинула дом Зубарева, ведя дочь за собой.

– Мам… а мы больше никогда вообще к Саше не поедем? – всхлипнула Глаша в очередной раз, когда Настя укладывала её в постель.

– Я же тебе сказала… поедем, но не знаю, когда.

Настя поправила одеяло и наклонилась, чтобы поцеловать дочь. Весь их вечер был посвящён разговору о том, что произошло. Настя, как могла, уговаривала Глашу не переживать. Та в ответ делала то же самое, но по-своему. Однако в итоге расклеилась и тогда Настя поняла, что всё это время Аглая боялась только того, что больше к Зубареву они никогда не поедут.

– Я поняла, – шепнула Глаша, и столько всего было в этих словах, что Настя беззвучно всхлипнула.

– Ну что ты поняла? Скоро поедем, я тебе обещаю. Просто сейчас Саше эта поездка тяжело далась. Но вскоре он поймёт, что всё хорошо и позовёт нас. Ну или тебя.

– А тебя?

– И меня, думаю, тоже.

Глаша кивнула и посмотрела на Настю серьёзно.

– А если тебя не позовёт, я ему так и скажу…

– Что скажешь?

– Что без мамы своей ездить к нему не буду. – Аглая зевнула. Она заметно успокоилась, что, в свою очередь, сгладило тревогу самой Насти.

– Хорошо, – улыбнулась она. – А теперь спи.

– И ты тоже. – Глаша снова зевнула и закрыла глаза. – И мы с тобой ни в чём не виноваты.

Она уснула, а Настя ещё долго сидела рядом и гладила дочь по голове. Аглая была права – они не были настолько уж виноваты в случившемся. И Зубарев – Настя верила в это – должен был понять всё и снова вернуться в их жизнь. Которая без него стала такой, будто из неё убрали очень важный элемент.

Прошло два дня, которые Настя старалась провести так, чтобы уделить как можно больше времени Глаше. Она видела, что дочь сильно расстроена, но старается не показывать виду. Сама Настя тоже была выбита из колеи. Несколько раз порывалась позвонить Саше, но в последний момент что-то её останавливало.

– Погулять бы сходили, – проговорила мама, когда Настя сидела вечером и бездумно пялилась в экран телевизора. Глаша рисовала в их комнате, заявив, что ужинать пока не хочет.

– Посмотрим.

– А чего смотреть? Погода хорошая. Пока лето не закончилось, надо пользоваться.

– Я же говорю, посмотрим.

– Аглае в школу скоро, там точно будет не до вечерних прогулок.

Настя поджала губы. Мама была права. Через несколько недель Глаше в первый класс, начнётся совсем другая жизнь. И сейчас унывать и сидеть в четырёх стенах им точно не стоит.

– Ты права. Сейчас выйдем, заодно купим зайдём чего-нибудь вкусного в магазине.

Она поднялась из-за стола, поцеловала мать в щёку и пошла к Глаше собираться на прогулку.

На улице дочь заметно ожила, они даже обсудили, впервые за эти дни, когда отправятся за школьной формой и канцелярией. О Зубареве не говорили, но этому Настя была даже рада. А когда вернулись к дому, забыла обо всём, стоило только ей увидеть… Виталия.

– Привет, – буркнула она, когда бывший муж поднялся им с Глашей навстречу со скамьи, на которой ждал их. Обхватив ладошку дочери крепче, Настя попыталась обойти Виталия, но он преградил им дорогу.

– Привет.

Насте пришлось остановиться. Она вскинула голову и посмотрела на отца Глаши, не понимая, что ему от них может быть нужно, и причину, по которой он очутился здесь.

– Зачем ты здесь? – выдохнула хрипло.

– Я хочу повидать дочь.

– Вот как? Для чего?

– Глупый вопрос. Потому что это мой ребёнок.

Настя поджала губы. Ей хотелось высказать Виталию всё, что думала по этому поводу, но она понимала, что это вряд ли что-то изменит.

– Мы не хотим тебя видеть. Обе. А сейчас уйди.

Настя снова попыталась обойти его, но он вновь преградил дорогу. Схватил за плечо, пребольно сжал, и ей стало страшно. Даже не страшно, скорее жутко, потому что не понимала, что делать.

– Мамочка, пойдём домой, – испуганно проговорила Аглая, вцепляясь в руку Насти.

– Отпусти. Мы не хотим тебя видеть, – процедила Настя, призывая на помощь все свои силы.

– Это потому, что ты себе нового мужика завела? – издевательски проговорил Виталий, сильнее сжимая плечо Насти, так что она едва слышно охнула.

Всё было похожим на какой-то кошмар. Она не понимала, что вообще происходит. Неожиданность случившегося накатила отовсюду удушливой волной.

– А если завела? – послышался окрик, и в донёсшемся голосе Настя узнала… Сашу. Всхлипнув, почувствовала облегчение, пришедшее на смену панике.

Пальцы Виталия разжались, даря долгожданную свободу, но Настя не могла сделать ни шагу. Стояла и смотрела за тем, как бывший муж подскакивает к Зубареву, который направил коляску к ним. И как Влас, замешкавшийся возле машины, вскидывает голову. Будто в замедленной киносъёмке видела, что Виталик пинает кресло Саши, слышала, как вскрикивает Глаша. И только и могла, что впиваться в руку дочери и стоять, не в силах пошевелиться.

Коляска Зубарева накренилась, Саша, падая, взметнул руками. Послышались отборные ругательства, половину из которых Настя слышала впервые. Влас ринулся на Виталия, который предпринял попытку к бегству. Больше Настя туда не смотрела, потащила Аглаю за собой, стала поднимать Зубарева, но кресло со взрослым мужчиной было слишком тяжёлым.

– Брось! Оставь! Сейчас всё нормально будет, – уговаривал Зубарев, пока Настя предпринимала одну за другой бесплодные попытки справиться. Рядом хныкала Глаша, и это сводило с ума. Настя и сама не замечала, как беззвучно рыдает. Дыхание вырывалось всхлипами, от которых в горле стоял ком.

– Нет, ну какой сучонок! – выругался Влас, когда Виталик, которому пришлось несладко, припустил куда подальше. Он ловко поставил коляску ровно и Настя отступила, мысленно уговаривая себя больше не реветь. Она смотрела на Сашу, который поднял на неё взгляд, и в нём было столько всего, что внутри всё перевернулось. Тут же захотелось заверить Зубарева, что он для неё всё тот же парень, каким она знала его раньше – сильный, здоровый, уверенный в себе, пусть даже и сидит сейчас в инвалидном кресле.

– Ты не ушибся? – выдавила она из себя.

– Нет. А вас этот гад не тронул? – уточнил Саша, оглядывая её и Глашу. Последняя заметно успокоилась и, кажется, теперь воспринимала всё как приключение. Хорошо хоть с истерикой дочери, которая вполне могла случиться, учитывая всё пережитое, проблем не будет.

– Не тронул.

– Это муж твой?

– Бывший.

– Ясно. Не пригласишь к себе? – Саша кривовато улыбнулся, и Насте стало легче дышать. Она тоже растянула губы, хотя ей было не до веселья, после чего кивнула и, стараясь игнорировать неуёмную радость, поселившуюся в душе, проговорила:

– Конечно, приглашу. Идёмте.

Мама тут же, стоило ей только понять, что Настя и Глаша вернулись не одни, захлопотала на кухне, готовя чай и бог весть что ещё. Аглая тоже лепетала без умолку, а вот Зубарев был молчалив, за него отдувался Влас. Коротко пересказав о приключениях, которые настигли их возле подъезда, и выслушав охи и ахи Настиной мамы, Влас и Глаша уселись за стол. А вот Саша присоединяться к их компании не торопился.

– Поговорим наедине? – тихо спросил он у Насти, кивая на дверь в их с дочерью комнату.

– Давай, – согласилась та, испытывая что-то невероятное по своей силе и разнообразию.

Она развернулась и пошла в спальню, чувствуя на себе заинтересованный взгляд Глаши. Та наверняка уже успела себе нафантазировать всякого и была счастлива, что Зубарев снова появился в их жизни.

– Я бы хотел поговорить с тобой и обсудить всё, – начал Саша, когда они остались наедине.

– Давай обсудим, – пожала плечами Настя. Присела на край постели и сложила руки на коленях.

– Начнём с начала?

– Начнём.

Зубарев откашлялся и посмотрел на неё внимательно, впрочем, быстро отвёл взгляд.

– Ты мне сразу понравилась. С того момента, как я тебя увидел. До сих пор перед глазами картина, как ты танцуешь и волосы рыжие по спине каскадом. – Саша усмехнулся, снова исподлобья глянул на Настю. – Но тогда я глупым был и молодым. Всё казалось, что впереди карьера, жизнь настоящая. И что всякими чувствами я только испорчу всё.

– Испортил?

– Хотел. Хотел, правда. Не испортить. Тебя хотел. И когда к тебе приехал тогда в нашу первую ночь… – Он снова посмотрел на неё, и Настя вспыхнула… – Думал – пошлю всё к чертям.

– Что – всё?

– То, что казалось правильным. Я ведь считал, что у меня жизнь под контролем. Есть будущая карьера, девчонка, которая станет моей женой и с которой жизнь будет такой, какой я её себе и придумал.

Настя понимала, что Зубарев говорит совсем не о ней. Он говорил о Свете. Но отстраняться и прятаться от этого всего не хотелось, напротив, она слушала внимательно и ни словом не перебивала Сашу.

– А потом ты появилась, и я понял, что весь мой мир к чертям летит.

– Я его ничем не нарушала.

– Не нарушала. Но я вообще тогда только о тебе мог думать. Понимаешь?

Она понимала. Потому что сама испытывала то же самое. Мысли все о нём были – об этом мужчине, что сейчас сидел напротив неё в инвалидном кресле. И никак иначе она к нему теперь не относилась. Ровно то же самое чувствовала, что и тогда, несколько лет назад.

Настя отошла к окну и обхватила себя руками за плечи. То, что говорил Зубарев и как он действовал на неё сейчас, сбивало с толку.

– Светка тогда залетела. Или не залетела, я сейчас уже и не скажу. Но ребёнка потеряла… точнее… избавилась, когда мы поженились.

– А зачем ты ко мне тогда приходил?

– Тогда – это ты про время после того, как было объявлено о нашей со Светой свадьбе?

– Да.

– Объяснить хотел.

– Объяснить? – Настя вскинула брови. – Что именно?

– Что женюсь на ней не просто так.

– Хм…

Настя заходила по комнате, не совсем понимая, что именно чувствует в этот момент. Знала только, что всё, давно похороненное – или казавшееся ей таковым – теперь снова ожило.

– Это дело прошлое, – наконец выдохнула она. – Всё?

– Что – всё?

– Больше сказать тебе нечего?

– Почему нечего?

Саша выглядел недоумевающим, а Насте душно стало наедине с ним. Слишком много чувств было, слишком она не умела с ними справляться.

– Тогда говори.

– Окей. – Он кашлянул. – Я про хоккей тот сказать хотел. Ты правильно сделала, что отвезла меня туда.

– Что-о?

– Да. Правильно. Я же в дерьме своём всё это время барахтался и даже забыл, каково это – чувствовать жизнь. Вот так близко, по-настоящему.

Он подкатил кресло к ней, окончательно лишая Настю ощущения, что она может в любой момент сбежать от этой близости. Не могла она. Не могла и не хотела.

– Я когда увидел их всех там… за стеклом этим… знала бы ты, какой кайф ощутил. Адреналин такой, что от него кровь вскипела.

– Я была уверена, что ты меня за это возненавидишь, – шепнула Настя.

– И я так думал… Но эта поездка многое по местам расставила. – Он чуть потянул её за запястье, и Настя буквально упала ему на колени. Дыхание оборвалось. Чувствовать близость Саши, ощущать тепло его тела, особенно после того, что именно успела передумать за последние пару дней, было чем-то запредельным.

– Саш… что ты делаешь? – выдохнула она, пытаясь подняться, но руки Зубарева удержали её на месте.

– Я хочу встать на ноги.

– Что?

– Теперь точно решил. Ради тебя, ради Глаши… ради нас с тобой…

Настя помотала головой. О чём он вообще сейчас? Что под этим подразумевает?

– Что ты имеешь ввиду?

– Что хочу с тобой быть. С вами. Если только и тебе это нужно. И на ноги встать хочу, потому что полноценный человек рядом должен быть.

Это было таким неожиданным, что Настя не представляла, что именно должна говорить в ответ. Но чувствовала – ей не стоит слишком поспешно принимать решение. Впрочем, это ощущение быстро исчезло, когда Зубарев положил ладони на её талию и привлёк к себе ещё ближе, после чего попросил:

– Поехали ко мне… только вдвоём. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Настя пыталась совладать с эмоциями, но получалось откровенно плохо. Потому что Зубарев вдруг стал совершенно незнакомым. Нет, она, конечно, узнавала его черты. В том, как он смотрел на неё, как едва коснулся руки, когда они сидели в машине. И в то же время это был совершенно другой Саша. Будто смущался, но очень старался этого не показывать.

Наверное, она его понимала, чувствовала, почему всё именно так. И знала, за чем именно он позвал её к себе. Ведь уже давно не была глупой и наивной девочкой. Настя могла отказаться, сказать, что не хочет того, что непременно должно было между ними произойти, но она не желала этого делать. Уже чувствовала то, что вдыхало в неё совершенно новые оттенки эмоций. Рождало абсолютно непохожие ни на что желания и чувства.

– Подождёшь минут десять? Мы быстро, – тихо проговорил Зубарев, когда дверь дома закрылась за ними и Власом.

– Да, конечно, – кивнула она, вкладывая в голос всю уверенность в том, что поступает верно.

– Тогда сейчас.

Она проводила взглядом Сашу и Власа, кашлянула, потому что в горле пересохло, направилась в гостиную. Там присела на самый краешек дивана и сложила руки на коленях. В мыслях, как на репите, прокручивался разговор с Зубаревым. Его слова и объяснения, всё то, что он ей сказал совсем недавно. Еще пару недель назад сказанное не вызвало бы у неё и сотой доли того, что родилось в душе сейчас. А теперь будто вернулась назад, в их общее короткое прошлое, которое сейчас снова окружило со всех сторон и стало важным, только теперь приобрело иные черты.

– Насть! – позвал её Влас, когда она настолько глубоко погрузилась в мысли, что уже не понимала, где реальность, а где – воспоминания.

– Да? – Она поднялась с дивана, сжала и разжала пальцы. В лицо бросилась краска, потому что поняла: Влас прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что произойдёт между нею и Зубаревым. – Саша в комнате своей. А я домой скатаюсь до утра. Если что-то будет экстренно нужно – сразу звони.

– Окей.

Он ушёл, а Настя сделала вдох и выдох. Раз, другой, третий. Нужно просто успокоиться и пойти к нему. Ведь этого хотят они оба.

Насколько приняв душ и натянув на себя футболку Зубарева, которая лежала в ванной, Настя направилась к комнате Саши. Он лежал на боку на кровати, укрытый простынёй. Неловко улыбнулся ей, когда зашла в спальню и застыла у порога.

– Боишься?

– Тебя?

– Ну… да… или не совсем меня.

– Не боюсь.

Настя подошла ближе. Возникла дурацкая мысль о том, что ей, наверное, надо было одеться приличнее, но она тут же исчезла, когда Саша осторожно взял её руку в свою и потянул. Давая ей возможность в любой момент сказать «нет». А она не хотела говорить это слово. Не хотела отказывать в своих желаниях прежде всего самой себе.

– Ты красивая очень, – шепнул Зубарев, притягивая к себе Настю, на этот раз настойчиво, будто давал понять, что передумать теперь она не сможет. Он попросту не даст ей этого сделать.

– Саш, – выдохнула она, когда легла рядом и повернулась к Зубареву.

Он тут же закрыл её рот поцелуем, впился в губы с такой жадностью, что шанса сделать вдох не осталось. Их языки сплелись, рука Саши обхватила бедро Насти. Она легла так, чтобы ему было удобнее её трогать, стеснение исчезло, замещаясь потребностью чувствовать эту близость каждой клеточкой тела.

Зубарев задрал футболку выше и когда не обнаружил трусиков, удовлетворённо выдохнул. Так и продолжая целовать Настю, провёл пальцами по внутренней стороне её бедра, и она вздрогнула. Потянулась к нему, но он перехватил руку, молчаливо давая понять, что сегодня всё удовольствие – только ей.

И Настя расслабилась полностью, отдалась тому, что чувствовала.

– Ты уже влажная, – констатировал Саша, когда раздвинул ноги Насти и его пальцы скользнули между набухших от желания складочек. Прикосновения были горячими и настойчивыми, но в то же время нежными.

– Я тебя хочу, – выдохнула она в ответ, потянулась за поцелуем, но тут же отстранилась, потому что не смогла сдержать протяжного стона. Как давно она не чувствовала ничего подобного, и как же ей нужно было сейчас ощущать то, что дарил Саша.

– И я тебя… безумно, – признался Зубарев. Он оттянул широкий воротник футболки, освобождая грудь Насти. Наклонился и обхватил напряжённую вершинку губами. Настя снова застонала, шире раздвигая ноги, давая возможность касаться её как можно откровеннее и глубже.

И больше не было слов – только хриплые стоны, влажные звуки и призрачная грань самоконтроля, которая не позволяла Насте кричать от удовольствия громче.

Она притягивала голову Зубарева к себе как можно ближе, двигала бёдрами навстречу его руке, пока он не вошёл в неё сразу двумя пальцами. И замер, потому что Настя застыла тоже. Это было какое-то невероятное по своей силе ощущение. Саша не мог быть сейчас в ней никаким другим способом, но Настя совсем не чувствовала, что их близость какая-то неполная.

– Всё в порядке? – хрипло выдохнул Зубарев. Посмотрел на неё, и Настя поняла, что он едва сдерживается. Зрачки Саши были расширенными и потемневшими и выдавали то возбуждение, которое он испытывал.

– Да.

Она едва шевельнула губами, произнося это слово, но Саше только и было нужно, что услышать его. Теперь он начал вбиваться в неё – сразу резко и глубоко, пока Настя вскрикивала от этих движений. Она чувствовала, как внутри рождается такая волна удовольствия, которую она чувствовала всего раз – когда была с Зубаревым давным-давно. Это было даже не физическое наслаждение, а кайф от понимания, то он рядом с ней. Этот невозможный мужчина, которого она так же ненавидела, как и любила.

– Ещё. Давай ещё, – взмолилась она в губы Саши, который склонился к ней.

– Ещё? – уточнил он, тяжело дыша.

– Да… прошу…

Он ускорил движения, стал вбиваться в неё яростнее и глубже. Большой палец опустился на клитор и начал растирать его, а губы снова сомкнулись на напряжённом соске. И Настя не смогла молчать и дальше – заметалась на постели, уже не сдерживая криков удовлетворения. Она сжимала собой пальцы Зубарева и знала, что так, как с ним, уже не будет ни с кем, а он продлевал её удовольствия, поглаживая её изнутри.

– А как же… ты? – прерывисто выдохнула Настя, когда наконец волны наслаждения стали затихать. Саша вышел из неё и, прижав к себе, поцеловал в висок.

– Всё потом… через время.

Она не стала расспрашивать ни о чём, понимая, что именно Зубарев имеет ввиду. Просто легла удобнее и, обняв Сашу рукой, закрыла глаза, чтобы мгновением позже крепко уснуть. Через время… оно обязательно у них наступит, это «через время». Сейчас же хотелось просто спать и знать, что наконец вернулась туда, где так хотела быть все те годы, что жила без Саши.

Последующие дни были наполнены самым настоящим сумбуром. Но таким, от которого получали удовольствие все. Глаша вообще была в восторге – Настя понимала, что такой свою дочь не видела ни разу. Им даже удалось снова вытащить Сашу на прогулку, но на этот раз всё прошло гораздо лучше, чем в тот день, когда ездили на хоккей.

Зубарев принял участие в закупке всякой школьной всячины для Аглаи, и как Настя ни старалась с этим бороться, но оба успели нахватать с прилавков столько всего, что на кассе их рассчитывали целую вечность.

– Большая часть покупок Глаше явно не пригодится! – пыталась воззвать к разуму Зубарева Настя, на что тот лишь отмахивался.

Вечером Аглая устроила целое представление, бесконечно сменяя блузки и дефилируя перед ними. И Насте только и оставалось, что качать головой, мысленно смирившись с такой растратой.

Между ней и Сашей установились такие отношения, в которые она даже боялась верить. Нет, тот Зубарев, которого она знала годы назад, остался в прошлом, но Настя была этому только рада. Потому что сейчас рядом был совсем другой мужчина, и она постепенно начинала ему доверять. Он был внимательным и чутким, и каждым своим действием и словом давал понять, что она очень важна для него. Порой, правда, мелькали мысли – что было бы, не окажись Зубарев в инвалидном кресле? Была бы ему точно так же нужна Настя? Она старалась гнать их от себя, потому что смысла размышлять об этом не было. Всё шло так, как шло, а примерять какие-то ситуации, которые уже не сбылись, было глупым.

– Насть, привет! – послышался в трубке голос Власа, когда она подошла к телефону.

Этот день проводили порознь – Настя и Глаша у себя дома, Влас с Зубаревым – у себя.

– Что-то с Сашей? – мгновенно насторожилась она, слыша, как в висках застучало сердце.

– Нет. Точнее, речь пойдёт о нём, но с ним всё в порядке.

– Тогда в чём дело?

– Встретиться со мной сможешь? Это ненадолго. Просто нетелефонный разговор. Да и не хочу, чтобы Саша о чём-то знал.

Настя сделала глубокий вдох и посмотрела на играющую в куклы Глашу.

– Смогу минут на двадцать. Устроит?

– Устроит. Сейчас к Саше мать приедет и я к тебе смотаюсь. Позвоню.

Он отключил связь прежде, чем Настя успела засыпать его новыми вопросами. Странно всё это было. Какие-то тайны, интриги, расследования…

Она улыбнулась дочери, которая оторвалась от своей игры и посмотрела на неё вопросительно, и, решив, что гадать смысла нет, пошла на кухню мыть посуду.

Влас приехал к ней минут через тридцать. Настя спустилась к нему с отчаянно колотившимся сердцем, уже предвидя какие-то нехорошие новости.

– Всё в порядке, – усмехнулся он сразу, видимо, поняв по её лицу, насколько она встревожена. – Сядешь? – Он кивнул на скамейку возле подъезда.

– Ага, – кивнула она и устроилась на скамье. – Давай уже выкладывай, что там у тебя.

Влас присел рядом и прищурился, глядя на Настю, у которой возникло ощущение, что он мысленно прикидывает, говорить с ней о том, о чём хотел, или нет.

– Ты знаешь, что у Саши шансов восстановиться не очень много?

– Знаю, – кивнула она. – И что?

– До твоего появления у него даже мыслей не было о том, что он снова хочет ходить. Я не знаю, что это было. Даже копаться в этом не хочу, потому что Зубарев же упёртый. И рассказывать не рассказывал, и прям наотрез отказывался от того, что предлагали врачи.

Настя кивнула, понимая, о чём говорит Влас. Если Саша что-то себе вбил в голову – и причины для этого были совсем неважны – пиши пропало.

– То, что он сейчас схватился за своё желание подняться на ноги… я даже не знаю, как к этому относиться.

– А как к этому можно относиться?

– По-разному. – Влас пожал плечами. – Понимаешь, если у него не получится, я… боюсь загадывать, что тогда будет с Сашей.

– Так. А какие шансы на то, чтобы всё получилось?

– Пятьдесят на пятьдесят. Или получится, или нет. Ему предлагают операцию, но чем больше времени проходит, тем меньше становится шансов.

Настя округлила глаза, не совсем понимая, как реагировать на эту новость. Если Зубарев настолько хочет подняться когда-нибудь из инвалидного кресла, почему он не хватается за эту возможность?

– Почему он тянет?

– Раньше просто не хотел ничего. Сейчас у него есть опасения.

– Какие?

– Если операция не поможет, то… вероятность, что он когда-то будет стоять на ногах, станет вообще мизерной.

– Но ведь существует шанс, что она поможет!

Настя даже вскочила со скамейки и воззрилась на Власа сверху-вниз.

– Да. Но представь, что он будет чувствовать, если вдруг всё пойдёт прахом?

– Хм. Я думаю, что хуже уже не будет.

– Ты права. Со своей колокольни. И я с такой же колокольни могу сказать то же самое. Но мы не были – и надеюсь не будем – на его месте. И что он чувствует, тоже испытать не сможем.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Для начала ответь на вопрос. Ты готова будешь рядом находиться, даже если у Саши не останется шансов на нормальную жизнь?

Настя снова села рядом с Власом. Он задал вопрос не в бровь, а в глаз, и она сама спрашивала себя об этом им не раз.

– Я люблю его, – просто сказала она.

– Я спрашивал о другом.

– Я знаю! Влас, послушай, тут всё не так просто. Нельзя просто взять и ответить на этот вопрос однозначно, учитывая то, что было у нас с Зубаревым. Учитывая, как он может начать себя вести. У меня есть Глаша, в первую очередь я буду думать о ней. Потому что если Саша вдруг снова превратится в самую большую задницу на свете… – Она развела руками, как бы говоря, что тогда не ручается за свои обещания, которые бы сейчас могла дать Власу.

– Я понимаю, Насть. И услышал то, что и предполагал. Ты права. Во всём.

Он поднялся на ноги и прежде, чем поехать обратно к Зубареву, добавил:

– Я считаю, что Саше нужно соглашаться на операцию. Чем скорее, тем лучше. С остальным разберёмся потом. Теперь бы донести это до самого Саши.

Подмигнув Насте, Влас ушёл, оставив её одну. Он был прав – донести это до Зубарева и потом, в случае чего, не стать крайними, будет очень и очень сложно. Но и медлить было нельзя.

– Почему ты не сказал мне, что тебе предложили операцию? – сразу перешла в наступление Настя, когда они с Сашей увиделись на следующий день.

Зубарев поморщился в ответ и попробовал свести всё к шутке:

– Ни привет, ни даже поцелуя? – вскинул он брови. Было заметно, что пытается выглядеть расслабленным, но получалось у него не особо хорошо. Напряжение так и сквозило в каждой черте его лица.

– Привет. А поцелуи потом. Так что?

– Это Влас тебе сказал?

– А разве это важно?

Настя присела на край постели Зубарева, посмотрела на сидящего в кресле Сашу. Сильные руки лежали на подлокотниках, мышцы были напряжены.

– Это неважно, но если вы вдвоём теперь капать на мозг мне начнёте, то придётся согласиться.

На губах Зубарева появилась кривоватая улыбка, но Настя поняла, что Саша стал расслабляться. Как будто наконец пришло решение того вопроса, который ему самому казался тупиковым.

– А мы ведь начнём, как ты изволил выразиться, капать, – улыбнулась Настя и, когда Саша протянул ей руку, встала с постели и секундой позже уже сидела на коленях Зубарева.

– Как малая? – спросил он, проводя носом по щеке Насти.

– Нормально. Пошли с бабушкой карточку в школу относить.

– М-м-м. Скоро пойдём её провожать.

– Да, пойдём. Но ты скажи про операцию. – Настя отстранилась и посмотрела в лицо Зубареву.

– Что тебе про неё сказать?

– Всё, что тебе известно.

Он пожал плечами, отвёл взгляд. Пальцы принялись теребить край Настиной кофточки. На память пришло то, что у неё спросил Влас – готова ли она будет остаться с Сашей, если ничего не получится, и Зубарев так и останется прикованным к инвалидному креслу? Думал ли он сейчас о том же? Боялся ли именно этого?

– Врачи никаких гарантий не дают, но сказали, что если её и делать, то сейчас. Потом долгое восстановление. В клубе обещали поддержать, у нас как раз медцентр отличный.

– Так это же круто! Нужно срочно соглашаться!

Настя почувствовала себя так, как будто в груди до этого был узел, и вот теперь он начал ослабевать. Она верила, что у них всё обязательно получится.

– Я подумаю, хорошо? – проговорил Саша и снова посмотрел на неё, только теперь в глазах застыл немой вопрос, который он не спешил задавать.

– Если ты хочешь спросить о том, что будет у нас, если вдруг операция пройдёт не очень удачно, то я уже Власу сказала.

– Вот как? То есть, вы с Власом настолько откровенно общаетесь?

Эти слова были произнесены шутливым тоном, но Настя почувствовала нотки ревности, что ли. Или тревоги. А может и того, и другого.

– Он за тебя переживает. И я сказала ему, что если ты не станешь снова таким, каким был, когда я только устроилась к тебе «компаньоном», то я буду рядом.

– Как сладко звучит сейчас это слово. Компаньон, – хрипло прошептал Саша, прижимая к себе Настю крепче.

– Зубаре-е-в! Ну мы же говорим о серьёзных вещах!

– Именно. И я понял всё, что ты сказала. И сейчас хочу заняться наконец совсем несерьёзными вещами.

С ним ведь совершенно невозможно было продолжать вести беседы о важном, когда он делал такое.

– Тогда давай займёмся, – мгновенно загораясь, ответила Настя и, потянувшись к губам Зубарева, поцеловала его глубоко и жадно.

Первое сентября наступило как-то слишком быстро. Бесконечные хлопоты, связанные со сборами в школу, вымотали Настю, но в то же время она была горда тем, что у неё уже настолько взрослая дочь. И сама Глаша тоже гордо вышагивала по квартире, когда ждала маму и бабушку, которые по её мнению слишком долго собирались.

– Её из-за гладиолусов не видно, – усмехнулся Саша, когда они проводили Аглаю и та встала рядом с будущими одноклассниками.

– Ничего, зато смотри, с какой статью она их несёт.

Настя переживала. Прежде всего потому, что такое событие не каждый день случалось в её семье. Это во-первых. Ну а во-вторых, потому что видела заинтересованные взгляды, которые бросали на Зубарева некоторые из родителей. Наверняка узнали в нём звезду отечественного хоккея, как он ни старался маскироваться. Вон даже кепку натянул едва ли не на нос.

– Нормально всё, – видимо, поняв, о чём она думает, проговорил Зубарев, после чего добавил: – Если тебя это парит, то я могу Власа попросить домой меня отвезти.

Настя удивлённо вскинула брови. Её парит? Она думала, что если это кого-то и напрягает, так это самого Сашу. Вон даже уже успела себя мысленно начать корить за то, что снова вытащила его из дома.

– Глупости не говори, – отрезала она. – Меня это уж точно не парит.

– Тогда всё отлично, – постановил Зубарев.

Первоклассники зашагали в школу первыми, и Настя сосредоточила всё своё внимание на Аглае. Та шла за руку с мальчиком, при этом сам он выглядел так, как будто ему доверили сопровождать как минимум королеву Англии.

– Слушай, – обратился к ней Зубарев, когда они проводили взглядом Глашу, скрывшуюся в недрах школы. – А отец её не собирался приехать?

Настя даже не сразу поняла, о ком речь.

– Чей отец? – удивилась она, мгновенно напрягшись.

– Глашин, конечно, – пояснил Саша, цепко осматривая толпу родителей, что не укрылось от внимания Насти.

– Он здесь, что ли? – выдохнула она и тоже посмотрела в том направлении, куда и Зубарев.

– Нет. Показалось просто.

Она никого не увидела. Ни Виталика, ни кого-то из его родственников, но всё равно в душе поселилась тревога. Как-то в последнее время Настя совсем забыла о том, что существует ещё и отец Аглаи.

– Ладно. Давай тогда Глашу просто дождёмся и домой поедем праздновать, – проговорила она, мысленно приказав себе успокоиться.

Сегодня всё должно было пройти как по нотам. А потом… жизнь войдёт в свою колею. Аглая будет ходить в школу, Саша – восстанавливаться после операции. И всё у них будет хорошо. Они же это давным-давно заслужили.