***

Когда Зубарева перевели в общую палату и врачи стали давать благоприятные прогнозы на исход реабилитации, Саша заметно оживился. Настя львиную долю времени проводила рядом с ним, прекрасно понимая, что во многом благополучный исход будет зависеть от эмоционального состояния мужа.

– Сегодня какие новости? – спросила она, поправляя подушку под головой Зубарева.

– Всё те же, – пробурчал он, но в голосе Саши Настя услышала нескрываемое притворство. – Хочу домой.

– Скоро… уже скоро.

Она села рядом с ним и посмотрела на него с улыбкой. Уверяла себя в том, что теперь всё точно наладится. Глаша с удовольствием ходила в школу, Саша – восстанавливался и в итоге должен был начать ходить. И казалось, что всё приходит именно так, как должно быть.

– Представляешь, Глаша тут на днях спросила, можно ли называть тебя папой, – улыбнувшись, сообщила она Зубареву. Почему-то от мысли о том, что отцом Аглаи мог быть Саша, стало тепло на душе.

– И что ты ей ответила? – впившись взглядом в лицо Насти, потребовал Зубарев ответа.

– Что это уже вы решите. Как ей позволишь себя называть, так и будет.

– Ты же знаешь, что я не против. Даже наоборот за.

– Знаю, но скажешь ей об этом сам.

Настя пожала плечами, как бы говоря этим, что вопрос решён. Сама же внутри ощущала целый водоворот эмоций. И снова представила, что чувствовала бы, если бы Саша был отцом Аглаи. Словно в ответ на её мысли, Зубарев чуть приподнялся на локтях и спросил:

– Этот хер больше рядом не появлялся?

Настя кривовато улыбнулась. Определение, прозвучавшее из уст мужа – лучше не придумаешь.

– Нет. Глаша говорила, что видела его неподалёку от школы, но ничего такого больше не было.

– Б*я… что?

Зря она, наверное, это сказала. Саша вдруг дёрнулся вперёд, и Насте в голову даже пришла совершенно дурацкая мысль, что он в следующее мгновение поднимется на ноги.

– Почему ты мне не сказала?

– Потому что не хотела тревожить.

– Что значит – не хотела тревожить?

Настя растерялась. Не понимала, что ей говорить и что делать. Такой Саша её пугал – прежде всего потому что ей казалось, что он может сам себя травмировать.

– Саш… давай не будем сейчас драму устраивать. Он был рядом. Он – отец Глаши. Всё. Ничего такого не произошло. А тебе нервничать нельзя, поэтому я и не сказала.

Кажется, её слова возымели действие. Саша улёгся обратно на подушки и прикрыл глаза. И только Настя собралась заверить его в том, что ничего страшного и вправду не случилось, как раздался звонок.

– Да? – ответила она на вызов, и тут же обомлела. Ей показалось, что кровь отхлынула от сердца и очутилась вне её тела. – Да! Я сейчас же буду!

Она отключила связь, и Зубарев тут же подался к ней снова.

– Что случилось?

– Глаша…

– Что с ней?

– Она упала и поранилась!

Настя начала судорожно собираться – схватила сумку, брошенную на диван, огляделась в поисках телефона, который всё это время был в заднем кармане джинсов.

– Сильно?

Она слышала, какой неподдельной тревогой наполнен голос Саши, и это волнение было отголоском того, что чувствовала и она.

– Кажется, да. Я срочно в школу. Или в больницу. Мне скажут, где Аглая.

Она выбежала из палаты через мгновение, и единственное, что смогла сделать – кивнуть на слова Саши:

– Как только что-то узнаешь, сразу позвони!

Самый сильный страх – страх за ребёнка. Эти слова раз за разом подтверждались в жизни Насти, но только сейчас были настолько осязаемыми и ощутимыми. Пока ехала в сторону города, мысленно подгоняя транспорт и проклиная пробки, успела передумать тысячу мыслей. И все они были наполнены такой истерикой, что Настя металась с одного на другое. Как так вышло, что за ней не углядели? Почему Глаша полезла куда-то, откуда и свалилась? Что теперь с ней будет?

Добравшись до педиатрической больницы, куда увезли Глашу, она почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. От ужаса и того, что не представляла, куда ей бежать и что делать.

– Крамская? Сейчас посмотрю. Нет, она не в реанимации, – ответили ей, когда она обратилась в приёмный покой. – Вашу дочь осматривает врач.

– Мне к ней можно?!

– Разумеется. Бахилы надевайте и проходите – дальше по коридору и налево, а потом…

Настя уже не слушала, сорвалась с места и побежала. Страх за то, что прямо сейчас с Настей происходит что-то ужасное, гнал её вперёд.

В кабинете было многолюдно. Сама Глаша, врач, медсестра и одна из учителей, по-видимому, отправленная вместе с Аглаей.

– Я… мама Глашина… – выдохнула Настя, бросаясь к дочери.

У той уже была перевязана нога, но в целом, кажется, с малышкой ничего страшного не случилось.

– Мам! А я Вале… Валерию Ивановичу как раз про тебя рассказывала, что ты за папу замуж только что вышла.

Настя прикрыла глаза. Слава всем святым, с Глашей всё было в порядке, если не считать травмы.

– Что с ней?

– Поранилась на физкультуре. Анастасия Сергеевна, я не знаю, как так получилось. И почему она возле забора оказалась, тоже не знаю.

Учительница начала заламывать руки, а Настя вопросительно взглянула на дочь. Та насупилась, что означало – ничего говорить она не собиралась. По крайней мере, при посторонних.

– И что теперь будет? – этот вопрос она задала уже врачу.

– Анализы сейчас сделаем. Сначала вам только документы нужно кое-какие подписать.

Пожилой мужчина улыбнулся и указал на стул.

– С Глашей всё в порядке. Мы сделали перевязку, шить не пришлось. Но анализы придётся сдать. Были ли у Аглаи операции?

– Нет.

– Есть ли на что-то аллергия?

– Только если переест шоколада.

– Знаете группу крови ребёнка?

– Мы… мы как-то не сдавали анализов таких. Нужно было?

– Это всегда в жизни пригодиться может.

– У меня вторая положительная, у отца Глашиного четвёртая… но резус не знаю. – Она потёрла переносицу. – Если нужно, я могу попробовать узнать.

– Не нужно. Мы можем сделать этот анализ. На случай, если понадобится переливание крови, например.

– Сейчас?!

– Нет, что вы. – Врач снова улыбнулся и продолжил писать. – Но перестраховаться никогда не помешает.

– Мам… у меня кровь будут брать? – подала жалобный голос Глаша.

– Да. Но это не больно. Ты же помнишь, совсем недавно для карточки школьной сдавали.

– Мне не понравилось.

– А у нас знаешь, как берут кровь? Вообще не заметишь, – заверил врач, и Настя издала нервный смешок. Страх отступил, теперь хотелось улыбаться, хоть поводов для этого и не имелось. А ещё хотелось набрать Сашин номер, чтобы только рассказать ему, что всё в порядке.

– А в школу мне можно будет ходить? – уточнила Глаша, когда врач дозаполнил все бумаги и передал их Насте для того, чтобы она расписалась.

– Можно! – серьёзно кивнул он в ответ. – Но сначала убедимся, что с тобой всё в порядке.

Настя и Глаша ждали результатов в коридоре. Здесь было не очень уютно, и Настя желала только одного – как можно скорее уехать с дочерью домой. Саше она позвонила сразу, как вышли из кабинета врача, заверила, что ничего особенно страшного не случилось, и пообещала перезвонить, как только они сядут с Аглаей в такси.

– Глаш… – обратилась Настя к дочери. Ей покоя не давало ощущение, что та что-то скрывает. – Ничего не хочешь рассказать?

И точно, Аглая насупилась снова и покачала головой.

– Дома тогда расскажешь, да? Здесь просто не место? – Настя постаралась улыбнуться, но тревога, вновь зародившаяся в душе, искривила её черты.

Глаша посмотрела на неё с сомнением, но через несколько секунд всё же кивнула.

– Дома расскажу.

– Хорошо.

Настя стала притопывать от нетерпения. Теперь к желанию как можно скорее покинуть стены больницы и оказаться дома, присоединилась ещё и потребность узнать, что же стряслось с дочерью.

– Анастасия Сергеевна, зайдите, пожалуйста, – обратилась к ней медсестра через несколько минут, и они с Глашей снова вернулись в кабинет к врачу.

– Ну, анализы у Аглаи в порядке, – улыбнулся тот, кивая сам себе и поправляя очки. – Только… вы сказали, что у вас вторая группа крови, а у отца Глаши четвёртая?

– Да, – Настя нахмурилась. – А что-то не так?

– Вы в этом уверены?

– М-м-м… вообще-то да. Мы сдавали с ним анализы, когда я была беременна.

– Просто у Глаши первая группа крови, а это при имеющихся исходных родительских данных невозможно.

Врач развёл руками.

Настя это знала и так, но сейчас ей и в голову не приходило, что причиной тому может быть что-то иное, чем ошибка в результатах.

– Ладно. Мы решим этот вопрос с мужем. Но позже. Сейчас очень хочется домой. Мы можем уехать?

– Можете. На перевязку нужно будет ходить в поликлинику.

– Я сама справлюсь. Но к хирургу обязательно сходим, – кивнула Настя. – Спасибо вам большое.

Они вышли из кабинета и Настя тут же вызвала такси. Желание покинуть больницу стало нестерпимым, только она пока даже не представляла, какие новости её ждут, когда они с Глашей доберутся до дома.

– Итак… ты обещала рассказать мне, что случилось в школе, – осторожно, но в то же время настойчиво проговорила Настя, когда они с дочерью оказались дома и после расспросов матери пошли в их комнату.

– Ничего такого не случилось, – отстранённо проговорила дочь, чем вызвала не только удивление со стороны Насти, но и вполне закономерный вопрос: почему всё происходит именно так?

– И всё же? Мы вроде бы договорились, что ты со мной поделишься.

Глаша бросила на Настю быстрый взгляд, отвела глаза и уставилась в окно. В ней будто бы боролись два желания – признаться во всём и скрыть что-то, что пока было недоступно Насте.

– К школе папа приходил, – выдохнула Аглая наконец. Её голос был тихим, больше похожим на шёпот.

– Та-а-ак… И что ему было нужно?

В голове зароился целый сонм предположений, которые пугали. Зачем отец Глаши, которому она никогда была не нужна, сейчас ходит к школе?

– Он просил меня с тобой поговорить.

– Господи, о чём? – Теперь в тоне Насте сквозили удивление с ужасом. Потому что это всё было странным, если не сказать большего. Но самое главное, что настораживало, – поведение Глаши. Что Виталий успел наговорить дочери, от чего она теперь так себя ведёт?

– Папа хочет, чтобы ты с ним встретилась. Это очень важно.

– И всё? Чтобы я с ним встретилась? Почему он сам не позвонил и не попросил?

Настя заходила по комнате. Вопросы, заданные Аглае, только сбили с толку. И её, и Глашу. Ну и что ей теперь делать? Рассказать Саше? Нет, это исключено. Он и так восстанавливался после тяжёлого испытания, тревожить его теми проблемами, которые касались только Насти, она не собиралась. И хотя понимала, что Зубарев скажет, когда узнает обо всём, именно сейчас ошарашивать его подобным она не желала.

– Я не знаю, мам… но папе очень нужно, правда. Он так просил…

Глаша всхлипнула, и Настя бросилась к дочери. Ещё не хватало, чтобы малышка плакала чёрт знает из-за чего!

– Это из-за него ты поранилась? – спросила Настя, прижимая Аглаю к себе. Дочка мгновенно напряглась, но вскоре расслабилась.

– Да. Но папа не виноват! Это я неудачно на забор встала.

Настя прикрыла глаза. В голове кружился целый хоровод вопросов и сомнений. От непонимания, что же ей делать дальше, всё затуманилось. Ну, положим, она обязательно поговорит с учителем Аглаи, чтобы та внимательнее следила за её дочерью, но вот что делать с Виталиком и его визитами, пока не понимала.

– Всё, Глаш. Всё теперь в прошлом. Давай-ка теперь отдыхать будем, а то я что-то сегодня переволновалась, – проговорила она мягко, поглаживая Аглаю по голове.

– Ты не сердишься на меня? – Глаша подняла лицо и неуверенно улыбнулась.

– Нет, конечно. Но больше никаких секретов. Идёт?

– Идёт! – ещё шире улыбнулась дочь, и Насте стало легче дышать.

– Она уснула, – входя в кухню, сообщила Настя матери, которая мыла посуду. – Давай помогу?

– Не надо. Я сегодня перенервничала, отвлечься надо. Отдыхай садись. Саша как?

– Нормально. Переживал только.

– Все мы переживали.

Настя плюхнулась за стол и растёрла лицо ладонями. Рассказать матери о том, что ей поведала Глаша? Или самой во всём попытаться разобраться?

– Это Виталик был снова? – словно в ответ на её мысли и сомнения, спросила мама, и Настя выдохнула:

– Да, он. Представляешь, решил через Глашу действовать, чтобы снова со мной контакт наладить. Только я ума не приложу, зачем ему это нужно.

Мама пожала плечами и, поставив тарелку на ребро в сушилке, повернулась к Насте и вытерла руки полотенцем.

– Что бы там ему ни было нужно, гнать его надо в шею. И точка.

– Сама об этом думаю, но… А если он продолжит Аглаю преследовать?

Это предположение не давало покоя. То, чего она боялась больше всего – что Виталик станет приезжать к Глаше снова и снова. Так что лучшим выходом ей виделась встреча с ним, чтобы уже выяснить, что нужно бывшему мужу.

– Значит, в милицию заявление напишем и всё.

– В полицию, – машинально поправила Настя.

– Хрен редьки не слаще, – философски изрекла мама, и Настя помимо воли расплылась в улыбке.

– Ладно… я подумаю об этом всём.

Они замолчали, мама вернулась к посуде, Настя так и продолжала сидеть и смотреть прямо перед собой. Что-то снова не давало ей покоя, но понять, что именно, она не могла. А! Точно… анализы.

– Представляешь, сегодня в больнице анализы Глашке делали, и оказалось, у неё группа крови вообще какая-то странная.

Она ожидала чего угодно – что мама просто пожмёт плечами, например, или что расспросит коротко и они об этом забудут, но услышала совсем иное.

– Давно это выяснить надо было. Не совпадает с Виталиком?

– Вообще ни с кем. Ни со мной, ни с ним. Подкинули нам её, что ли? – неловко пошутила Настя.

– Не подкинули. – Теперь уже мать домыла посуду и повернулась к ней. – Надо было мне сразу тебе всё сказать.

– Что сказать? – не поняла Настя, мысленно строя самые идиотские предположения, одно другого краше.

– Я, как только Глаша родилась, заподозрила, что она не от Виталика.

– Что-о?

Настя смотрела на маму, округлив глаза, и не понимала, к чему та клонит. Что она нагуляла Аглаю от кого-то и повесила на другого мужика?

– Сашина она. Это же видно сразу было.

Бред какой! Бред чистой воды. Почему же сейчас так не хочется с этим спорить? Почему желается совсем другого – вернуться в их с Глашей комнату, запереться и обдумать то, что свалилось на неё?

– Ерунда какая, мам! – вместо этого рассмеялась Настя, морщась от того, насколько неестественным было это веселье. – Это дочь Виталика. Как бы мне ни хотелось иного.

В то же время червячок сомнения уже начал грызть её изнутри. Ведь тогда у неё была близость не только с бывшим мужем, но и с Сашей, даром что они предохранялись.

– А вы на ДНК анализы сдайте. Аглая и Зубарев пусть сдадут. И сразу всё поймёшь.

Мама говорила об этом, как о само собой разумеющемся, что не только удивляло Настю, но ещё и рождало внутри какое-то странное непознанное чувство.

– Почему ты молчала тогда, раз это подозревала?

– А что бы изменилось, если бы я тебе сказала?

Мать пожала плечами и устроилась напротив. Нет, она не шутила – это было видно по выражению её лица. Да и разве шутят такими вещами?

– Ничего бы не изменилось, ты права. И всё же я не верю в это. Глупости какие-то.

Она сказала эти слова, а внутри всё перевернулось. Вдруг Аглая и вправду дочь Зубарева? Господи! Как же она скажет ему об этом? И как он отреагирует? Как отреагируют они оба с Глашей?

– Глупости, не глупости, а проверить всё нужно.

Снова разлилась тишина. О чём думала мать в этот момент, у Насти не было предположений, её же мысли были лишь о том, что она сбита с толку, и что сегодня для неё было слишком много испытаний.

– Я спать пойду… ты не против? – уточнила она через несколько минут, желая лишь остаться в тишине, где рядом будет Глаша и возможность подумать обо всём.

– Конечно, нет, иди.

Настя, поднявшись и пожелав матери спокойной ночи, ушла к себе. Несмотря на ранний вечер, захотелось просто лечь рядом с Аглаей и уснуть. И не думать ни о чём.

«Я завтра приеду как можно раньше. А сейчас засыпаю», – отправила она сообщение Саше, и когда тот ответил, улыбнулась.

Глаша спала, подложив под щёку ладошку. Настя села рядом и внимательно всмотрелась в черты лица дочери. И вправду – вдруг почудилось, что она – копия Зубарева. И что может быть исключительно его дочерью и ничьей больше.

«Ерунда… полная ерунда», – попыталась заверить она себя, устраиваясь рядом с Аглаей и почти сразу проваливаясь в сон. Но даже находясь на границе между сновидением и реальностью, она знала, что ошибается. Никакая это не ерунда, это правда, и именно с нею Насте предстоит жить дальше.

Проснулась Настя рано. За окном даже рассвет ещё не забрезжил. А всему виной был сон – вроде и пугающий, но в то же время завораживающий. В нём всё исчезло, и остались только она, Саша и Глаша. Будто ответ на её вопрос, который она так или иначе себе задавала – есть ли хоть один шанс на то, чтобы вчерашние новости оказались правдой?

К моменту, когда Аглая и мать Насти встали, она успела переделать тысячу дел. Всё пыталась отвлечься хоть на что-то, но выходило откровенно плохо. И едва они втроём позавтракали, сообщила, что поедет к Саше. Поймав взгляд матери и покачав головой, давая понять, что при Аглае она ничего из вчерашних тем обсуждать не станет, Настя повернулась к Глаше.

– Сегодня дома посидишь, хорошо? Пусть всё в норму придёт, с учителем твоим я созвонюсь позже.

Она поняла, что дочь собирается протестовать, и нахмурилась.

– Ладно, мам… но я завтра пойду учиться.

– Завтра пойдёшь, – кивнула Настя и, поднявшись из-за стола, отправилась собираться.

Она заглянула в палату Саши и улыбнулась. Он сосредоточенно приподнимался, хватаясь за раму, и опускался вниз. Но стоило только Насте зайти, на лице Зубарева появилась тревога.

– С ней всё хорошо, – заверила она его тут же, подходя ближе. Насте даже не нужно было дожидаться, когда Саша задаст свой вопрос – было ясно, что речь в нём пойдёт о Глаше.

– Привет, – мягко улыбнулся он и когда Настя подошла, притянул к себе за руку, понуждая сесть рядом с ним. – А я с врачом сегодня говорил.

– Вот как? И что? Какие новости?

– Домой меня отпускают. Теперь вся реабилитация там происходить будет. Ещё позже положат на месяц в центр восстановительной медицины, клуб уже обо всём договорился.

Настя поняла, что муж находится в высшей степени волнения, только – ей хотелось в это верить – оно было позитивным.

– Это здорово! – тихо и счастливо рассмеялась она, чувствуя, как и её сердце радостно забилось. Теперь они с Глашей переедут за город. Да, добираться до школы будет не так удобно, но это неважно. Зато будут жить все вместе, одной семьёй.

На память вновь пришли слова матери, её уверенный голос, которым она говорила Насте о том, что Аглая – дочь Зубарева. Очевидно, на лице её появилось сомнение, и Саша понял его по-своему:

– Если сложно будет жить со мной, то я об этом думал – пока со мной мама будет и Влас. – А уже потом…

Настя приложила палец к губам Саши и шепнула:

– Даже слышать ничего не хочу об этом.

– Тогда почему хмуришься? – отведя ладонь Насти за запястье, уточнил Зубарев.

Она сомневалась ровно долю секунды, уже зная, что если прямо сейчас не задаст мужу вопрос, который её мучал, решиться на него впоследствии будет всё сложнее.

– Скажи… какая у тебя группа крови? – начала она издалека, чувствуя, что если сейчас Саша назовёт ту, которая тоже перечеркнёт вероятность, что Глаша его дочь, она испытает только разочарование.

– Первая положительная, а что? – с удивлением спросил Зубарев, и Настя сделала глубокий вдох.

– Да так… Мы тут просто Глашке вчера анализы делали.

– Так… кровь нужна, что ли?

– Нет. Нет, ты что? Надеюсь, что и не будет нужна. Просто у неё тоже первая.

– Это круто. – На лице Саши появилась широкая улыбка, как будто он был счастлив от простого факта, что у них с Аглаей совпали группы крови.

– Круто, да. Только вот такого быть не может, как бы…

– Почему?

– Потому что от родителей с такими группами крови, которые у меня и у Виталика – ребёнок с первой родиться не мог.

Настя выдохнула, не зная, как объяснить Саше всё то же самое, только доступным языком, но, кажется, муж понял её и так. И совсем не в том ключе, которого ждала Настя. Или же..?

– Так малая, что ли, моей дочерью может быть?

Столько всего было в этом вопросе, что у Насти даже дрожь по телу прошла, от которой захлестнуло с головой цунами самых противоречивых ощущений.

– Я думаю, в наших анализах с Виталиком просто была какая-то ошибка, – прошептала она, а у самой в голове голос матери раздался:

«Сашина она. Это же видно было сразу».

– А если нет?

Глаза Зубарева зажглись огнём. Он приподнялся на локтях и подался к Насте, впился в её лицо таким взглядом, что по телу её снова целая толпа мурашек пробежала.

– Если нет, то… – Она развела руками. – Только ума не приложу, как это могло случиться.

– Да как-как? Гондоны рвутся иногда, сама знаешь.

– Фу, как грубо! – одёрнула мужа Настя, но на лице её появилась улыбка.

– Ты просто не понимаешь, – помотал он головой. – Это же… если малая моя окажется, я же сдохну от счастья.

– О! Вот сдыхать сейчас точно не стоит, – поспешила убедить мужа Настя. – Только вроде всё налаживаться стало.

– А она знает?

– О чём? Что ошибка может быть в анализах?

– Нет, что я могу оказаться её отцом.

– Естественно, нет. Во-первых, я сама ни в чём не уверена, во-вторых… ну как я ей сказала бы и когда?

– Ладно. Это тогда выясним сразу, как только можно будет. Но затягивать я не хочу.

– И я затягивать не хочу. Но сейчас давай твоим здоровьем займёмся. Оно сейчас важнее всего.

– Я бы поспорил, но не стану. – Он снова потянул Настю к себе и, когда она приблизилась, выдохнул: – Знала бы ты, как я встать хочу. Кажется, всё бы за это отдал.

– И встанешь, – как можно увереннее проговорила Настя и повторила, стоило только Саше кивнуть: – Обязательно совсем скоро встанешь.

Когда Настя возвращалась домой, кажется, совсем не удивилась тому, что возле подъезда её ждал бывший муж. Стоило только ей подойти и попытаться пройти мимо незамеченной, как Виталик поднялся со скамейки. Пришлось выставить перед собой руку, давая понять, чтобы он не приближался.

– Я ничего тебе не сделаю!

Даже мурашки по телу пошли от того, как он произнёс эти слова, будто бы даже нотки истерики в них послышались.

– Ты давно тут ждёшь?

И зачем она вообще спрашивает об этом? Надо бы послать его куда подальше и забыть о том, что он вообще существует. Наверное, всё дело в Глаше, ведь даже сейчас в голове словно звучит голосок дочери, которым она говорит об отце.

– Давно, но это на самом деле, неважно.

– Зачем ты здесь? Зачем к Аглае приходишь? Я вообще этого не понимаю.

Виталик весь словно бы уменьшился и снова присел на скамейку, на лбу появились бисеринки пота. Заболел он, что ли, и теперь его пробило на семейные ценности?

– Я знал, что ты со мной разговаривать не захочешь так просто, поэтому через Глашу попробовал действовать.

– Действовать через Глашу? – Настя не сразу поняла, что Виталик говорит совершенно серьёзно. – А ты в курсе, что Аглая за тебя теперь пытается… как это сейчас называется – вписаться?

– Насть… у меня выхода другого просто нет сейчас.

– Она из-за тебя ногу поранила и в скорой была, это знаешь?

Настя чувствовала, как из нутра начинает подниматься волна гнева. Что вообще она тут делает рядом с ним? Почему позволяет ему говорить всё это, когда и без того понятно, что бывшему не нужна дочь. Да и дочь ли она ему?

– Я знаю… мне очень стыдно, что всё так получилось.

Стыдно ему… Ну, надо же.

– Перестань появляться рядом. Пожалуйста. Я надеюсь, что ты уже получил всё, что мог. Теперь я больше не хочу видеть тебя ни рядом с собой, ни рядом со своей дочерью. Ясно?

– Насть…

– Что?

– Я неизлечимо болен.

Она даже подумала, было, что ослышалась. Не понимала ещё, что именно означают слова Виталика. Ни саму суть, ни то, что проистекало из них.

– Ты – что?

– Я неизлечимо болен. Ну, как неизлечимо… – Он вскочил с лавки и всплеснул руками. – Неизлечимо для тех, у кого нет денег. – Теперь в голосе бывшего мужа появилась злость. – А если деньги есть, то и шанс выжить появляется. А я очень хочу жить. Понимаешь? Очень!

Он говорил это с таким жаром и с такими эмоциями, что даже если бы Настя ставила под сомнение саму жажду любого нормального человека жить, сейчас бы уверилась в необходимости сделать так, чтобы Виталик выжил.

– Я понимаю. Но мы-то с Глашей тут причём? Ты вроде как… у нас последнее забрал, – с горечью в голосе напомнила ему Настя. Впрочем, укол, который озвучила помимо воли, не достиг цели.

– У тебя же муж есть.

Настя инстинктивно кивнула, теперь понимая, о чём пойдёт речь в следующую минуту.

– Есть.

– У него же денег куры не клюют. Поговори с ним, пожалуйста. Дайте мне денег. Мне очень нужно.

Настя даже обомлела от того, что слышала. Виталик говорил с жаром, глаза его горели, что было заметно даже несмотря на полумрак.

Он просил денег, а Настя даже и не думала до этого момента, что они у них есть. В настолько большом количестве, на которое рассчитывал бывший муж, например.

– Ты знаешь, что Саша в больнице? У него операция только что была. Сложная. У нас реабилитация теперь.

Оправдания и ей самой казались какими-то жалкими, неправильными. Потому что ей было просто нужно послать Виталика ко всем чертям и в дальнейшем сделать всё, чтобы он не появлялся с ними рядом.

– У него явно бабла немеряно! Я отдам, слышишь? – Бывший муж подался к ней, облизнул пересохшие губы. Едва не схватил Настю за одежду, что она не позволила ему сделать, резко отстранившись.

Сейчас она сумела разглядеть его лучше – лицо одутловатое и болезненно-серое, даже вроде как лысина появляться начала. И выглядел Виталик так, что встреть Настя его сейчас, уж точно бы не обратила на него внимания.

– Я поговорю с ним, – пробормотала Настя, отступая в сторону подъезда. Хотелось сбежать. Да, может и трусливо, но иного ей просто не желалось. Лишь бы только поскорее избавиться от ненавистной компании. – Поговорю и тебе позвоню, идёт?

– Только не затягивай, хорошо. Я отдам всё. Вот только выздоровею и сразу отработаю, отдам. Только умереть мне не дайте…

В голосе Виталика снова послышались нотки истерики, от которых Насте стало окончательно не по себе. Она кивнула и малодушно сбежала. Просто метнулась в сторону двери в подъезд, в котором и скрылась через мгновение. Дверь, захлопнувшаяся за ней с металлическим звуком, дальше лифт, которого ждала слишком долго… И только когда за Настей, судорожно нажимающей на кнопку нужного этажа, закрылись две металлические створки, она смогла вздохнуть спокойно.

Эта встреча очень многое расставила по местам. В первую очередь, Настя наконец поняла, что именно является поводом для того, чтобы Виталик так или иначе появлялся рядом с ними. Во-вторых, та правда, которая открылась ей, стала своего рода катализатором. Если Глаша так успела проникнуться к своему отцу, теперь стоило как можно скорее выяснить, является ли он ей родным. И в-третьих, она окончательно поняла, что зря всё это время скрывала правду от Саши. И теперь, как только они вновь увидятся, она расскажет ему обо всём. И больше никаких секретов! Какими бы – вольными или невольными – они ни были.