***

На следующий день Настю ждал сюрприз. Она даже и сама не поняла, как к нему относиться. Когда вошла в палату Саши, первое, что услышала от него:

– Сегодня я сделал первый шаг!

Глаза мужа горели лихорадочным блеском, сам он пребывал в состоянии такой встревоженности, что она мгновенно передалась и Насте. Все те знания в области медицины, которые у неё имелись, не давали возможности объективно оценить ситуацию. Не слишком ли торопится Саша? Не навредит ли этим себе ещё больше? Впрочем, он ведь был под присмотром профессионалов, которым они полностью доверяли, а это многое значило. Да и она никогда не была на месте мужа, чтобы знать, как будет правильнее.

– Ого! Вот это да, – улыбнулась она и заняла привычное место рядом с Зубаревым. – И как оно?

– Да никак. – Он махнул рукой и нахмурился, впрочем, очень быстро на лице появилось привычное упрямое выражение. – Завтра снова попробую.

– Что врачи говорят?

– Что продолжаем тренироваться и реабилитация будет нужна прямо сразу. Не как здесь, а в центре восстановительном. Бабла до хрена уйдёт, но я потом заработаю.

Настя поджала губы, что не укрылось от внимания Саши. Она физически почувствовала, как он впился взглядом в её лицо.

– Что случилось? – потребовал он ответа.

– Виталик случился, – выдохнула она. – Он к Глаше в школу приходил, как раз тогда, когда она поранилась.

Настя опустила глаза и увидела, что пальцы Саши с силой сжимают простынь, которой он был укрыт.

– Что этому сучонку было нужно?

– Он хотел, чтобы Аглая поговорила со мной и настояла на том, чтобы я выслушала её папу.

– Этот хер ей не папа!

– Я знаю, знаю, – заверила его Настя, хотя и сама всё ещё в этом сомневалась. – Но Глаша-то пока не в курсе.

– Дальше. Что ему было нужно?

В этот момент Настя почувствовала, что ей бы очень не хотелось попасть Саше под горячую руку. Те их стычки, что происходили совсем недавно, ни в какое сравнение не шли с тем, что исходило от Зубарева сейчас. Казалось, протяни руку и можно обжечься о волны злости, которую он испытывал.

– Он просит дать ему денег. Потому что серьёзно болен.

– Так ему и надо. Я надеюсь, ты сказала, чтобы он шёл куда подальше со своими хотелками?

– Я сказала, что поговорю с тобой.

– Насть…

Зубарев прикрыл глаза и потёр переносицу. Она прекрасно понимала, что именно муж скажет ей, но… одно дело было говорить об этом вот так, когда уже всё случилось, и другое – стоять напротив Виталика и не знать, чего ожидать в следующую секунду.

– То есть, он снова к тебе придёт. Снова придёт к Глаше, так получается? – уточнил Саша, чуть склонив голову набок. Лицо его при этом приобрело такое выражение, что Насте стало не по себе.

– Когда он это сделает… я скажу, чтобы он больше к нам не приближался, но…

– Я попрошу Власа, чтобы он был с вами всё то время, пока я сам не выберусь из своего чёртова дерьма.

Зубарев сцепил зубы и отвернулся. Настя даже представлять не желала, что творится сейчас у него в голове. Зато самой ей стало легче, несмотря на реакцию Саши.

– Не злись только, ладно? Я понимаю, что это всё… ну, с моей стороны тащится в твою жизнь.

Боже, что она вообще такое говорит? Кажется, Зубарев уже дал ей понять, что теперь всё совсем не так, как раньше.

– Чтобы больше ты о таком не говорила, поняла? Ты моя жена, и нет никаких твоих или моих сторон и жизней. – Он мягко притянул её к себе и выдохнул: – Я просто слышать не могу про этого гондона, чтоб его черти уже забрали. Не могу думать, что я тут лежу, а он там вокруг вас вьётся… Убил бы.

– Саш… – Настя покачала головой и не смогла удержаться от улыбки. – Больше он к нам не приблизится, я обещаю.

– Окей, но Влас всё равно будет рядом, пока я сам не смогу этого сделать. Кстати, как Аглая?

– Хорошо всё. В школу рвётся, нравится ей там.

– Я говорил с нужными людьми. Можно будет сдать анализы хоть завтра.

Настя чуть отстранилась и посмотрела на мужа. У неё от этих слов всё внутри перевернулось. Вот-вот узнать, действительно ли Глаша его дочь… и расстаться или не расстаться с иллюзиями. Это было слишком волнительно.

– Ты уверен, что сейчас время это делать?

– Естественно! Я хочу, чтобы все уже узнали то, в чём я сам убеждён.

– Так уж и убеждён?

– Да, на все сто.

– А Аглае как скажем, если подтвердится твоё отцовство?

– Словами скажем и всё. Или что ты имеешь ввиду?

Настя поджала губы. Конечно, исходя из слов Зубарева, всё было более чем просто, а вот она в этом очень и очень сомневалась. Потому что Виталий уже успел натворить дел. Успел наговорить дочери того, что заставило её к нему проникнуться и начать сопереживать. Как Глаша воспримет то, что её отец – другой мужчина, если всё же это окажется правдой, она даже не представляла. Но и Саша имел полное право сделать эти анализы и узнать, дочь ли ему Аглая.

– Да ничего такого не имею ввиду. Но она ещё ребёнок, тут всякое можно ожидать.

– Кажется, мы с ней очень даже подружились, насколько ты помнишь.

– Помню. Подружились, тут ты прав.

– Ну, вот и всё. Завтра же у меня возьмут анализы, потом приедут к вам. Соври ей пока, что это для школы надо. Пока результатов не будет, и волновать её незачем. Потом придумаем, как с ней поговорить. Может, когда я домой вернусь полноценно, тогда и скажем.

Настя инстинктивно кивнула, слыша, как начинает грохотать в груди сердце. Что-то не давало ей покоя, но она ещё не понимала, что именно. Впрочем, мысленно приказав себе не искать подвоха там, где его может и не быть, постаралась прогнать никому не нужные мысли и успокоиться.

– Мам, а зачем это нужно? – в который раз спросила Глаша, и Настя тяжело вздохнула. Казалось, дочь прекрасно понимала, что всякие россказни насчёт анализов для школы – ложь. И когда услышала заученную фразу, ни капли ей не поверила.

– Как бы не стала со всеми делиться этим, – шепнула Насте мать, когда у Аглаи брали анализ для определения Сашиного отцовства.

И точно! Как она об этом не подумала? Стоит только Аглае сболтнуть лишнего в школе, как поползут слухи. Дети поделятся с родителями, те объяснят, что это могут быть за анализы на самом деле.

Провожая сотрудников лаборатории, она готовилась к разговору с дочерью. Придётся попросить не распространяться об этом даже с близкими подружками.

– Ты пока только об этом никому не рассказывай, идёт? Это очень важное обследование, – наказала она, вернувшись к дочери. И обомлела, услышав:

– Это для папы, да?

Откуда она могла знать, что Зубарев действительно её вероятный отец?

– Для папы? Ты что-то об этом знаешь? – спросила осторожно, присаживаясь рядом с дочерью. Перевела взгляд на игрушки – Аглая достала из коробки куклу-мальчика и теперь играла в семью. Рассадила маму, папу и дочь вокруг стола.

– Папа сказал мне, что болеет.

Настя выдохнула. Чёрт! Она напрочь забыла про Виталика. Как только поделилась всем с Сашей, так бывший муж словно бы перестал существовать даже в памяти.

– Нет, маленькая, это не для папы.

– Вы ведь ему поможете? Он очень просил.

Значит, и этим тоже поделиться успел… ну надо же.

– Поможем, – соврала Настя, справедливо решив, что из-за отца Глаши, которому до них не было дела, пока он не заболел, давать дочери лишний повод переживать не станет. – А Сашу скоро домой выписывают. Ты что-то совершенно о нём забыла.

– Я не забыла! Даже рисунок ему нарисовала.

Аглая бросила своё занятие, вскочила на ноги и, подбежав к комоду, вынула из него лист бумаги. Протянула Насте с гордостью. На рисунке был изображён Зубарев, с клюшкой и на коньках, а среди зрителей, начертанных сплошным разноцветным пятном, удалось рассмотреть троих – очевидно саму Глашу, Настю и мужчину. И она предпочла думать, что это всё же Влас, а не Виталик.

– Круто! Давай тогда как только домой Саша вернётся, мы к нему с тобой съездим. А потом я бы вообще туда переехала, в пригороде и воздух чище.

Аглая нахмурилась, как будто что-то решала сама с собой, но потом кивнула.

– Переедем, я согласна.

Когда дочь вновь увлеклась игрушками, Настя вышла из комнаты и отправилась выпить чаю. Чем больше времени проходило между моментом, когда у Зубарева и Глаши взяли анализы, и тем часом, когда должен был быть объявлен результат, тем больше она нервничала. И несмотря на то, что прошло всего-ничего, её уже начало ощутимо потряхивать.

– Сядь уже, я сама сделаю, – беззлобно окликнула её мать, стоило только Насте в третий раз просыпать сахар. Забрала у неё чашку и кивнула на стул. – И нервничать хватит. Всё на места теперь встанет.

– На места ли? Не знаю пока. Глаша вон едва ли не бредит отцом. И как ты понимаешь, я не о Саше.

– Пройдёт. Поговорить с ней надо, да и всё.

– Пока не стану. Пусть с анализами всё ясно будет, тогда уже и разговоры разговаривать можно.

– А Виталику звонила?

– Сегодня позвоню, да.

– Только не говори, что тебе его жалко. – Мать поставила перед ней чашку чая с молоком и устроилась напротив. – Я об заклад побиться могу, что это враньё. Денег с Саши твоего стрясти хочет и всё. Думает, что нашёл золотую жилу.

– Да не жалко. – Настя помотала головой и отпила глоток чая. – Я в этом всём только за Аглаю переживаю.

– Значит, нужно как можно скорее сказать Виталику, что у вас с мужем не благотворительная организация. А как только выяснится правда о том, что именно Саша отец Аглаи…

– Т-с-с! – Настя прислушалась к тому, что происходило в комнате дочери, но кажется, Глаша была увлечена чем угодно, но только не подслушиванием.

– Так вот когда это выяснится – сразу ей расскажешь.

– Ты права. – Настя улыбнулась и вздохнула. – Ладно, пойду Виталию позвоню, чтобы уже с этим всем покончить.

– Давай, – кивнула мать. – Прошлое должно оставаться в прошлом.

Бывший муж подошёл к телефону сразу же. Насте даже казалось, что она физически чувствует, с какой жадностью выдохнул одно-единственное слово:

– Слушаю!

Она сделала глубокий вдох, как будто ей предстояло погрузиться под воду, и выпалила скороговоркой:

– Мы не можем дать тебе денег, потому что у Саши почти не осталось сбережений. Всё ушло на операцию, впереди долгая и дорогая реабилитация. Так что… денег у нас нет.

Зачем она вообще это объясняла ему? Наверное, из-за опасения, что он снова может наговорить Глаше всякой ерунды.

Виталик молчал, а Настя медлила с тем, чтобы отключить связь.

– Хотя бы немного, – попросил он, когда она уже собралась нажать кнопку отбоя.

– И немного у нас нет. Но ты можешь продать квартиру.

– Я уже продал…

Вот тебе и новости. Это разозлило. До белых точек перед глазами. Мало того, что он забрал то, что причиталось если не ей, то их с Виталиком ребёнку, так ещё и втихаря продал!

– Прекрасно! То есть, о наследстве для своей дочери ты не подумал, а как ходить к ней и просить спасти твою задницу, тут ты первый.

– Я болен, Настя! И это серьёзно!

– Серьёзно здесь только одно – мой запрет впредь подходить к моему ребёнку на пушечный выстрел! Ясно? Больше не появляйся ни рядом с ней, ни рядом со мной.

Она с остервенением нажала отбой и сделала рваный вдох. Вот и всё. Больше даже ни намёка на сострадание или жалость к тем, кто её семьёй не является. У неё есть на кого тратить свои эмоции и чувства, и бывший муж в их число уж никак не входит.

Два дня, которые взяла лаборатория на то, чтобы предоставить Саше и Насте результаты анализов, тянулись невыносимо долго. Прежде всего, для Зубарева, который с каким-то остервенением принялся за попытки вставать раз за разом и делать первые шаги. Врачи заверяли, что даже то, чего он добился за такой короткий срок – уже огромная победа, но Настя видела, что ему нужно гораздо большее. И желательно, как можно скорее.

Наверное, это были те самые качества, которые необходимы любому профессиональному спортсмену – упорство и желание победить. Даже если речь идёт вовсе не о матчах.

– Завтра приедете? Как раз результаты обследований будут, – в который раз спросил Саша, когда наконец улёгся в постель после угрозы врача дать ему успокоительного.

– Конечно, мы же это уже обсудили. Глаша ждёт. Мама её из школы заберёт, и я за ней домой скатаюсь.

– Ты можешь со мной не ехать. Сама заберёшь и приедете. Как раз уже знать буду всё.

– Ну, нет уж. Я твоя жена и собираюсь лично проконтролировать всё.

Она улыбнулась ему и принялась собирать те вещи, которые до завтрашнего утра им не понадобились бы. Снова внутри появилась неясная тревога, но, кажется, Настя уже начинала к ней привыкать.

– Мама твоя даже какой-то праздник собирается устроить. Только для своих. Кстати, она же не знает ничего о Глаше?

– Не знает. Но завтра тогда ей и скажем.

– М-м-м… ладно.

– Тебя что-то смущает?

– Да не то чтобы смущает. Просто тревожно как-то.

– Всё в порядке будет, вот увидишь.

Настя кивнула – голос Саши, уверенный и успокаивающий, начал разгонять её страхи. Всё решится уже завтра, а сегодня смысла испытывать то, что не приносило ничего, кроме негатива, не имелось.

К приезду домой сына тётя Наташа подготовилась основательно. Стоило только Насте войти в дом следом за мужем, которому помогал передвигаться Влас, как она почувствовала аромат домашней выпечки. На столе уже стояло множество самых разных мисок, кастрюлек и салатниц, в которых мать Зубарева готовила миллиард блюд.

– Давайте помогу, – предложила Настя, когда с приветствиями было покончено, и Саша отправился немного отдохнуть.

– Не надо, дочь. За Глашей и мамой поезжай. Праздновать будем.

Она снова принялась стряпать, и Настя не стала протестовать. Саша всю дорогу до дома проверял телефон – именно сегодня ему обещали объявить результаты, и он очень переживал. Волнения же Насти были связаны ещё и с тем, как воспримут всё родители Зубарева, если вдруг окажется, что у них есть внучка. Хотя, Настя была уверена, что всё пройдёт нормально.

Когда отправилась в город на такси, поймала себя на том, что счастливо улыбается. Больничные стены остались позади, а впереди хоть и были трудные времена, но это ни в какое сравнение ни шло с тем, что они уже пережили.

Звонок Зубарева минут через пятнадцать после того, как она села в машину, заставил Настю внутренне сжаться в ожидании новостей. Она малодушно дождалась, пока пройдёт секунд десять, после чего ответила хрипло:

– Да!

И тут же услышала:

– Мне позвонили. Глаша – моя!

И словно внутри то, что было сжато в тугую пружину, распрямилось и принесло с собой облегчение и желание счастливо смеяться. В мыслях, пролетели все те годы жизни без Саши, что она провела, словно были на самом деле лишь секундами. А ведь рядом всё это время было оно – живое напоминание о том, как им с Зубаревым когда-то было хорошо. Как так вышло, что у неё даже сомнения не возникло в том, что Аглая – от Виталика?

– Ты молчишь, – тихо проговорил муж, и Настя не смогла сдерживаться и рассмеялась, чем немало удивила таксиста.

– Я… просто не знаю, что сказать.

– А что тут скажешь? – В голосе Саши сквозили гордость и такая радость, что даже если бы Настя не испытывала этого восторга, который сейчас бушевал внутри, уже бы зарядилась этими эмоциями. – Не зря мы с малой сразу сроднились. Я теперь узнавать буду, что нужно сделать, чтобы она официально была на меня записана.

– Прямо сейчас?

– Да. А ты что-то против имеешь?

– Нет. Просто… реабилитация же.

– Ну, пока суть да дело, как раз успею восстановиться. У нас же вечные заморочки с этой бюрократией.

Настя бросила взгляд за окно и поняла, что пока они говорили с Зубаревым, такси проделало большую часть пути.

– Глаше сегодня ведь скажем? – уточнила она то, что знала и без этого вопроса.

– Конечно! Ты только ей сама не намекай и ничего не говори. И давайте скорее к нам, я своим тоже пока не рассказывал.

– Окей. Я уже подъехала почти, мы скоро будем.

– Жду вас. И очень люблю.

Он отключил связь, и Настя, расплатившись с таксистом, вышла. Теперь дело оставалось за «малым» – рассказать всё Аглае и надеяться, что она воспримет это нормально.

За время пути обратно к Саше Настя коротко – одним взглядом – дала понять матери, что всё известно, и что Глаша в действительности дочь Зубарева. На обычно уставшем лице появилась ответная улыбка. Сейчас, когда Настя смотрела на дочь, и когда знала правду, она видела черты Саши. В движениях Аглаи, в том, как она хмурилась, когда такси немного задержалось. В том, как улыбались её глаза, стоило ей увидеть что-то незначительное, но несущее в себе радость. Она определённо была дочерью Зубарева, и сейчас Настя уверилась в этом окончательно.

– У-у-у! Кто приехал! – хрипловато, очевидно, из-за волнения поздоровался с Глашей Саша. Аглая забралась к нему на колени и крепко обняла за шею.

– Я соскучилась! – объявила она, и у Насти слёзы на глазах появились. Мать тоже всхлипнула рядом, что попыталась скрыть за покашливанием.

– Я пойду Наташе на кухне помогу.

Она ретировалась, оставляя их втроём. Настя выразительно посмотрела на Сашу, но тот покачал головой, давая жене понять, что сейчас не время и не место.

– А я голодный – ужас просто. Ты ужинать же будешь? – придерживая Глашу одной рукой, спросил Саша, направляя кресло к кухне.

– Буду! И тебе нужно тоже! Ты же скоро ходить будешь?

– Да какое там ходить? Я бегать буду! И на матч на мой пойдёшь скоро, за папу болеть.

У Насти даже сердце удар пропустило, когда она услышала эти слова, но Аглая отреагировала на них совершенно спокойно.

– Очень хочу на матч. И буду за тебя болеть.

Через десять минут все, наконец, уселись за стол. Настя выдохнула – атмосфера была спокойной и семейной. Отец Саши беспрестанно шутил, мама – то и дело подкладывала всем добавку. Всё было именно таким, каким и должно быть, когда за столом собираются любящие друг друга люди.

– Мам, пап… а я вас не спрашивал кое о чём, хотя вроде как надо было бы, – начал Зубарев и, поймав вопросительный взгляд Насти, подмигнул ей. – Вы вообще как к внукам отнесётесь?

Родители Саши переглянулись, на лице отца появилось довольное выражение.

– Внуков! Тоже скажешь, – покачала головой мама. – Сначала на ноги встань, потом и о внуках думать будем.

Видимо, она интерпретировала вопрос сына по-своему, отчего в лицо Насти бросилась краска. Пришлось сделать вид, что она увлечена салатом.

– Ну а в целом?

– А в целом, Саш, мы счастливы будем, когда у вас с Настенькой дети появятся, – заверил Зубарева отец. – Чем больше, тем лучше.

– Я тоже хочу! – заявила Аглая. – Брата или сестричку. Но лучше брата. Папа меня на коньках ездить научит, а я брата потом тренировать буду.

Родители Саши рассмеялись, Настина мама опять улыбалась. Слово «папа», звучавшее из уст Глаши, было совершенно органичным. Вот только пока не все знали, что оно ещё и абсолютно верное.

После ужина старшее поколение осталось сидеть за столом, а Саша и Настя, забрав Глашу, пошли в комнату к Зубареву. Малышка болтала о всяком, Саша активно её поддерживал в этих беседах, а вот Насте было не по себе. Даже потряхивать стало порядком, что ей совершенно не нравилось.

Когда за ними закрылась дверь, и вовсе ощутила себя загнанной в клетку.

– Глаш, прыгай ко мне сюда, – похлопал Зубарев по колену. – Будем как раньше сидеть.

– А у тебя ноги же теперь чувствуют? – уточнила Аглая.

– Есть такое дело. Не так хорошо, как хотелось бы, но…

– А я не тяжёлая для тебя?

Саша усмехнулся и снова похлопал по колену.

– Ты как пушинка у меня.

Аглая забралась на колени к отцу, Настя присела на край постели. Руки подрагивали, пришлось сцепить их в замок.

– Мы вот зачем тебя сюда позвали, – начала она издалека чуть охрипшим голосом.

– Тебе же нравится меня папой называть? – Саша посерьёзнел и чуть повернул Аглаю так, чтобы смотреть на её профиль.

– Нравится, – кивнула она.

– А если бы я был твоим настоящим папой, ты бы обрадовалась?

Глаша мгновенно нахмурилась. Настя крепче сжала руки в кулаки, с такой силой, что в ладони впились ногти.

– Ты же и так мой папа. Настоящий или нет, неважно.

– Представляешь… а мы узнали, что я и есть твой папа. И всегда им был.

Зубарев улыбнулся, а вот Глаша ещё больше насупилась. Что же сейчас происходило в её голове? Настя бы многое отдала, чтобы узнать это доподлинно.

– Нет, у меня же есть другой папа.

– Да, ты права. И мы тоже думали всё это время, что именно он настоящий. А оказалось, нет. Помнишь, у тебя анализы брали недавно? – снова вступила Настя.

– Про которые никому нельзя было говорить?

– Да. Так вот у Саши взяли такие же. Оказалось, что он и есть твой отец.

Возникла пауза. Глаша сидела, глядя перед собой, и только по упрямо сжатым губам было понятно, что она всё переваривает в себе. Настя хотела сказать хоть что-то, но Саша, заметив это, вскинул ладонь, давая понять, чтобы она молчала.

– Это вы придумали, чтобы я больше папу не слушала из-за его болезни, да? – наконец подала голос Аглая, и Настя едва не застонала.

– Нет. Конечно, нет, – поспешил заверить её Саша. – Мы тебя очень любим, и уж точно не стали бы тебе врать.

– А можно так сделать, чтобы у меня было два папы?

Настя видела, что на скулах мужа проступают желваки. И могла его понять. Но верила, что он ответит так, как нужно.

– Давай мы пока просто попробуем друг к другу привыкнуть по-настоящему, как папа и дочь, а потом вернёмся к этому вопросу, идёт?

– Идёт, – кивнула Глаша. – И два папы ведь лучше, чем один. – Она улыбнулась, очевидно, довольная тем, как всё разрешилось, после чего положила Зубареву на щёку ладошку и призналась:

– И я буду любить вас одинаково… папа.

А потом спрыгнула с его колен и убежала из комнаты.

– Да уж, не совсем этого я ожидала. Точнее, совсем не этого, – призналась Настя, не зная, что и думать и как реагировать.

– Я думаю, ничего страшного. Привыкнет немного. А от этого гондона наоборот отвыкнет. – Саша, хоть и тоже выглядел немного растерянным, улыбнулся. – Вообще так кайфово, когда она меня папой называет.

– Мне тоже нравится. Классно звучит.

Теперь узел в груди стал понемногу ослабевать, и Настя почувствовала себя спокойнее. Она подошла к мужу и устроилась у него на коленях. Обняла за шею, прижалась крепко.

– Я так рада, что у нас всё так стало, – призналась тихо.

– И я рад офигенно.

Они замолчали, но слов было и не нужно. Каждый чувствовал себя именно на том месте, на котором и должен был быть.

К этому разговору в последующие несколько дней больше не возвращались. Глаша и Настя перебрались к Саше, чтобы провести с ним всё то время, которое разделяло Зубарева и поездку в реабилитационный центр. Но восстановление не прекращалось ни на секунду – каждый день Саша занимался или самостоятельно при помощи Власа, или же с приходящим инструктором. И даже шутил, что скоро и безо всяких поездок по центрам сможет не только ходить, но и бегать.

А Настя будто воочию видела его цель, к которой он шёл. Видела, как муж мечтает снова оказаться на льду, вернуться в большой спорт. И разделяла его надежды и чаяния, а сама тихо молилась, чтобы у Саши всё получилось.

О Виталии речи больше не заходило. Ни Аглая не упоминала своего «отца», ни сами Саша с Настей не спешили опять о нём вспоминать. Казалось, что жизнь встала в нужную колею и теперь их всех впереди ждёт только то, что они заслужили, когда шли к своему тихому, но такому нужному счастью.

– Тёть Наташ! Ну зачем же вы опять? – покачала головой Настя, когда мать Зубарева принесла Глаше очередную куклу.

– Баловать её хочу. Ты уж прости, Настенька. Но я как узнала, что она внучка моя… Всё для неё сделать хочется. Нагнать, что ли. Вот такая я бабушка получаюсь.

Она развела руками и, смущаясь, улыбнулась.

– Ладно, я сейчас к ней в сад пойду, у нас там дела есть.

Забрав куклу, мать Саши удалилась, а Настя улыбнулась. Ей это нравилось, несмотря на попытки новоиспечённых бабушки и дедушки дать Глаше всё и сразу. Да и попытки эти не то что вредили, скорее Насте было неудобно за то, что на Аглаю тратится столько денег.

Миллион новых платьев, кукол, постоянно мороженое и шоколад – в общем и целом, Глаша такого не видела никогда в жизни, за все свои семь лет.

– Как там всё? Опять дурдом? – приподнял уголок губ муж, когда Настя вошла в его комнату. Он полулежал на постели и что-то искал в ноутбуке, который поспешил отложить на прикроватную тумбочку, когда пришла жена.

– Твоя мама с Глашей заняты очередной куклой и делами в саду.

– Это хорошо. А остальные?

– Влас, кажется, пьёт пиво на террасе.

– Вообще отлично. Запри дверь.

– Зачем?

Настя нахмурилась, но просьбу Саши выполнила, а когда он похлопал ладонью по месту на постели, подошла ближе и присела рядом с мужем.

– Затем, что я по тебе соскучился.

И не успела Настя сказать, что у него просто не имелось повода, как Зубарев потянул её на себя и, обхватив за затылок, впился в губы жадным поцелуем. От этого она загорелась мгновенно. С такой силой, которой даже от самой себя не ожидала. Язык мужа очертил её губы, проник в рот, и когда Настя откликнулась на эту ласку, Саша приглушённо зарычал. Теперь уже он набросился на неё, как голодный зверь, и она тоже чувствовала звериный голод. Потребность брать и отдавать. Делать всё, чего бы ни захотел муж.

– Саш… – с трудом разорвав поцелуй, шепнула Настя, пытаясь контролировать себя из последних оставшихся сил.

– Что? – стоном откликнулся Зубарев.

– А тебе можно сейчас?

Вместо ответа Саша взял руку Насти и положил её поверх простыни там, где под тканью уже вырисовывался внушительный бугор.

– Не только можно, но и нужно, – хрипло шепнул он. – Столько ждал…

О, она прекрасно понимала смысл этих слов. И для Насти он имел совсем иные грани. Она ведь тоже… слишком долго ждала. Пусть и поняла это только теперь. Ждала, пожалуй, с того самого момента, когда они расстались в прошлом. Ждала, вопреки всему.

Снова поцелуй обжёг губы, слов больше не осталось. Были лишь касания, такие жаркие, что от них пылали оба, и такие яростные поцелуи, что они сводили с ума. Не оставляли ни шанса на то, чтобы отрезвиться.

Настя стянула с себя футболку, принялась нетерпеливо расстёгивать застёжки на бюстгальтере. Пальцы не слушались, понуждали испытывать злость от того, что не получалось немедля избавиться от ставшей ненавистной одежды.

Когда всё же совладала с замочком и отбросила кружевную ткань, почти тотчас почувствовала губы мужа на своей груди. Поясницу словно прострелило разрядом электричества, внизу живота сконцентрировалось такое удовольствие, что Насте уже показалось, будто она кончает.

– Одежда-а-а… – выдохнула она едва слышно.

– Что? – оторвавшись от груди, но продолжая сминать разгорячённое тело руками, не понял Саша.

– Хочу снять…

– Давай.

Зубарев помог жене освободиться от остатков одежды, быстро стащил простынь вниз, и когда Настя высвободила из белья его напряжённый член, втянул воздух сквозь крепко стиснутые зубы.

– Хочу тебя… – шепнул он нетерпеливо.

Настя перебросила через него ногу, ей тоже безумно хотелось только одного – ощутить в себе горячий твёрдый член мужа. Вспомнить, каково это – вбирать его в себя без остатка. Чувствовать, как он заполняет её собой. Жаль только, что пока она не могла ощутить ещё и тяжесть мужского тела на себе.

Когда влажная головка уперлась ей между ног, они с Сашей застонали в унисон. Его низкий голос был больше похож на приглушённый рык.

– Давай… не могу больше, – выдавил из себя Зубарев, и Настя приподнялась, чтобы после медленно опуститься.

Саша сжимал её бёдра пальцами, словно желал оставить на коже синяки. А Настя была не против – пусть на ней будут следы того, что она принадлежит только своему мужу.

Зубарев попытался вскинуть бёдра, но вышло какое-то неловкое движение, что разозлило его – Настя видела это по крепко стиснутым челюстям и тьме, заполонившей собой радужку глаз.

– Я сама, – выдохнула она коротко и, схватившись за плечи мужа, начала двигаться. Сначала неспешно – приподнимаясь и опускаясь, чувствуя каждое скольжение. Каждый миллиметр твёрдой плоти, которую вбирала в себя. После, почувствовав, что её надолго не хватит, ускорила темп, и чем быстрее двигалась, тем острее становилось чувство приближения оргазма.

Зубарев тоже был на грани – Настя знала это. Ей хватало той их близости из прошлого, чтобы уже понимать мужа без слов. Он вцеплялся в её бёдра руками, не подгонял, но давал понять, что больше не выдержит. И Настя разделяла это чувство с мужем на все сто.

Она сделала несколько последних движений и ощутила себя так, будто взлетела высоко-высоко. Застонала громко, забыв про то, что их могут услышать.

Сжимая собой член Саши, она замедлила темп, но тут же услышала короткое:

– Ещё… прошу…

Настя снова начала двигаться, продлевая своё удовольствие, и вскоре Зубарев присоединился к ней, громко прохрипев что-то нечленораздельное.

– Этого стоило ждать так долго, – устало улыбнулась Настя, прижимаясь к Саше. Ей не хотелось ни менять положения, ни ссаживаться с мужа. Она до сих пор чувствовала себя такой наполненной, что это простиралось гораздо дальше физических ощущений.

– Этого стоило ждать хоть три вечности, – согласился с ней муж, и Настя совершенно серьёзно кивнула.

Миновало три недели. Саша был отправлен на реабилитацию, хотя в последнее время и высказывал мысли о том, что он вполне восстановится дома. Пришлось применить весь свой дар убеждения, чтобы заверить его в обратном.

– Зато я буду с вами! С тобой и малой, – высказывал неизменные аргументы Зубарев, на что Настя отвечала коротко:

– Никаких с нами. Ты едешь и точка!

Эти споры, больше похожие на попытку перебодать слишком упрямого барана, возникали то и дело на протяжении всего того времени, когда Саша принимал решение, раздумывая ехать ему в восстановительный центр или нет. И, наконец, всё же отбыл с заверением, что вернётся оттуда сразу же, как только это станет возможным.

– Что-то ты в последнее время бледная, – покачала головой мама Насти, когда открыла дверь дочери.

Настя как раз проводила Сашу, а сама решила подождать у матери, когда можно будет забрать Глашу из школы.

– И чувствую себя не очень, – призналась она. – Наверное, просто устала.

– Съездить бы вам куда-нибудь. Отдохнули бы.

– Ну куда мы поедем? Аглая вон в школу вприпрыжку бежит. Вряд ли ей эта затея понравится.

– Ты же её знаешь. Только к морю вывезешь – про школу тут же забудет.

– Может, ты и права. Но Саша..?

– А что Саша? Съездите вдвоём с Аглаей. Саша будет только за, я уверена. А как восстановится – тут уже все и отправитесь.

Настя вздохнула. Мама была права. И ей, и Глаше совсем не повредил бы отдых, но и как оставить всё здесь без своего присутствия, она не знала.

– Ладно, вернёмся к этому разговору потом. Я немного передохну и в школу за Аглаей.

– Хочешь, я схожу?

– Да не нужно. – Настя отправилась в их с дочерью комнату, но по пути обернулась: – Если засну, разбуди меня минут через сорок.

Она действительно хотела спать, да ещё так сильно, будто кто-то нажал кнопку-выключатель. Рухнув на постель, Настя прикрыла глаза и поняла, что проваливается в забытьё. Да что ж с ней такое? Она попыталась припомнить, когда у неё были месячные в последний раз – почему-то именно мысль о них пришла первой. Кажется, уже довольно давно, а она с этими всеми перипетиями совсем перестала за этим следить. Но ничего… теперь она возьмётся за своё здоровье, но, пожалуй, будет правильным в первую очередь купить тест на определение беременности.

День был погожим, и когда Настя подходила к школе, решила, что они обязательно должны погулять с Глашей. По дороге она купила две упаковки с тестами и сунула их в сумку. А если это и вправду беременность? Она не совсем понимала, что именно чувствует, когда думает о ещё одном ребёнке, которого они вполне могли зачать с мужем. И что скажет сам Саша? Или Аглая?

Впрочем, смысла гадать не было – как только они с Глашей вернутся домой, она просто возьмёт и выяснит, подтвердились ли её подозрения или нет.

Настя посмотрела на часы и нахмурилась. Кажется, большая часть детей из класса дочери уже вышла, и их забрали родители, а вот Глаши всё не было. Задержали их, что ли? Почему тогда так выборочно?

Когда и через пять минут дочь не вышла из школы, сердце Насти пустилось в такой отчаянный галоп, что даже дышать трудно стало.

Она взбежала по ступенькам крыльца, зашла в холл и обратилась к охраннику, чтобы он помог ей отыскать дочь. Всё это время испытывала только одно – жуткий страх, а от картинок того, что могло случиться с Глашей, Настю бросало то в жар, то в холод.

– Подождите здесь, я дежурных отправлю узнать, – проговорил охранник и отошёл куда-то. А Настя осталась одна.

Почему, ну почему она не дала с собой Глаше телефон? Ведь дочь бы точно не стала отвлекаться на него на уроках. В этом смысле Настя полностью и безоговорочно доверяла Аглае.

– Анастасия Сергеевна? – в голосе учительницы, которую привели охранник и дежурные, послышалось удивление. – Что-то случилось?

Глаши с ними не было, что заставило Настю мгновенно встревожиться ещё сильнее, хотя, ей казалось, что предел уже давно перейдён.

– А где Аглая? – выдавила из себя она, не зная, что и думать.

– Как это… где? – Учительница выглядела растерянной. – Её же папа забрал ещё после третьего урока.

Папа… Господи, Виталик… Как же она упустила этот момент и не переговорила с персоналом школы, чтобы Глашу отпускали только с ней или с бабушками? А хотя, она знала, как это вышло – Аглае строго-настрого было запрещено уходить с кем бы то ни было, кроме её родных… Вот только сейчас это было неважно.

– Куда он её повёл? – хрипло выдавила она из себя, хватаясь за стену. Голова закружилась, к горлу подступил рвотный позыв.

– Я не знаю, Анастасия Сергеевна… я была уверена, что вы в курсе.

Настя выбежала из школы, по пути доставая из кармана телефон трясущимися руками. Звонить Саше? Нет, в этом случае он сделает то единственное, чего допускать никак нельзя – вернётся обратно и отложит реабилитацию на неопределённый срок. И было плевать, что ей наверняка потом от него попадёт, что не сказала ему сразу – сейчас Настя принимала решения за всех них. Потому сделала первое, что пришло ей в голову – набрала номер Власа.

– Приезжай, пожалуйста! Скорее! – выдохнула она в трубку, и не успел Влас ответить, добавила: – Глашу забрал Виталик. Саша не в курсе и в курсе быть не должен. Адрес сейчас скину смс-кой.

Она дождалась заверения, что Влас приедет сразу же, бросив все дела, и, нажав кнопку «отбоя», помчалась в квартиру бывшей свекрови.

Чего стоило остаться внизу и не подниматься на этаж, где располагалось жильё матери Виталика, Насте оставалось только гадать. Она расхаживала взад и вперёд перед подъездом в ожидании Власа и всё это время пребывала в ужасе. Вероятнее всего, Глаша была здесь, рядом… стоило только подняться на лифте на седьмой этаж… Но именно с этим Настя и медлила.

Зачем бывший муж забрал её? У Насти на этот счёт имелось множество предположений. Основным из которых был шантаж. Ведь так просто было втереться в доверие семилетнему ребёнку, убедить в том, что ты умираешь, а потом похитить его и потребовать выкуп за то, чтобы этот самый ребёнок вернулся к матери и отцу. Впрочем, Виталик ведь пока не знал, что отцом Глаши является совсем не он.

– Влас! – выдохнула Настя, когда тот появился рядом. – Слава богу!

Она инстинктивно вцепилась в его одежду, не зная, что ещё ей сделать. Понимала лишь, что теперь, когда Влас был рядом, ей стало спокойнее.

– Так, малая ведь с этим сраным Виталиком? – уточнил Влас мрачно, и Настя кивнула.

– Да. Скорее всего, они здесь, – она указала куда-то наверх, имея ввиду квартиру бывшей свекрови. – Но это не точно.

– А если не здесь, что делаем?

– Будем выяснять, где они ещё могут быть.

Настя всхлипнула – она даже предполагать не желала, что Глаша с Виталием находятся в каком-то другом месте, о котором она ничего не знает.

– Окей. Тогда пошли за малой.

Влас направился в сторону подъезда, и Насте пришлось его нагонять. Она схватила его за рукав, когда он приблизился к двери, и когда Влас развернулся к ней лицом, прошептала:

– Я первая пойду. Вдруг он только и ждёт, что буду не одна.

В лифте на нужный этаж поднимались молча. Настя едва сдерживала рыдания, что так и грозили вырваться из груди, Влас был хмур и сосредоточен.

– Это здесь. Я первая, – повторила Настя, будто ей было нужно произнести это вслух не раз. И когда подняла руку, чтобы позвонить в дверь, Влас перехватил её за запястье.

– Уверена? Может, Саше позвоним? Или в полицию?

– И что будет? – истерично воскликнула Настя в ответ. – Саша сорвётся чёрт-те откуда и примчится? А полиция? Формально Глаша – дочь Виталика. Они ему ничего не сделают.

О том, что он уже успел заработать себе пару статей, она старалась сейчас не думать. Аглая с ним просто потому, что Виталию нужны деньги. И точка! Других поводов забирать дочь у него просто не имелось.

– Тогда идём и заберём уже Глашку, – мрачно проговорил Влас, и Настя сделала то, чего ей так хотелось – нажала кнопку звонка.

Когда дверь стала открываться, она дала знак Власу, чтобы тот скрылся. Сама не знала, зачем это делает, но почему-то вдруг в голову пришла именно эта мысль. Виталик или его мать – или оба вместе – должны были думать, что она приехала сюда одна. От этого зависело всё.

– А! Явилась, – хмыкнула свекровь, когда увидела Настю на пороге. Она пошла обратно, давая возможность Насте зайти и оставить входную дверь чуть приоткрытой.

Сердце стучало так сильно, что у Насти голова кружилась. В этой квартире, слишком знакомой, находилась её дочь. Маленькая девочка, которую бывший муж привёл сюда обманом. И думать сейчас нужно было только о малышке. Ей ведь наверняка было наговорено столько, что придётся очень сильно постараться, чтобы убедить в обратном. Но Настю это совсем не пугало. Лишь бы Глаша была в целости и сохранности – остальное как-нибудь уляжется.

– Мам! Мама! Как хорошо, что ты пришла!

Стоило только Насте войти в прихожую, как ей навстречу бросилась дочь. И Настя, крепко обнявшая малышку, выдохнула с облегчением. Глаша в порядке, теперь дело за малым – забрать её отсюда и сделать всё, чтобы ни Виталик, ни его родственники к ней больше никогда не приближались.

– Я пришла. Маленькая моя, я пришла.

Настя опустилась на корточки, обняла дочь так сильно, насколько это было возможным. И совсем не заметила, что бывший муж переместился ей за спину и встал возле приоткрытой входной двери.

Распрямившись, она обернулась и задвинула Глашу за спину, будто Виталик в любой момент мог напасть на них и сделать что-то ужасное. Так защищают своих детёнышей животные, когда чувствуют, что им угрожает опасность. И Настя действительно чувствовала себя именно таким животным, загнанным в ловушку. Она сейчас готова была жизнью пожертвовать, если бы это понадобилось, чтобы защитить Аглаю.

– Ты чего такая напуганная? – улыбнулся бывший муж, выставляя руки перед собой. Это был жест, который говорил – «я ничего не сделаю ни тебе, ни Глаше». Но Настя ему не верила.

– Зачем ты её забрал из школы? Знаешь же, что этим всем я занимаюсь.

В голосе Насти засквозили истеричные нотки, за что она мысленно себя обругала. Единственное, что придавало ей сил, была мысль о том, что Влас рядом.

– Потому что она моя дочь, – пожал плечами Виталик и двинулся в их сторону.

– И что с того?

– А то, что мы с Глашей договорились. – Он вдруг присел на корточки и попытался заглянуть Насте за спину.

– О чём договорились? – выдавила из себя Настя, чувствуя, что вот-вот упадёт в обморок, и держась на ногах каким-то чудом.

– Договорились, что она отдаст мне свои клетки. – Виталик поднял взгляд на Настю, и у неё всё внутри перевернулось от того, какая тьма вдруг появилась в глазах бывшего мужа.

Она не совсем понимала, о чём он говорит, однако Виталик наверняка был уверен в своих словах.

– Глаша – моя дочь, она может дать мне часть своего спинного мозга. Я много читал об этом. Это возможно.

Виталик распрямился и кивнул, будто разговаривал сам с собой, после чего добавил:

– Именно поэтому она здесь.

Настя застыла на месте, глядя на него во все глаза. Она ведь ослышалась сейчас? К такому бреду невозможно было прийти в здравом уме. Впрочем, она очень сомневалась в том, что Виталик находится в разуме.

– Мамочка, папа прав! – вступилась Аглая. – Я отдам свои клетки и он выздоровеет.

Маленькая глупышка! Конечно, она ничего не знала о том, что именно это за процедура. Как может покалечить донора, если вдруг что-то пойдёт не так. И даже если сейчас опустить тот факт, что Глаша не была родственницей Виталию, Настя бы никогда и ни за что на такое не пошла в любом случае.

Вот только теперь вопрос – как сказать бывшему мужу эту правду?

– Нам нужно всё это обсудить, – хрипло выдавила из себя Настя, делая шаг к выходу. Предварительно схватила дочь за руку и с ужасом поняла, что та упирается. – Но не сейчас, а потом. Сейчас нам нужно домой. Ещё уроки делать.

Она слышала, как жалко звучит её голос. От страха он дрожал и Насте казалось, что она не может им управлять. Хорошо, что Влас рядом и дверь не закрыта… Теперь бы просто выбежать из квартиры и помчаться куда глаза глядят, лишь бы подальше от Виталия.

– Нет. Мы обсудим это сейчас, – проговорил он, преграждая им путь.

– Мам… мы ждали тебя. Папа сказал, что ничего страшного со мной не сделают. И я не боюсь, только бы он выздоровел.

– Нет! Это исключено!

Настя не сдержалась. Теперь к страху примешивалась ещё и злость, и всё та же готовность защищать своё любой ценой.

– Значит, придётся подержать вас здесь, пока и ты не согласишься. Я подготовил все бумаги.

Он сделал движение в сторону двери, и Насте ничего не осталось, как выпалить:

– Глаша не твоя дочь! Слышишь? Она тебе не родная. Её отец – Зубарев.

Она отшатнулась, когда увидела на лице Виталика такую адскую смесь эмоций, что захотелось кричать от ужаса. Страх, смертельный, исказивший все черты, гнев, удивление, боль – всё смешалось воедино и превратило лицо в жуткую маску.

– Ты врёшь, сука. Врёшь!

Он бросился на Настю, скрюченные пальцы мелькнули в сантиметре от её лица. Она только и успела, что увернуться, на мгновение выпуская ладошку дочери. Этого хватило, чтобы Виталик бросился снова – на этот раз на Аглаю. Схватил, словно маленького куклёнка, встряхнул и воззрился с такой ненавистью, от которой сердце Насти перестало стучать.

Это случилось за какие-то доли секунды, и Настя даже представить себе не могла, что произошло бы, не окажись рядом Влас.

Он ворвался в квартиру в тот момент, когда Виталик приподнял ребёнка над полом. Лицо Аглаи искривилось – от боли или страха, или от того и другого вместе – было неважно.

– Вниз, быстро! – рявкнул Влас, пихая Виталика с такой силой, что тот отпустил Глашу и отлетел на добрых пару метров.

– Бежим! – шепнула Настя и они с дочерью выскочили из квартиры и помчались по лестнице на первый этаж.

Страх подгонял, но Насте всё казалось, что Влас не справится. Что Виталик его одолеет и бросится за ними. Он мог ведь сотворить что угодно – покалечить или даже убить. Будто теперь, когда знал, что надеяться больше не на что, стал готов на всё.

– Всё… кажется, тут мы в безопасности, – выдохнула Настя, когда они спрятались за машиной Власа, припаркованной возле подъезда. – Он тебе ничего не сделал?

Малышка выглядела такой растерянной, что у Насти сжалось сердце. Её маленькая глупая девочка, готовая пожертвовать даже собой, чтобы только спасти того, кто этим воспользовался.

– Мама… мама-а-а!

Аглая вцепилась в Настю, обхватила её с такой силой, будто её вот-вот должны были оторвать от матери навсегда. Зарыдала – безудержно, захлёбываясь каждым вдохом.

– Всё. Всё теперь, Глаш, слышишь? Маленькая моя, теперь всё.

– Я… я… – Дочь делала судорожные попытки схватить ртом воздух, и это мешало сказать то, что она хотела.

– Тчш-ш! Потом всё скажешь, сейчас успокойся.

– А если он… нас снова поймает?

– Не поймает. Сейчас Влас с ним разберётся и всё будет хорошо.

Глаша снова всхлипнула и вцепилась в Настю сильнее. Наверняка не ожидала, что «папа» поведёт себя так. Поверила ему, доверилась… а вот как всё повернулось.

– Ну? Ты в порядке? – выдохнула Настя, когда Влас спустился вниз. Выглядел он потрёпанным – одежда помята, волосы взъерошены, а на кулаках – несколько ссадин.

– В порядке, – мрачно отозвался тот. – Вы как?

– Всё хорошо. Я хочу, чтобы мы отсюда уехали. Прямо сейчас, – взмолилась Настя, и Влас кивнул.

– Только я в машине перекурю тогда. За сигарету убить готов.

Он отключил сигнализацию и открыл для Насти и Аглаи заднюю дверцу. Как только обе юркнули на сидение, устроился за рулём и завёл мотор. Через несколько секунд они уже выехали из двора на оживлённый проспект, и только тогда Настя поняла, что начинает более-менее успокаиваться.

– Ты как? – спросила Настя у дочери, уткнувшейся взглядом в окно. Она даже представить не могла, что именно малышка могла чувствовать в этот момент. И не знала, что ещё нужно сделать и чем помочь ей, чтобы она успокоилась.

– Хорошо, – равнодушно проговорила та в ответ, так и не оторвавшись от своего занятия.

Настя вздохнула. Эта сволочь Виталик сделал с её дочерью то, с чем придётся разбираться только ей и никому больше. И сейчас, когда Настя осознала это, поняла и другую истину – Влас врезал ему недостаточно хорошо.

Когда они подъехали к дому, Влас попытался разрядить обстановку.

– Кстати, в тебе, малая, я не сомневался! Ты смелая такая у нас, – начал он, но Настя покачала головой, видя, что Аглаю сейчас вообще ничто не способно снова вернуть к тому состоянию оживления, в котором она обычно находилась.

– Влас, спасибо, – поблагодарила она его и, коротко обняв, отступила в сторону подъезда. – Мы потом тебя поблагодарим, как ты того заслуживаешь. А сейчас извини… домой пойдём. И Саше ни о чём не говори пока, пожалуйста.

Он сомневался несколько мгновений, после чего всё же кивнул в ответ.

– Окей. И если понадобится что – звоните.

Влас уехал, и Настя, проводив его взглядом, повернулась к Глаше.

– Домой пойдём? – спросила едва слышно у притихшей дочери.

– Пойдём, – ответила та равнодушно.

После чего позволила увести себя в сторону дома.

Их встретила порядком перенервничавшая мать Насти. С порога бросилась к внучке и прижала её к себе так сильно, что Насте даже показалось, что слышен хруст костей.

– Мам… Я Глашу отдохнуть уложу, а сама к тебе приду. Поболтаем, – как можно беспечнее сказала Настя, отлепляя мать от Аглаи.

– Да… да, конечно, – проговорила та и ушла на кухню готовить чай.

То, что Настя почувствовала относительно Глаши, когда укладывала ту в постель, кажется, принимало немалый размах. Аглае будто кто-то выключил все эмоции, и Настя напрочь не понимала, что с этим делать. Она бы многое отдала за то, чтобы Глаша, например, закатила истерику. Это было бы гораздо более свойственным для её возраста, чем лежать вот так и смотреть в одну точку.

– Поспи, ладно? – шепнула она дочери, склоняясь над ней, чтобы поцеловать в щёку.

– Посплю, – выдохнула малышка, и Настя, посидев рядом с Аглаей ещё немного, вышла из комнаты и отправилась к матери.

Она и сама чувствовала себя так, будто внутри было слишком много всего. Причём настолько разнообразного по ощущениям, что казалось – стоит только поднести к ней спичку, как всё запылает таким огнём, который поднимется до небес.

Но у Насти был способ от этого избавиться – поговорить с матерью, а как вытащить всё из Глаши, она пока не представляла.

Она молча устроилась за столом напротив ожидающей её мамы, молча же отпила глоток чая, а потом словно плотина изнутри прорвалась. И Настя начала говорить и говорить… причём не только о том, что случилось сегодня, но и о том, о чём она умалчивала даже в разговорах с матерью. О прошлом, о Зубареве, о том, что она чувствовала и о чём переживала. И понимала, что с каждым произнесённым словом ей становится легче…

Ночью же Настя лежала без сна и смотрела в потолок, чутко прислушиваясь к дыханию дочери. Она думала о том, как рассказать обо всём Саше, понимая, что это неизбежно. И о том, как отреагирует муж на это событие. Не бросит ли реабилитацию, чтобы быть рядом с ними? Такого Настя допустить не могла.

– Мам… – раздалось в тишине так неожиданно, что Настя приподнялась на локте, вглядываясь в полумрак. Сердце застучало так быстро, что стало с силой ударяться о рёбра. Приснилось что ли Глаше что-то страшное?

– Да? – коротко отозвалась она, и мгновением позже рядом с ней юркнула под одеяло Аглая.

– Мне страшно одной.

– Ты не одна. Я с тобой, – заверила дочь Настя, прижимая к себе малышку. – И не бойся ничего. Мы вдвоём со всем справимся.

– Я спросить кое-что хотела у тебя, – шепнула Глаша. По её голосу было слышно, что она что-то там себе надумала и теперь хотела или подтвердить это или опровергнуть.

– Спрашивай, я на всё отвечу, – пообещала Настя.

У неё сердце сжималось до боли. Её маленькая девочка, которая толком ничего в жизни хорошего не видела, сейчас страшно переживала. И только в её силах было или помочь ей, или нет.

– А то, что Саша мой папа – это же правда?

– Правда. Мы ведь тебе с ним вдвоём об этом давно сказали.

– Я просто думала, что он другой папа… ну… как же мне объяснить…

Настя понимала, о чём говорит Глаша, поэтому поспешила заверить дочь:

– Нет. Он не другой папа, он – твой настоящий отец. Который тебя очень-очень любит, ты же ведь это уже поняла?

Она сказала эти слова и даже всхлипнула – что же с ней такое, что готова рыдать даже от самых, казалось бы, обычных вещей? Настя вспомнила о том, что в сумке лежат тесты на определение беременности, и внутри всё снова перевернулось. Уже завтра она выяснит, беременна ли вторым ребёнком или нет.

– Я поняла, да. И я его тоже очень люблю, – призналась Глаша. После чего прижалась к Насте крепче и пробормотала сквозь наваливающийся сон: – Мы же к нему сможем завтра съездить?

– Насчёт завтра не знаю, но послезавтра точно поедем, – заверила она дочь и, обняв её сильнее, закрыла глаза, почти сразу проваливаясь в небытие. – Обещаю.

– Угу… спасибо, – проговорила Аглая и Настя, улыбнувшись, заснула.

Она и забыла уже, насколько это нервное занятие. Выжидать несколько минут прежде, чем посмотреть на тест, на котором будет – или не будет – две полоски. А может, всё дело в том, что сейчас было иначе, не так, как то происходило, когда Настя заподозрила, что беременна в первый раз?

Да, наверное, всё дело было именно в неожиданности, ведь сейчас совсем не ждала, что такое может произойти. Ко всему, беспокоилась о том, как отреагирует Саша. Или Глаша, которая и без того пережила за последнее время столько всего, сколько не всякий взрослый человек переживает за всю жизнь.

Ну… как же теперь заставить себя просто взять тест в руки и посмотреть на него? Настя вздохнула, зажмурилась и, когда в руках её оказалась тонкая полоска, сразу открыла глаза и всмотрелась в то, что появилось на ней.

Фух! До чего же это и вправду нервно! Особенно увидеть эти две полоски, о которых уже знала материнским сердцем, что научилось чувствовать такие вещи. И до чего непонятно пока, что же чувствуешь… радость или страх? Или и то, и другое вместе.

– Насть… – В дверь ванной раздался осторожный стук. Это была мама, которая наверняка обеспокоилась тем, что Настя закрылась надолго. – У тебя всё в порядке?

Вместо ответа она лишь только открыла дверь и продемонстрировала матери тест. Та поняла всё практически сразу. Улыбнулась и лицо её словно засветилось изнутри.

– Я очень рада. Очень за вас рада.

И это были те слова, услышав которые, Настя ощутила, что внутри прорывается плотина, за которой опасливо прятались всё это время настоящие чувства. Не те, которые рождались под воздействием сомнений, а настоящие, искренние и живые. Те, от которых дышать было легче.

– Саше сразу скажешь? – уточнила мама, переводя разговор в деловое русло.

– Нет. Завтра с Глашей к нему поедем и расскажу.

– Правильно. И дочь, наконец, пусть повидает. Глаша за завтраком спрашивала о папе.

Настя улыбнулась и вдруг неосознанно приложила руку к животу. Этот малыш, пока ещё крохотное существо, но такое важное, обязательно станет той вехой, после которой всё у них пойдёт заново. С новой точки отсчёта. Той, к которой они шли так долго, и которую заслужили.

Добираясь до реабилитационного центра, который находился за городом, Настя смотрела на Аглаю и размышляла о том, не сказать ли дочери о том, что у неё будет брат или сестра, прямо сейчас. И приходила к выводу, что нет. Сейчас точно не стоит. Ибо Глаша, чего доброго, с порога поделится этой новостью с Сашей, не дав Насте ни шанса морально подготовиться ко всему.

– Приехали, – выдохнула она, чувствуя, что ещё немного, и пришлось бы просить остановить автобус, потому что к горлу стала подступать тошнота. Ещё один верный признак скорого материнства, ибо в транспорте Настю никогда не укачивало.

Аглая занималась тем, что было всегда свойственно ей в моменты пика эмоционального напряжения – подскакивала от нетерпения на месте. Но молчала, не подгоняла Настю, когда та слишком долго переобувалась в сменную обувь. На самом деле, просто тянула время, потому что не знала, как именно отреагируют на всё самые близкие люди.

А в палате Саши мигом забыла обо всём, стоило ей только переступить её порог, потому что увидела мужа… стоящим на обеих ногах. Да, с поддержкой, да в той позе, которая говорила о том, что он напряжён донельзя, но без ставшего уже привычным инвалидного кресла!

– Папа! – вскрикнула Глаша, бросаясь к Зубареву, и обнаруживая тем самым их присутствие. И Саша, обернувшись от врача, с которым говорил в этот момент, просиял такой улыбкой, то Настя поняла – даже если она скажет ему сейчас, что беременна тройней, он тоже воспримет это с огромной радостью.

– Дочка! – ответил ей тем же Зубарев и неловко прижал Аглаю к себе одной рукой. – Выросла-то как!

Он кивнул на постель и, быстро добравшись до неё, уселся и похлопал по месту рядом с собой.

– Мы не виделись несколько дней, – с сомнением проговорила Глаша, но тоже улыбнулась. Забралась и устроилась возле отца.

Врач, извинившись и сославшись на дела, вышел, и Настя, плотно закрыв за собой дверь и пройдя в палату, подошла к мужу. Наклонилась, крепко и коротко поцеловала Сашу и распрямилась.

– А ты уже стоишь! – отметила она то, что для неё самой стало самым настоящим сюрпризом.

– Это что ещё! Врачи говорят, скоро и бегать буду. – Он подмигнул Глаше и поморщился: – Правда, спина быстро разваливаться начинает.

– Это как? – ошарашенно округлила глаза Аглая. – На части?

– Такое ощущение, что да, – признался Саша.

Настя снова улыбнулась, не в силах скрывать то, что чувствовала в этот момент. Даже если муж и не будет скоро «бегать», даже если бы так и сидел по сей день в инвалидном кресле, она бы всё равно осталась с ним. И даже тогда была бы совершенно счастлива. Но она знала и другое – Зубарев безо льда был птицей с оборванными крыльями. И ему нужно было вернуть то, чем он жил и дышал все предшествующие травме годы.

– А у вас как дела? Что нового? – обратился Саша к ним, и Настя, устроившись напротив них, приложила палец к губам, когда увидела, что Глаша уже готова выдать, как из пулемёта, всё, что у них успело напроисходить.

– Прежде, чем Аглая расскажет то, что так из неё и лезет, я хочу кое-что вам сказать.

Две пары глаз уставились на неё со всей серьёзностью, и муж с дочерью были настолько похожи – даже не внешне, а тем, как реагировали и как хмурились, что Настя тихо рассмеялась. А потом сказала, словно в ледяную прорубь прыгнула с разбегу, не зная, чего ждать дальше:

– У меня новость есть, о которой из нас троих знаю пока только я. – Она жадно втянула в лёгкие порцию кислорода и призналась: – Я беременна. У нас будет малыш. Твой, Саша, сын или твоя дочь. И твой, Аглая, братик. Ну или сестричка.

Первое время они смотрели на неё так, что у Насти закрались сомнения – верно ли оба поняли её слова. Но выглядели при этом настолько идентично, что даже страшно стало. Аглая была ведь копией Саши! И как только Настя это раньше не замечала? А потом Глаша вскочила и закричала:

– Ура-а-а-а!

И Саша, почти одновременно с дочерью, сделал то же самое. И у Насти камень с души упал, будто бы она всё это время считала, что весть о будущем малыше будет воспринята в штыки. Но нет, этого не произошло… потому что и Саша, и Аглая хотели видеть рядом ещё одного члена их семьи.

– Ура – означает, что это круто? – осторожно уточнила Настя, и тут же на неё налетела Глаша, затараторив:

– А это будет мальчик? Или девочка? Если девочка, то я с ней игрушками поделюсь. – Дочь даже будто бы захлёбывалась тем, что так её и распирало. – А если мальчик, то у него будут другие игрушки, но мы с ним будем ими меняться!

Глаша забегала по палате, Саша же поднялся на ноги, опираясь на костыли и, подойдя к Насте, осторожно опустился на колени. Прижался губами к её рукам, лежащим на коленях, и просто выдохнул:

– Спасибо.

И у Насти из глаз слёзы полились. Такие неожиданные, ведь совершенно не собиралась плакать. Просто не было повода, раз все восприняли это как радость.

– А что у вас ещё стряслось? – спросил муж, поднимая на неё взгляд. – Я же вижу, что Глаша уже готова всё выдать.

И не успела Настя сказать хоть что-то, как Аглая снова затараторила:

– А нас папа… то есть, мой прошлый папа чуть не похитил! Но мы вырвались!

У Насти сердце оборвалось. Как будто даже в пропасть упало, и ей даже почудилось, что из этой самой пропасти грохот раздаётся, такой громкий, что он звучит набатом в голове. А самое главное – она видела лицо Саши. Выражение, с которым он перевёл взгляд на неё. И страшно стало от того, как муж на неё смотрит.

– Что это такое, бл*дь?

Он даже не стал выбирать выражения при Аглае, и та мгновенно поняла, что сказала что-то не то. Сжалась вся, будто хотела сделаться меньше.

– Ничего не случилось, Саш, – как можно осторожнее проговорила Настя, надев на лицо натянутую улыбку. – Мы с Глашей были у Виталика. Сказали ему, что Аглая – не его дочь.

Господи, ну почему она это говорит? Почему не расскажет всё, как на духу? Ведь так просто пересказать случившееся, пусть они и не поведали Саше обо всём раньше.

– Вы были у сраного Виталика и поэтому Глаша говорит, что ваш папа чуть вас не похитил?

Зубарев процедил эти слова, и у Насти всё внутри перевернулось. Он злился? Да, наверное, у Саши имелись все основания испытывать именно это чувство.

– Саш… только не переживай… – начала она, но поняла, что совершила ошибку.

– Только не переживай?

Глаша в этот момент окончательно сжалась в комочек, будто хотела стать невидимкой.

– Так… рассказывай всё, что случилось, иначе я за себя не ручаюсь, – проговорил Зубарев, не глядя на жену, и она вздохнула и поведала ему обо всём произошедшем. И видела, как челюсти мужа сжимаются всё сильнее с каждым произнесённым ею словом.

– Сука! – процедил Саша, когда Настя завершила своё повествование. – Какой же он сука!

Его пальцы сжались в кулаки, а на скулах заиграли желваки.

– Саш… – начала Настя, но он лишь вскинул руку, давая понять, чтобы она замолчала.

– Почему ты мне сразу не сказала?

– Потому что ты здесь… и это важно, – начала она, и Глаша вступила тоже:

– Мы очень волнуемся за тебя, папа.

Она прильнула к Зубареву, и у Насти внутри что-то сжалось. Такого остро-щемящего чувства она не испытывала уже очень давно. Наверное, с тех самых пор, как на свет появилась Глаша. И вот сейчас, глядя на то, как Аглая прижимается к отцу, а тот неловко, но в то же время крепко прижимает её к себе, у Насти внутри родился целый калейдоскоп эмоций.

– Я тоже очень за вас волнуюсь, – проговорил Зубарев, подняв взгляд на жену. – И поэтому о том, что с вами происходит, я хочу знать в первую очередь. Тем более, что теперь вас не двое, а трое.

Глаша отстранилась от отца и взглянула на него совершенно серьёзно, после чего кивнула с самым важным видом.

– Я теперь тебе буду всё-всё рассказывать сразу, – пообещала она. – И за мамой и сестрёнкой точно прослежу.

– Сестрёнкой? – уточнил Зубарев. – Уверена, что это будет девочка?

– Уверена! А потом уже и мальчик родится.

Настя покачала головой, опустила взгляд и волосы упали на её лицо. Что вообще за разговоры? Ей бы второго ребёнка родить, а уж о третьем она вообще не думала.

– Вот и я так решил, – проговорил Саша и взглянул на неё красноречиво. – И я очень рассчитываю на то, что вы будете мне рассказывать всё и сразу.

По его глазам было ясно, что именно он имеет ввиду, потому Настя просто кивнула с самым серьёзным видом и сказала:

– Обязательно будем, обещаем. А сейчас давайте уже поговорим о чём-нибудь более приятном.

И улыбнулась, потому что чувствовала себя в этот момент абсолютно цельной.

Время после того, как Саша вернулся домой, полетело в хлопотах. Школа, беременность, уход за мужем – всё это составляло уклад жизни Насти, который очень скоро вошёл в привычку. И ей нравилось то, во что она была постоянно погружена. Оказалось, что быть полноценной женой – что не удалось прочувствовать рядом с первым мужем – это очень приятное занятие. А уж материнством Настя научилась наслаждаться уже давно.

– Овощи потушить или рис сварить? К рыбе что лучше?

– Пожарь лучше картошки, – просил Саша и его поддерживала Глаша:

– Да! Такой, как ты умеешь! С корочкой.

– Картошка была вчера. И это не самое полезное блюдо, – пыталась протестовать Настя, но уже знала, что сдастся и отправится готовить именно картошку.

– Но у тебя так вкусно получается, – делала умильное личико дочь.

– Всё вкусно получается, но картошка – особенно! – поддерживал Саша, и вопрос был закрыт.

Зубарев чувствовал себя всё увереннее, стоя на ногах, даже уже начинал заводить разговоры о том, что скоро будет возвращаться на лёд. Конечно, об игре в основном составе речи не шло – да и вряд ли это было вероятно в принципе – а вот на тренерскую работу в детскую школу хоккея Саша рассчитывал. И это, пожалуй, было единственным, что окончательно бы привело всё в норму.

Звонок, которого Настя совсем не ждала, раздался в один из тех дней, когда она была по уши в делах. Ко всему тому сонму обязанностей, в которые погрузилась, прибавился ещё и ремонт. Его затеяли Саша с родителями, а мама Насти поддержала руками и ногами, заверяя, что они всё сделают в лучшем виде. И вот теперь Настя регулярно занималась тем, что участвовала в обсуждениях того, какую краску или обои купить. И зачастую пыталась хоть как-то поспособствовать тому, чтобы эти обсуждения не переросли в споры. Удавалось откровенно плохо, потому что так или иначе всё заканчивалось тем, что начиналась настоящая вакханалия, в которой каждый пытался перетащить одеяло на себя.

– Алло! – устало ответила Настя, потирая поясницу. Живот рос быстро, потому спина уже не выдерживала такой нагрузки и к вечеру давала знать о себе неприятными болями.

– Настя, это Тамара Анатольевна.

Она даже присела, настолько неожиданным было услышать голос бывшей свекрови. После развода с Виталиком они не общались, а уж после того, что он сотворил, Настя и вовсе рассчитывала больше никогда не услышать ни о нём, ни о его родственниках. Выходит, зря…

– Что вам нужно?

Вышло невежливо, но и отвечать спокойно и дружелюбно Настя не собиралась.

– Ты только трубку не вешай, пожалуйста. Виталик в реанимации. Ему осталось недолго.

Настя сделала глубокий вдох. Какое ей вообще дело должно было быть до этого? Этот человек был для неё совершенно чужим.

– Я сочувствую вам, правда. Но ничего с этим поделать не могу.

– Я звоню не для того, чтобы ты что-то делала. И просить, чтобы вы с Глашей к нему сходили, не буду, хоть он и умолял об этом…

Она сделала паузу, очевидно, рассчитывая услышать какой-нибудь ответ. Но сказать бывшей свекрови Насте было нечего. Кроме слов неискреннего сожаления и сочувствия.

– Я знала, что ты не захочешь с ним видеться.

– Не захочу. Нам уж точно не зачем встречаться.

– Он очень сожалеет, что у вас так всё вышло.

Прекрасно. Он сожалеет. Только вот ей до этого точно нет и не может быть никакого дела.

– Хорошо. Я рада, что он сожалеет.

– Настя… я не только за этим звоню. Хотела сказать, что ну… когда… всё случится, я уезжаю жить к сестре в другой город. Навсегда.

Настя закатила глаза, она понять не могла, зачем ей нужна эта информация. И почему она до сих пор просто не положила трубку и не заблокировала номер бывшей свекрови, тоже понять не могла.

– Хорошо. Это всё, что я могу сказать по этому поводу.

Она растянула губы в улыбке, когда в кухню вошёл Саша и посмотрел на неё вопросительно. И тут же нахмурилась, услышав:

– Я хотела бы вернуть тебе то, что у тебя забрал мой сын.

Это было настолько неожиданно, что у Насти все слова куда-то растерялись. Потому она просто молчала, не зная, что сказать.

– И это его просьба тоже. Ты только прими всё, что я хочу тебе отдать.

– Что именно? – осторожно уточнила Настя, не совсем понимая, что сейчас чувствует. Определённо имелось желание сказать бывшей свекрови, что ей ничего от них с Виталиком не нужно, но и чувство, что она хочет справедливости, тоже имелось.

– Я предлагаю или продать свою квартиру и отдать тебе деньги или же просто переписать её на тебя. Или на Глашу, как скажешь.

Это были такие новости, на которые у Насти даже не нашлось слов. Потому что, в первую очередь, не понимала, правда это или нет. А может, за всем этим кроется какая-то ловушка, о которой она пока ни сном, ни духом?

– Подумай, пожалуйста, о том, что я тебе сказала, хорошо? – словно прочитав её мысли, проговорила Тамара Анатольевна. – Но времени не очень много. Я хочу уехать… после смерти сына. Но могу так же просто продать квартиру и положить деньги на твоё имя. Хотя и не совсем понимаю, как это делается.

Она замолчала, молчала и Настя. Что сказать бывшей свекрови, вот так свалившейся на голову, как прошлогодний снег, Настя не знала, хотя и понимала, что не станет прямо сейчас отказываться – сначала обсудит всё с мужем.

– Хорошо. Позвоните мне… когда всё случится.

Она положила трубку, не дожидаясь ответа Тамары Анатольевны, и повернулась к Зубареву.

– Кто это был? – тут же потребовал он ответа.

– Бывшая свекровь, – призналась Настя. Увидела, как глаза Саши загорелись нехорошим блеском и тут же пояснила: – Ничего такого, чтобы начать хотеть убивать.

Она невесело усмехнулась, и когда Саша присел на диван, устроилась рядом. Муж тут же положил ладонь на её округлившийся живот, будто хотел защитить малыша, даже если он в этом и не нуждался.

– Рассказывай, – велел он.

Настя глубоко вздохнула.

– Тамара Анатольевна сказала, что Виталик в реанимации и ему осталось недолго.

– И почему это меня совсем не расстраивает? – вскинул бровь Саша.

– Меня тоже. Но звонила она не за этим. Хочет подарить свою квартиру мне или Глаше. Ну или продать её и отдать деньги нам.

– Зачем?

– Не знаю. – Настя пожала плечами. – Закрывает кармические долги, может.

– Пф!

Саша фыркнул и покачал головой.

– Не верю в то, что такие люди способны желать закрыть сраные кармические долги.

– Никакие они не сраные! Я вот, например, в такое очень верю, – возмутилась Настя.

– Ну, хорошо. Но что-то в этом всём есть странное.

Он озвучил то, что Настя понимала и так. Поверить в желание перед смертью залатать дыры, которые сам своими поступками и сделал… В подобное верилось с трудом. И сомнения Саши были весьма оправданы. Но и вот так обрубать всё на корню она не хотела.

– Есть, да. И я не знаю, как объяснить, почему я сразу не отказалась.

– Уверен, у тебя это объяснение есть, – мягко проговорил Саша, и Настя задумалась.

Да, конечно, это объяснение у неё имелось, вот только самой ей оно казалось слишком… меркантильным, что ли. Впрочем, она имела на это полное право.

– Я хочу понимать, не лишу ли я своим отказом Глашу того, что принадлежало ей, и что у неё украли.

– Насть… если ты считаешь, что я не обеспечу наших детей всем необходимым…

Саша сказал это, и у Насти внутри всё сжалось. Совсем не это она имела ввиду, разве было не ясно?

– Конечно, я так не считаю! – возмутилась она и прижалась к мужу ближе. – Но ты понимаешь… они же у меня украли то, что было моим. И что я могла отдать своим детям! – воскликнула она, отстранившись от Саши.

– Понимаю, – кивнул он. – И если ты считаешь, что нам нужно согласиться на то, о чём говорит твоя бывшая свекровь, то… Давай согласимся.

– Ты серьёзно? – Настя посмотрела на мужа с удивлением.

– Да, конечно. И ты права – или ты, или Глаша должны уже получить то, что у вас украли.

Он прижал к себе Настю ближе, и та выдохнула с облегчением.

– Спасибо, – просто сказала она, улыбаясь. – Я сама не сразу поняла, что именно чувствую по этому поводу.

– А что тут чувствовать? Всё возвращается на круги своя.

Настя кивнула и повторила за мужем:

– Ты прав. Всё возвращается на круги своя.

Совсем не этого она желала, и ей даже было жаль Тамару Анатольевну, когда узнала, что Виталик умер через несколько дней после их последнего разговора с бывшей свекровью. Настя не могла никак повлиять на это событие, потому пришлось не раз заверить себя в том, что сделать с этим она ничего не могла.

– Что там? – уточнил муж, когда Настя положила трубку, узнав, что её бывший муж отошёл в мир иной.

– Это Тамара. Хочет встретиться в ближайшее время и передать мне дарственную на квартиру.

– Хорошо. Я тоже поеду с тобой, – заявил Саша. И Настя благодарно кивнула.

– Если бы ты сказал, что не поедешь, я бы очень сильно удивилась. И даже возмутилась.

– Я бы так никогда не сказал, – улыбнулся Зубарев.

Настя ответила ему тем же, и когда оказалась в крепких объятиях мужа, в очередной раз поняла, что её выбор, сделанный несколько лет назад, был совершенно правильным.