Глава 14

Я вздохнула с облегчением, когда Кабир не стал расспрашивать о случившемся. В комнату проскользнули две девушки в скромных серых платьях из дорогого шелка, их головы закрывали белые хиджабы – служанки наложниц. Девушки из покоев жен Кабира носили черные платки. Информацию об обитателях дворца приходилось угадывать, никто не рассказывал мне ни о значении различий в одежде, ни о правилах поведения. Неверной шармуте, изолированной ото всех, это ни к чему. Поэтому мы с Басимой наблюдали из окон дворца за женами и наложницами, прогуливавшимися по большому саду, за слугами, приносившими нам еду и следившими за порядком в покоях.

Девушки низко поклонились Кабиру, взяли меня под руки и увлекли в ванную комнату. Несмотря на пережитое потрясение и страх перед владыкой Сетифа, я едва сдержала удивленный вздох. Ванная поражала размерами и красотой. Стены покрывали узоры из черной и золотой мозаики, золотой буквально. Крошечные пластинки так горели, что сомнений не оставалось. В центре располагался небольшой бассейн. Современная сантехника была органично вписана в старинные интерьеры.

С меня сняли мокрую одежду, помогли забраться в ванную и привести себя в порядок. От напряжения, усталости и недавней болезни тело было скованным, а голова как в тумане. Только на краю сознания билась мысль, что я сейчас в личных покоях Кабира.

Девушки переодели меня в простую хлопковую рубашку до пола с длинными рукавами и закрытым воротом. Но не дали никакого нижнего белья, и, когда они тихо ускользнули, оставив меня в роскошных покоях, мои щеки покрыл румянец и вернулся прежний страх, что владыка Сетифа захочет овладеть мной, будто покушения на убийство мало для одной ночи. Но Кабира не было в покоях, я прождала несколько минут, он так и не появился. После горячей ванны меня невыносимо клонило в сон. Я не осмелилась опуститься на огромное ложе с горой подушек, устроилась на оттоманке у окна. Надеялась подремать немного, но провалилась в глубокий сон, из которого меня вырвал ледяной голос:

– Неверная шармута, моя рабыня, сначала брезгует моей едой, а теперь ложем.

Я открыла глаза, не понимая, где нахожусь. Во сне я все еще убегала от убийцы.

Кабир возвышался надо мной, взгляд его черных глаз скользил по обнажившимся во сне ногам. И было в нем что-то такое, отчего мне захотелось прикрыться.

– Басима сказала, что ты уронила последнюю кровь пять дней назад.

Щеки отчаянно запекло, когда я поняла, о чем он говорил.

– В ближайшие ночи ты не покинешь мои покои, Дина. Разумеется, можешь спать, как собака, на кушетке или полу, но в кровати тебе будет все же удобнее, и я не против, чтобы ты ее занимала. – Последние слова Кабир сопроводил таким взглядом, что у меня все сжалось внутри, а по телу прошла волна дрожи. – Тебя подготовят к ночи, и в этот раз я хочу видеть тебя такой, как посчитает нужным Зияд. И не надейся, что вчерашняя выходка сошла тебе с рук. Думаешь, я не понял, зачем ты пошла среди ночи в сад?

Кабир не дал мне и слова сказать, резко развернулся и вышел. Оставив меня в смятении и страхе.

Спустя несколько минут в покои явился Зияд в сопровождении трех служанок и мужчин с ларцами и сундуками.

Пока меня готовили к ночи с Кабиром, сердце замирало от раздававшихся из дворца и большого сада звуков. Радостные, приветственные возгласы, смех, обрывки речей на языках, которых я не понимала. Ржание лошадей, рев верблюдов. Похоже, вечером Кабир собирался лишить меня невинности, отпраздновав какое-то событие. Оставалась крошечная надежда, что он увлечется гостями и забудет про меня.

Странно, но сегодня из меня не стремились сделать шлюху. Девушки меня вымыли, натерли тело душистым маслом, тщательно расчесали волосы, но не заплетали в косы, а оставили свободно стекать с плеч золотым водопадом. Белое, расшитое жемчугом шелковое платье скорее было нарядом невесты, чем шлюхи. На шею надели ожерелье из белого золота с крупными бриллиантами. Минимум косметики на лице: лишь слегка подчеркивающие скулы румяна и тушь на ресницах. Зияд окинул меня оценивающим взглядом, взял за руку и внимательно рассмотрел татуировку, будто читал надписи, покрывавшие кисть.

Кивнул девушкам, они собрали мои волосы на затылке и накрыли голову никабом.

За окном стемнело, из сада слышался гомон голосов и смех, сладостная, зачаровывающая музыка.

В покои вошел Кабир. Если бы я не была так напугана его словами и предстоящей ночью, а мое сердце не горело к нему лютой ненавистью, то сейчас вспомнила бы прежние чувства. Глупую подростковую любовь. Поверх белоснежной кондуры на нем был черный вышитый золотом бишт. Черные волосы, обрамлявшие суровое лицо, мягко блестели в золотистом свете ламп. В темных глазах горело мрачное пламя. Сейчас он был истинным владыкой этого города и страны. Зияд и служанки опустились перед ним на колени. Я осталась стоять, благодаря провидение, за то, что мое лицо сокрыто и Кабир не увидит румянца, вспыхнувшего на щеках.

Кабир подошел ко мне, взял за руку с татуировкой и вывел из покоев. Слуги не падали ниц, они уже ждали на коленях, пока мы шли по коридорам дворца к выходу в большой сад. Стоило нам показаться среди распахнутых настежь дверей, как меня оглушил приветственный гортанный крик мужчин и женщин, собравшихся на большой площадке перед дворцом. Лица женщин скрывали никабы, но по роскошной вышивке на одежде я узнала жен и наложниц Кабира. Мужчин было намного больше, и все в белых и черных одеяниях. От страха и волнения я боялась смотреть по сторонам. Из сада одуряюще пахло цветами, площадь освещали огромные костры и бессчетное число ламп. Среди костров стояли столы, ломившиеся от угощения, и чуть вдалеке шатер для женщин.

– Эта женщина добровольно приняла шаф-истахат! – прокричал Кабир и вытянул вперед наши руки, повернув мою кисть так, чтобы татуировку было отчетливо видно всем собравшимся. – Она первая ахсана за два века!

Мужчины разразились радостными возгласами, женщины незаметно сбились в стайку и притихли. Что бы ни значили слова Кабира, им они не понравились.

– Этой ночью я возлягу с ней, скрепив узы. Дети, рожденные ахсаной, станут моими законными наследниками.

Рев радостных мужских голосов оглушал. Стайка женщин притихла, затаившись во враждебном ожидании.

Кабир взмахнул рукой, давая знак гостям занимать места за столами. Пир начался. Кабир передал меня Зияду. С лица чернокожего смотрителя сползла приветливая улыбка, стоило нам подойти ближе к шатру. Стайка женщин последовала за нами. Я кожей чувствовала исходившую от них неприязнь.

– Надеюсь, ты готова, ахсана. – Обращение он выплюнул словно застрявший в горле кусок. – Шаф-истахат скрепляется перед свидетелями.

От запахов пряностей, цветов и дыма у меня кружилась голова, а сердце холодело от одной мысли о том, что придется лечь в одну постель с Кабиром.

Зияд кивком указал на дворец, сначала я не поняла, что значит этот жест, а потом увидела ярко освещенную террасу на втором этаже. На ней стоял белоснежный шатер.

Я сбилась с шага, чуть не упала, запутавшись в длинною юбке.

Неужели Кабир овладеет мной в том шатре, пока в саду идет пир. И от любопытных взглядов гостей нас будет отделять только полог?!

Зияд рассмеялся, довольный произведенным эффектом.

– Это не брак, неверная, господин берет тебя в законные шлюхи, а не жены.

Проводив меня в шатер и усадив за столик, поставленный во главе, но все же отдельно от стола, за которым разместились жены и наложницы, что лишь подчеркивало мое положение шармуты и чужачки, Зияд поклонился с преувеличенным почтением и удалился, оставив меня наедине с женами и наложницами Кабира. Малики среди них не было. Женщины старательно делали вид, что не замечают меня, переговаривались между собой на наречии Сетифа, смеялись, бросая на меня косые взгляды, пировали, откинув никабы. Я не могла и кусочка проглотить от страха. Никаб не снимала, не хотела, чтобы они видели краску стыда на моих щеках.

Прошел, наверное, час, прежде чем в шатер вернулся Зияд и протянул мне руку, он и не пытался скрыть мрачного удовлетворения и злорадства. Окинул жен и наложниц веселым взглядом, сказал что-то, отчего они залились визгливым смехом, указывая на меня пальцами.

Пока Зияд вел меня к Кабиру, ждавшему у входа во дворец, в спину так и несся пронзительный женский смех. Мужчины заголосили, увидев меня.

Праздник набирал обороты. Музыка стала громче, среди столов скользили извивающиеся в танце полуголые девушки. Когда Кабир поднял меня на руки, крики стали такими громкими, что я задрожала.

Зияд не солгал, мы не вернулись в покои. Кабир поднялся на второй этаж, вошел в ярко освещенные покои. Ночной ветер трепал полог шатра, скрывавшего ложе, на котором он лишит меня невинности, почти на глазах у всех собравшихся внизу людей. От страха я боялась дышать. Он подошел со мной на руках к ограждению террасы. Крики внизу перешли в оглушительный рев.

Но все стихло, едва Кабир поставил меня на ноги, откинул полог, закрывавший огромную кровать, и приказал:

– Входи.

– Пожалуйста, не надо, не так. – Удивительно, но я еще способна была говорить.

– Мои дети не будут посмешищем для толпы без рода и племени, – ответил он сурово, взял меня за руку и втолкнул в шатер. Не успела я опомниться, как он сорвал с меня никаб, ожерелье и платье, жемчужины и бриллианты разлетелись по коврам, расстеленным вокруг ложа. Я осталась в тонкой полупрозрачной сорочке. Волосы рассыпались по плечам. От одной мысли о том, что меня скрывает от толпы внизу только полог, кружилась голова. Кабир собрал мою одежду и вышел из шатра, прежде чем полог опустился за ним, я заметила, как он выбросил платье и никаб с террасы. Внизу раздались смех и гомон.

Кабир вернулся в шатер. Кабир алчно рассматривал меня. Темным взглядом он скользил по ногам, животу, груди.

– Я так долго ждал этого, Дина, моя ахсана, – прошептал он и сделал шаг навстречу.

Отпрянув, я ударилась о кровать, стоящую позади, и, не удержав равновесия, упала на нее. Слезы обожгли глаза, а кожу – прикосновение горячей ладони Кабира. Он погладил мою щиколотку. И тихо сказал:

– Не бойся, Дина, нас никто не увидит.

Будто в подтверждение своих слов Кабир беззастенчиво скинул одежду, оставшись обнаженным.

Но я боялась, от страха меня всю трясло. Слезы бежали по щекам. Я боялась не публичного осмеяния, а его, моего похитителя, владыку Сетифа. Была в ужасе от того, что он готовился сделать со мной. От одного взгляда на его огромный, перевитый венами член с алой тугой головкой меня бросало в дрожь. Я не выдержу, он же разорвет меня им.

Я отодвинулась к изголовью и подтянула колени к груди. Кабир забрался на ложе и приблизился ко мне. Провел по лицу, убирая золотистые пряди.

– Моя… – прошептал, алчно пожирая взглядом мою грудь, и положил ладони на колени.

***

Наконец-то моя. Мой белокурый Ангел с переломанными крыльями. Девушка, которую я желал столько месяцев. Девушка, которую я чуть не убил, одержимый горем от потери сыновей. Шрам на ее груди будет вечным мне укором и вечным напоминанием о той ночи. Нас связала ненависть и есть ли узы крепче?