Глава 15

Я со страхом посмотрела на тонкий полог, музыка и крики в саду стали громче. От мысли о том, что все люди там внизу знают, что сейчас здесь происходит, по телу пробегала дрожь.

Неважно, видят нас или нет. Они знают! Смеются надо мной! Грязной неверной шармутой, которую можно взять вот так на виду у толпы, я не смогу с таким жить, не смогу. И сейчас, стоило Кабиру дотронуться до моих коленей, я разрыдалась. Не просила о помощи, никто мне не поможет, в этой ужасной стране я для всех как падаль у края дороги.

Кабир схватил меня за щиколотки, раздвинул ноги и резко рванул на себя, навалился, вдавил в кровать, подмял под себя.

– Не надо! Пожалуйста, не надо! – Я все-таки закричала на дикой смеси русского и арабского: – Нет!

Шум в саду на мгновение затих. И вдруг грянул смех, мужчин, женщин. Они смеялись надо мной, над моей болью и страхом. Им доставляло удовольствие слушать мои крики. Страх сменился настоящим ужасом, я отбивалась, царапалась, но Кабир ловко перехватил мои запястья и прижал к кровати. Еще немного – и он разорвет меня своим огромным членом. Смех затих, сменившись улюлюканием, а следом мужские голоса затянули песню на наречии Сетифа, с варварским, бешеным ритмом. Звенели цимбалы, грохотали барабаны, все быстрее и быстрее.

– Успокойся, Дина. – Кабир нависал надо с мной с горящими, как угли, глазами, а я не могла успокоиться, меня трясло от ужаса, от унижения. Я захлебывалась рыданиями и мольбами.

– Не надо, не так, не надо, пожалуйста, – закрыла я глаза, чтобы не видеть адского, похотливого блеска в его глазах, отрешиться от вакханалии в саду.

Не видеть, не чувствовать ничего! Представить, что это не со мной.

В какой-то момент тяжесть перестала придавливать меня к кровати. Кабир отпустил мои руки. Лег рядом, обнял и прижал к себе, погладил по голове, как ребенка. В этом жесте не было желания, только нежность. Он утешал меня.

– Т-ш-ш-ш-ш, ангел, я не буду ломать тебя. Тише, маленькая.

Он поглаживал меня по спине, плечам, продолжая прижимать к груди. Пока рыдания не сменились всхлипами, и я не затихла, убаюканная и оробевшая от этой неожиданной перемены в нем.

Заметив, что я успокоилась, Кабир выпустил меня и поднялся с ложа, надел кондуру. Посмотрел на меня, на белоснежную простыню.

– Сними сорочку, – приказал мрачно, поднял с пола сапог, достал из него крошечный кинжал, вынул из ножен.

Я не понимала, что он хочет сделать. В мыслях еще кричала от ужаса под его горячим, жестким телом.

– Шаф-истахат должен быть скреплен твоей девственной кровью. – Кабир протянул ко мне пустую ладонь. – Дай мне свою сорочку, если не хочешь, чтобы я взял тебя силой.

Не хотела, едва подумала о его огромном члене, как меня затрясло. Дрожащими руками стянула с себя сорочку и отдала Кабиру, прикрыв грудь руками.

Он разложил ее на кровати, вытянул руку и кинжалом рассек предплечье, неглубоко, чтобы на сорочку и простыню упало несколько капель крови. Прикрыл порез рукавом кондуры, быстро пропитавшимся алым, сверху накинул черный бишт, чтобы скрыть кровь на рукаве.

– Встань.

Я поднялась, слезы высохли, страх отступил и до меня начал доходить смысл его слов. Что бы ни значил это проклятый ритуал, девушка должна быть невинна, как в день свадьбы.

Кабир сорвал окровавленную простыню с ложа, взял ее и сорочку, вышел из шатра. Но в этот раз, прежде чем кинуть тряпки толпе, он показал кровавые пятна на них.

Мужчины внизу разразились радостными криками.

Кабир вернулся в шатер, поднял с кровати одеяло, закутал меня в него, так чтобы не видно было волос и лица, и вынес на террасу.

Крики стали громче, потом слились в один:

– Ахсана! Ахсана! Ахсана!

Я ничего не видела, трепетала на руках Кабира, пока он возвращался во дворец и шел к своим покоям, по коридорам разносилось эхо бушевавшего в саду веселья. А слуги, встречавшиеся на пути Кабира, вторили ему с благоговением:

– Ахсана!

Когда мы остались одни в покоях Кабира, он опустил меня на пол. Откинул одеяло с лица, взял за подбородок:

– Это ничего не значит, Дина. Ты принадлежишь мне, на тебе мой знак, и следующей ночью я лягу с тобой, будешь ты к этому готова или нет.

– Что значит ахсана? Что ты со мной сделал? – Голова шла кругом от событий последних недель, но я была не настолько глупа, чтобы не понять: несмотря на всю чудовищность и зверство ритуала, Зияд мне солгал. Не могли так приветствовать «законную шлюху». За этими чуждыми, непонятными словами таилось что-то большее.

– Отвечу, если перебинтуешь мне рану, – сказал Кабир. Подошел к одному из шкафов, достал из него белоснежную кондуру, протянул мне. – Но сначала оденься, если не хочешь, чтобы я скрепил наш союз прямо сейчас.

Я быстро схватила рубашку и убежала в ванную. Быстро переоделась, кондура была слишком велика для меня, приходилось поддерживать ее одной рукой, приподнимая от пола, чтобы не упасть. В ванной я смочила водой полотенце, поискала бинты или аптечку. Ничего не нашла, взяла еще одно полотенце.

Кабир ждал меня, закатав рукав. Все еще трепеща перед ним, я все же осмелилась подойти ближе, стереть кровь с его руки и перевязать полотенцем. Порез был неглубокий, но я не понимала, почему Кабир сделал это, а не взял меня силой.

Он отошел от меня к небольшому столику, где стояла тарелка со свежими финиками и кувшин. Кабир разлил по двум бокалам багровый напиток и протянул один мне, чтобы скрыть страх, я сразу же пригубила и с удивлением посмотрела в бокал. Красное вино, сдобренное терпкими специями, но вино.

– До дна, Дина. – Кабир легко взял меня за руку и поднес бокал к губам. Я посмотрела на него в замешательстве.

Кабир усмехнулся, заметив мою растерянность, отпил из своего бокала и, пока я осушала вино, отошел от столика и вернулся с томиком стихов Омара Хайяма, который протянул мне. Я почувствовала, как запекло щеки, от вина по телу разливалось приятное тепло, а мысли в голове текли медленно. Пережитый ужас поблек, даже владыка дворца казался не таким страшным.

– Я служу Всевышнему другими делами, Дина, – тихо сказал Кабир, забрал у меня бокал и книгу, подхватил меня на руки и отнес на огромное ложе с горой подушек. – В Сетифе ахсаной называют…

В дверь застучали:

– Господин! С госпожой Маликой беда!