Глава 16

– Из покоев не выходи, – сказал Кабир, поднялся с ложа, сдернул полотенце с руки. Кровь перестала течь, порез был неглубоким. Кабир одернул рукав бишта, закрыв багровые пятна, и вышел из покоев.

Так и оставив меня в неведении, растерянную, разморенную от вина. Но, несмотря на напиток, я была слишком взбудоражена, чтобы спать. Встала с кровати, подошла к столику, где так и лежал томик Хайяма, вернулась на ложе. Не хотела опять выслушивать, что могу спать на кушетке, как собака. Но, вместо того чтобы читать, рассматривала комнату. Черные стены покрывали золотые узоры. Пол укутывали мягкие ковры. Вдоль окна шла терраса. В распахнутые створки врывался сухой ветер и отголоски умиравшего пира. Ложе было огромным, застеленным черным шелковым покрывалом, с горой подушек, расшитых золотом. От мысли о том, что Кабир брал на нем несчетное число жен и наложниц, щеки запекло.

Он сказал, что завтра возьмет меня, хочу я этого или нет. Возьмет против воли, неужели и каждую из женщин в гареме он тоже принуждал к близости? А я даже не знаю, сколько их. Отец о таком не рассказывал.

В коридоре раздались быстрые шаги, я замерла, прислушалась. Но пробежали мимо, несколько человек. Спустя несколько минут раздался тихий плач, но снова удалился. Кабир не возвращался. Я встала, вернула книгу на столик, выскользнула на террасу. Шум праздника стих. Сад под покоями владыки тонул в темноте. Как и город за стеной, окружавшей дворец.

А за городом лежал океан песка, я всматривалась вдаль, насколько хватало глаз. Песок, со всех сторон песок, безжалостный и коварный. Этому городу не нужны стены, чтобы удержать меня. Достаточно пустыни. Все-таки какой еще наивной и молодой я была, думая, что удастся сбежать вот так просто. Не удастся. Нам нужен будет транспорт, припасы, документы. И где все это раздобыть? Здесь ни у меня, ни у Ивана нет друзей, тем более настолько могущественных, чтобы пойти против владыки Сетифа.

Усмехнулась и сама испугалась, какой горькой получилась усмешка. Будто принадлежала сорокалетней женщине, а не восемнадцатилетней девушке.

Поежилась, стало холодно.

Вернулась в комнату, из-за дверей снова раздались топот и крики, плач.

Что же происходит?

Слуга ждал в коридоре, пока Кабир готовился выйти.

Я подошла к дверям, прислушалась. Тихо, лишь где-то вдалеке женский плач.

Кабир запретил мне покидать покои, страшно подумать, что он со мной сделает, если ослушаюсь. Я не тешила себя иллюзиями. Отошла от двери и вернулась на ложе, закуталась в покрывало, но окно закрыть не решилась. Вдруг за это меня тоже могут наказать.

Так и не уснула. Из коридора не доносилось больше ни звука. В спальню вполз холодный рассвет, но Кабир так и не вернулся.

Лишь когда первые солнечные лучи позолотили комнату, двери распахнулись. Створки ударили по стенам, так что звякнуло оружие.

Кабир ворвался в покои. Он был в ярости. Я сжалась на кровати, боясь привлечь его внимание.

Он подлетел к столику, схватил кувшин с вином, плеснул в бокал и выпил залпом. Обернулся и заметил меня, съежившуюся на кровати.

– Уйди, Дина, если тебе дорога жизнь, уходи, – процедил Кабир сквозь зубы и отвернулся, сжав кулаки.

Я не стала спрашивать, что произошло. Вскочила с кровати и выскользнула в коридор. Прямо так, в его кондуре, босиком, с непокрытой головой. Одна посреди огромного дворца, даже не зная, куда идти, чтобы вернуться в нашу с Басимой уютную, знакомую тюрьму.

Осмотрелась, коридор с богато изукрашенными резьбой дверьми. Всплеснула руками от отчаяния, подобрала кондуру и, неуверенно ступая, пошла направо. Эта дорожка же правильная, так?

Коридор расходился в три стороны – и снова двери, двери. Я уже чуть не бежала, и не было никого из прислуги, чтобы спросить, как вернуться во дворец за садом.

Лестница вниз. Уже лучше. Быстро сбежала, попала в новый коридор, галереи, коридоры, гостиные, залы сменяли друг друга как в калейдоскопе. Я заблудилась и не понимала, как мне найти выход. Было еще слишком рано, даже прислуга спала после вчерашнего пира.

Постучать в одну из дверей я не осмеливалась, если там кто-то из гостей, он увидит меня с непокрытой головой, а за это по законам Аскалана меня забьют камнями. Слезы отчаяния уже подступали к глазам, когда впереди показалась открытая дверь в сад. Я кинулась к ней бегом и вскрикнула от отчаяния. Это был не большой сад, а маленький, тайный, как в нашем с Басимой дворце.

Слезы побежали по щекам, я закрыла лицо ладонями и дала им волю. Разрыдалась так, что в груди стало больно.

– Что ты здесь делаешь, дитя? – раздался за спиной женский голос. Я обернулась. У входа в сад стояла женщина с резкими чертами лица, поражавшая красотой. Широкие брови лежали изогнутыми дугами над глубокими черными глазами, высокие скулы, гладкая кожа. Ее лицо было отмечено печатью невыносимого страдания, будто ей даже дышать было больно.

За спиной женщины показалась служанка:

– Госпожа Зара, вам лучше вернуться в покои, пока неверная во… – Девушка заметила меня и замолчала.