Глава 17

– Госпожа, нам лучше уйти, – прошептала служанка и посмотрела на меня со странной смесью ненависти и удивления, ее взгляд зацепился за татуировку на моей ладони. Девушка засомневалась на мгновение, а потом поклонилась.

Поклонилась… мне…

От удивления я перестала плакать. Не знала, как вести себя с Зарой, не понимала, что значит этот поклон. Шлюхам не кланяются, какими бы законными они ни были.

– Все хорошо, дитя. Не бойся, я знаю, кто ты. И ты наверняка поняла, кто я, – сказала Зара спокойно и улыбнулась. Даже улыбка носила след неизбывной боли. Не представляю, что пережила она, потеряв детей.

Неужели мой отец и правда убил ее сыновей? Нет! Не верю, такого не могло быть! Это чья-то гнусная ложь.

Но для нее – правда. И сейчас перед ней стоит дочь убийцы ее детей. Я.

– Простите, я не знала, что здесь кто-то есть. Еще так рано. – Я отвела взгляд, не могла больше смотреть на ее прекрасное лицо, искаженное постоянным страданием.

Глупая девчонка, что я знала о боли. Эта женщина – вся боль, каждая частичка ее тела – мука.

Стало стыдно за свой страх.

– Мой супруг обидел тебя? – спросила Зара с участием, подошла ко мне и взяла за правую руку, провела пальцем по арабской вязи, читая слова вслух, которых я не понимала.

– Нет, госпожа. – Я не могла рассказать, что вчера Кабир чуть не изнасиловал меня, утром выгнал без хиджаба, пока во дворце находятся чужие мужчины, а ночью обещал взять против воли. Обращение «госпожа» к Заре почему-то казалось правильным и не ломало ничего внутри меня, дань уважения, а не унижение.

Зара улыбнулась:

– Ты и сама госпожа, дитя. Ты носишь очень редкий знак, он уравнивает тебя в положении с первой женой.

– Но… я думала, что… – Щеки обожгло румянцем, чуть не повторила слова Зияда.

– Лейла, принеси госпоже хиджаб, нельзя, чтобы ахсану увидел кто-нибудь из гостей с непокрытой головой, – приказала Зара служанке и все еще, удерживая меня за руку, увлекла в глубь садика на скамейку в тени разлапистых пальм.

Служанка быстро убежала выполнять приказание.

Я помнила, что говорила Малика про Зару. Она сумасшедшая. Но женщина передо мной точно не была лишена разума.

– Тебе никто не рассказывал о том, что значит этот знак?

Я покачала головой. Рассказывали и много, что я теперь собственность Кабира, его законная шлюха, но больше ничего.

– Много веков назад эмир Сетифа купил на невольничьем рынке девушку удивительной красоты, с золотистыми волосами и светлой кожей. Судно, на котором она плыла в Константинополь, захватили берберские пираты, мужчин и женщин продали в рабство. Ее звали Анастасия. Эмир полюбил свою прекрасную наложницу, настолько, что захотел взять ее в жены. Но не мог, она не хотела принимать нашу веру. Хотя тоже полюбила эмира. Его любовь становилась все сильнее, перерастая в настоящую одержимость. И он принял закон, по которому уравнивал ее в положении с первой женой, даровав титул «ахсана», наилучшая, красивейшая. Татуировка на руке, которую она приняла добровольно и с радостью, – знак его власти и любви.

Зара провела кончиками пальцев по арабской вязи на моей ладони.

– Здесь сказано, что женщина, носящая этот символ… —

Она обвела указательным пальцем лепестки огненного цветка.

– …принадлежит Кабиру ибн Омар аль-Сетифа, как лучшая из женщин, первая… – Зара задумалась ненадолго. – Это слово нельзя точно перевести на арабский, ближе всего «наложница», но это не совсем верный перевод. «Первая возлюбленная наложница» так, наверное, будет правильнее всего, не первая жена, но по положению равна ей. Дети от нее законные наследники эмира, при встрече с ней должно кланяться и называть «госпожа». Любой вред, причиненный ахсане, карается смертью.

– Наложница? Не шармута? – переспросила я, не веря в то, что услышала. – Но вчера Кабир…

Вспомнила, что он хотел взять меня почти на глазах у толпы.

Зара кивнула:

– Ты попала в жестокий мир, дитя. Как и Анастасия много веков назад. Их любовь с эмиром породила зависть и ненависть в мелочных сердцах. Первая жена эмира поставила такое условие в обмен на признание ею титула ахсаны со всеми его правами. Она была матерью старших сыновей, наследников престола, а не бессловесной, лишенной прав рабыней. Ее слово много значило. Она надеялась, что Анастасия откажется, разозлит эмира, и он возьмет ее силой, устав от капризов. А после бросит, утолив свою страсть.

– Она согласилась?

История увлекла меня, несмотря на все пережитое, я не представляла, насколько сильной должна быть любовь, чтобы пойти на такое.

– Да, ее чувства к эмиру были так же сильны, как и его. С тех пор только две женщины носили этот титул, ты третья.

Я понимала, почему Кабир сделал меня ахсаной, чтобы дети от меня были законными его наследниками. Не понимала, почему у него нет других детей от жен и наложниц. Но это не тот вопрос, который я осмелилась бы задать Заре.

Служанка вернулась с хиджабом, помогла мне завязать его, чтобы прикрыть нижнюю часть лица.

– Приходи ко мне, дитя, не бойся, – сказала Зара на прощание, снова провела пальцами по татуировке. – Это великая честь, носить знак эмира, но и проклятие. Тебя будут ненавидеть и строить козни. Помни, во дворце у тебя нет друзей.