Глава 20

Кабир лег на кровать рядом со мной. Я не могла отвести взгляда от его сильного тела, вчера была так напугана, что могла смотреть только на огромный член, но сегодня страх растаял. И я алчно скользила взглядом по мышцам, перекатывавшимся под смуглой кожей. Сильным, мускулистым рукам с предплечьями, словно вылепленными искусным скульптором. Кубикам на прессе. Черным шелковистым волосам на груди и дорожке, убегавшей к паху. Я хотела прикоснуться к нему, ощутить под ладонями эту силу. Его член твердел и поднимался, хотя ни Кабир еще не дотронулся до меня, ни я до него.

Облизнула пересохшие губы, где-то на краю сознания проснулся прежний страх. Он слишком большой, я не выдержу, не смогу. Но страх быстро растворился в волнении, трепете, желании. Я почувствовала, как щеки обожгло румянцем, потому что вдруг поняла: я хочу узнать, каково это, принимать его в себе. Моментально сердце уколола ревность, зависть к женам и наложницам Кабира. Они познали его, он уже был с ними. Спал с ними каждую ночь, задолго до моего появления во дворце. Но и это чувство быстро прошло, оставив только неприятный отголосок.

Неважно, с кем Кабир проводил ночи до меня, сейчас он со мной.

Я хотела, чтобы он ко мне прикоснулся. Мне мало было просто смотреть.

Кабир, словно прочитал мои мысли, склонился надо мной, провел по лицу кончиками пальцев. Прикосновение было нежным, ласковым, пробуждало в груди трепет. Кабир склонился еще ниже и коснулся губами моих губ, едва-едва. Его дыхание обжигало, я приоткрыла рот, ловила его. И тогда владыка Сетифа поцеловал меня. Его губы были теплыми, сладковатыми. Он углубил поцелуй, проникая языком в мой рот, не спеша, осторожно. Я не знала, как отвечать ему и надо ли, поэтому просто принимала его, поддавалась, впускала. Кабир спустился ладонью к моей груди и слегка сжал полукружие. Я тихо застонала, ни разу мужчина не касался меня. Ощущения были новыми, необычными, я отдавалась им, забывая про весь окружающий мир. Он словно переставала существовать. Были только мы, спальня, утопавшая в золотистом свете ночников, и ветер пустыни, врывавшийся в распахнутые окна. Восточная ночь, сладкая ночь.

Я уже не понимала и не помнила, почему так боялась его раньше.

Он убил папу!

Но и эта страшная мысль растворилась в тепле рук Кабира, в его поцелуях. Становившихся все настойчивее. Не знаю, как осмелилась, но дотронулась до его щеки, провела пальцами по гладкой, шелковистой бороде, зарылась в мягкие волосы. Спустилась к плечам, они были жесткими как камень. Я изучала его гладкую, упругую кожу.

Кабир разорвал поцелуй, но лишь для того, чтобы впиться обжигающими губами в мою шею, спуститься к груди и долго целовать полукружия сквозь ткань, наблюдая, как натягивают тонкий хлопок напряженные соски. Он играл с ними, покусывал сквозь ткань самые кончики. Пытка продолжалась вечность и длилась меньше мгновения. Внизу живота так все натянулось и ныло, что я не могла сдержать стоны, напоминавшие то ли плачь, то ли зов. Моя плоть звала Кабира, мое лоно истекало соком в ожидании его. Но владыка не спешил, так медленно, что я забыла, как дышать, он провел ладонью по моему бедру, задирая рубашку. Но не снял до конца, лишь обнажил низ живота и лоно, прошептал:

– Согни ноги в коленях и разведи, не бойся, Дина. Не бойся, мой ангел. – Он снова поцеловал меня, и одновременно с поцелуем его пальцы скользнули между складочек, туда, где все было так напряжено и влажно. – Ты сочишься медом, а пахнешь, как цветок граната. Моя услада, моя ахсана, прекраснейшая из дев. Раскройся для меня, не бойся.

Я развела ноги шире, позволяя пальцам Кабира изучать меня внизу, пока его губы ласкали мою шею, опаляя поцелуями.

– Свет солнца в твоих волосах ослепляет так, что больно глазам. Мне больно смотреть на твою красоту, Дина. Больно видеть небо в твоих глазах, нежное, как на рассвете, когда заря еще не поцеловала свод. Ты мое небо, золото, моя атласная, сладкая греза. Ты мой ангел, – шептал он между поцелуями, нежно поглаживая напряженный бугорок между складочек, пробуждая во мне дикие, необузданные желания, я теряла себя от его ласк, становившихся все настойчивее. Когда напряжение внизу стало непереносимым и все во мне замерло в ожидании чего-то мощного, Кабир прервал ласку, я разочарованно застонала.

– Тише, красавица, – прошептал Кабир.

Он ввел палец в мое лоно, вырвав новый глубокий стон, и начал беспощадно ласкать меня там, внизу, вырывая громкие стоны и крики, повторяя пальцами движения соития. Кабир алчно пил крики с моих губ, покрывая их короткими дразнящими поцелуями.

– Ты моя песня, моя мелодия, заклинание и проклятие, Дина. Даже имя твое напоено светом, все в тебе мой свет, – прошептал он как в лихорадке, а потом задвигался так быстро, что каждая клеточка моего тела взорвалась и рассыпалась мириадами ослепительных искр. – Моя, моя, моя.

Шептал Кабир, касаясь губами моих губ, жадно ловя стоны-всхлипы и продолжая поглаживать все еще судорожно сжимающееся лоно.

– Ты готова принять меня, моя ахсана? Готова принять своего господина?

– Да, – прошептала в ответ, – возьми меня. Я хочу принадлежать тебе…

Но даже сейчас, когда мой разум тонул в минувшем неизведанном удовольствии, а все существо тянулось к Кабиру, даже сейчас, когда лежала перед ним, бесстыдно раскрытая, я не могла назвать его господином, не была его собственностью, но хотела его, желала познать его как мужчину.

Кабир лег между моих ног.

– Смотри на меня, Дина. И ничего не бойся, девушка из страны, где три месяца в году на землю с небес падают ангельские перья, не должна бояться огня пустыни. Твоя стужа уравновесит мой огонь.

Я почувствовала, как он начал проникать в меня, не спеша, постепенно растягивая. Этой ночью я слушала Кабира и не отводила взгляда от его темных, чарующих глаз.