Глава 27

– Глупая девчонка, – прошипел Кабир и притянул меня к себе, а я ничего не соображала от пережитого шока. – Тебя ранили? Дина? Куда попали камни? Девочка! Посмотри на меня, все хорошо. Куда тебя ударили?

– Я не знаю… они кидали камни… камни…

Не понимала, что произошло.

Кабир приподнял меня за подбородок и внимательно осмотрел голову, дотронулся до волос и выругался на наречии Сетифа, на его пальцах осталась кровь.

– В больницу, – приказал он водителю. – Где еще болит? Дина?

– Не знаю… бок… рука… почему?

– Ты сняла никаб. – В глазах Кабира тлела ярость.

Не понимала ничего, голова гудела после удара, боль от ушибов тупыми волнами расходилась по всему телу.

Но постепенно вспомнила законы Аскалана, женщину без никаба на улице каждый может забить камнями, как шармуту.

– Я хотела, чтобы ты меня увидел. – Всхлипнула, голова кружилась, перед глазами все двоилось, в ушах стоял низкий звон.

– Я увидел, – ответил Кабир глухо, но я уже проваливалась в черноту.

***

– Переломов нет, только ушибы мягких тканей, легкое сотрясение, ахсане нужен покой и уход. – Голос доносился издалека, словно через слой ваты.

Я приоткрыла веки. Кабир стоял рядом с кроватью, на его виске белел широкий пластырь. Врач, сухощавый мужчина в возрасте, продолжал говорить, но я чувствовала, как сознание уплывает все дальше. В себя пришла от легкого прикосновения к правой руке.

За окном была уже глубокая ночь, я все еще находилась в больнице. Палату окутывала темнота. Кабир сидел на кровати, держа в руке мою ладонь, и водил кончиком указательного пальца по татуировке, повторяя:

– Я вижу тебя, Дина. – Заметил, что я очнулась, было слишком темно, и я не могла понять выражения его лица. – Я любил моих мальчиков, ты даже представить не можешь, как сильно я их любил, —

сказал он глухо, в голосе звучала едва сдерживаемая боль утраты. Кабир снова провел по татуировке:

– Этот цветок тоже символ любви, но на твоей руке он печать ненависти. Я не отпущу тебя, ахсана не может покинуть своего господина, но позволю поговорить с матерью и не войду к тебе в спальню. Ты останешься во дворце, с тобой будут обращаться со всеми почестями, достойными этого знака. – Он снова провел по татуировке. – Мы больше никогда не заговорим о моих сыновьях и твоем отце. Я был ослеплен ненавистью и горем, когда стрелял в тебя, и сожалею об этом, но не проси поверить в то, что твой отец не убийца. Твой друг признался во всем.

– Под пытками, – сказала я едва слышно, горло пересохло от жажды.

– Он признался, – повторил Кабир глухо и сжал мою ладонь.

– Мне не нужны почести, я прошу тебя, узнай правду, не ради того, чтобы обелить папу, ради своих сыновей. Они заслуживают, чтобы их отец покарал настоящего убийцу.

– Дина. – В голосе Кабира прозвучала угроза, но и сомнение, и я ухватилась за него, как утопающий за соломинку.

– Ради твоих мертвых сыновей и ради наших детей, – сказала все так же тихо, – если я не могу покинуть Аскалан, позволь мне стать твоей ахсаной, матерью твоих детей, но я должна знать, что наши дети будут в безопасности.