Глава 28

– Пожалуйста, Кабир, если не хочешь отпустить меня, прошу, не заставляй ненавидеть еще больше. Я устала от ненависти, не могу больше жить с этой чернотой внутри, не могу больше жить ради ненависти. Разве ты не устал от нее? За что ты так ненавидишь меня, Кабир? Даже если считаешь убийцей моего отца, чем я провинилась перед тобой? – Впервые отважилась говорить с ним так открыто, не могла раньше, мешал страх. Но я и правда устала, хотела вырваться отсюда, сбежать, ради мамы, ради себя, но если у меня не получится, если придется смириться с этой новой жизнью, не хочу провести ее в ненависти, не хочу бояться каждый день за свою жизнь и жизнь детей, которых рожу Кабиру.

Я честна с ним сейчас, предельно откровенна. Даже в ночь, когда наши тела сплетались в дикой страсти, когда он стал моим первым мужчиной, я не была так открыта.

– Тем, что я хочу тебя, Дина. Тем, что в ночь, когда ты принадлежала мне, я думал, что ты этого действительно хочешь и тебе хорошо со мной. Я не хочу ненавидеть тебя, хочу, чтобы ты меня хотела, дочь моего врага, убийцы моих сыновей. Хочу твое тело, Дина. – Кабир сжал мою ладонь крепче. – Знаешь, какую участь я приготовил для тебя?

Темнота позволяла открывать самые мрачные уголки наших душ. Она разъединяла, но и объединяла нас.

– Сделать своей подстилкой, шармутой, дыркой… я помню, – сказала тихо.

– Да, Дина, но еще разлучить тебя с детьми, которых ты родишь мне. Убеждал себя, что хочу сделать это, чтобы неверная и дочь убийцы их братьев не касалась их, не отравляла своим ядом. Но я солгал тебе в тот самый первый день, сказав, что отпущу после родов. Нет. Ты была так красива, что я возжелал тебя и понял, что никуда не отпущу, буду пользоваться тобой, как шлюхой. Называл тебя шармутой, чтобы убедить себя: ты лишь вещь, захотел – воспользовался, захотел – выкинул.

– Разве сейчас что-то изменилось? – сказала я тихо, пытаясь сдержать слезы. Я еще не родила, но уже горевала об утраченных малышах, представив бездну отчаяния, в которую Кабир хотел меня ввергнуть.

Хочет… Дина… он все еще этого хочет, отнять детей и сделать шлюхой, а когда надоешь, отдать своим людям, чтобы тобой пользовались, как куском мяса.

– Да, я увидел тебя, Дина. Не жди от меня извинений, не жди, что я раскаюсь в содеянном и отпущу тебя, но я готов принять тебя в свой дом по-настоящему, как свою ахсану, хранить, защищать и не унижать. Ты не твой отец и не должна отвечать за его поступки.

– Кабир, пожалуйста…

– И как своей ахсане я обещаю тебе, что возобновлю поиски убийцы моих сыновей. И обещаю, если выясню, что твой отец невиновен, я обелю его имя и верну все, что отобрал, твоей матери. Но ты останешься со мной, выучишь наречие Сетифа и наши законы и не будешь так рисковать собой. Я не ставлю тебе условием принять мою веру, потому что уважаю твою, и звание ахсаны, по сути, приравнивает тебя к моей первой жене, как и первую ахсану. Но, если ты захочешь, я не стану возражать и помогу тебе. Ты согласна, Дина?

– Да. – Если мне суждено провести жизнь с этим мужчиной, пусть она пройдет во взаимном уважении и понимании, хоть и без любви.

– Хорошо. – Кабир поднес мою ладонь к губам и поцеловал.

– Ты все еще страдаешь. Тебе все еще больно, поэтому так ненавидишь меня и папу. – Я не спрашивала, но только сейчас это поняла.

Я сосредоточилась на собственных бедах, на собственном горе так сильно, что не пыталась понять его. Но сейчас, в темноте, скрывавшей наши лица и обнажавшей чувства, поняла, как ему больно. Рана от потери сыновей не зажила и не заживет никогда. И из нее, как яд, сочится ненависть.

– Да, Дина, ты даже представить не можешь себе эту боль. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о моих мальчиках, неважно, дома, в Инджиме, или в одной из стран неверных. Я молюсь за них, молюсь, но… легче не становится, они были моим будущим, моими наследниками и надеждой, а теперь их нет… и мне остается только вспоминать их лица, имена, годы, когда я гордо называл их своими сыновьями. Ты можешь родить мне наследников, но они никогда не заменят моих мальчиков… – Кабир резко замолчал, в палате повисла тишина. Боялась подумать, но мне казалось, что сейчас всемогущий владыка Сетифа и советник султана Аскалана старается сдержать слезы.

– Но ты ведь будешь любить наших детей? – спросила спустя несколько минут оглушающей, полной горечи утраты тишины.

– Я не знаю, Дина. Не знаю вообще, смогу ли когда-нибудь кого-то полюбить.