Глава 31

Неделю я провела в больнице, Кабир больше не навещал меня после той ночи. Но из дворца прислали служанку Зары, чтобы мне было не так скучно. Мне нельзя было читать, слушать музыку, поэтому беседы с ней стали единственным развлечением. Она рассказывала о порядках во дворце, передавала дворцовые сплетни, которые могли заменить любой турецкий сериал. Наложницы и жены султана плели интриги, строили друг другу козни, будто за несколько километров от границ Аскалана не наступил двадцать первый век, а все еще царила эпоха Крестовых походов и войн за Град Божий.

Кабир приехал за мной в больницу через неделю, служанка помогла мне одеться, но до машины мы шли вдвоем с моим… я не знаю, кем мне теперь приходился Кабир. Не муж, не любовник. Господин? Я еще не настолько утратила себя, в ночь после избиения я думала, что все кончено, что единственный способ выжить для меня – смириться со своим положением, но дни, полные безделья и размышлений, в больнице вновь пробудили во мне желание сражаться, противостоять ему. Нет, я не останусь в Сетифе и не отдам Кабиру детей, если они у нас будут. Я найду способ сбежать, даже если на это уйдут годы. Стану мудрее, осторожнее, чтобы он утратил бдительность, но однажды сбегу, не стану безвольной игрушкой убийцы моего отца.

Думала, что мы вернемся во дворец, но вместо этого автомобили вывезли нас за черту города, на окраину, где ждал караван верблюдов.

– Мы едем в Инджим, мне пора возвращаться к делам дворца, а ахсана должна следовать за своим господином, куда бы он ни направился, – сказал Кабир, помогая мне устроиться на верблюде.

В этот раз он ехал рядом со мной, не оставляя ни на минуту, следил за тем, чтобы привалы были чаще, и каждый раз меня осматривал врач, которого Кабир взял с собой. Он чуть не силой поил меня, измерял давление и температуру, проверял зрачки и пульс. На ночь караван устроил привал в пустыне. Басимы больше не было рядом, Кабир выделил мне двух других служанок.

Понимала, что мы ехали намного медленнее из-за того, что Кабир щадил меня, но все равно путь через пески измучил меня, вымотал так, что болело все тело, а голова немного кружилась.

Когда девушки помогли мне привести себя в порядок, я вышла из шатра в прохладу ночи в пустыне. На небе сияла полная луна. Погонщики и охранники сидели у костра, напевая протяжные песни, на огне шипело поджаривавшееся мясо.

Ночь напоминала одну из тех, канувших в далекое прошлое, невероятную, сказочную, восточную – прекрасную и коварную. В такие ночи оживают древние духи, бродят по пескам, прибиваясь к караванам и выпивая души спящих.

Кабир сидел на подушках, небрежно брошенных на ковер, расстеленный прямо на песке, чуть в стороне от слуг, как и полагается господину, и задумчиво смотрел на огонь, потягивая чай. Я подошла к нему, опустилась рядом.

– Дина, ужин скоро будет готов, его подадут в твой шатер, – сказал он, но налил чай в стеклянный стаканчик и подал мне.

Я приняла и отпила очень сладкий фруктовый напиток, по телу разлилось тепло.

– Я видела самолеты в Сетифе, почему мы снова путешествуем караваном? – Поставив себе цель убежать от Кабира, решила изучить своего врага, стать хитрее, мудрее его.

– Мои сыновья любили пустыню, я брал их в такие путешествия еще до того, как рейсы между городами Аскалана стали чем-то обычным. К тому же тебе пока нельзя летать. – Кабир внимательно посмотрел на меня, словно сквозь ткань никаба мог увидеть лицо. – Как ты, Дина?

Я пожала плечами.

– Все хорошо, только немного мутит, но врач сказал, что после сотрясения это нормально и скоро пройдет.

– Нет ничего нормального в том, что женщину посреди дня чуть не забили камнями, когда приедем в столицу – это первое, о чем буду говорить с султаном. Нам пора менять законы, выходить из-под векового влияния традиций, без этого невозможен прогресс.

Удивительно было слышать такое от мужчины, похитившего меня и удерживавшего силой.

– Ты обещал, что я смогу поговорить с мамой. – Эта надежда поддерживала меня все дни на больничной койке.

– Сможешь, когда приедем в столицу. – Кабир положил ладонь на мое плечо и нежно погладил. – Я направил к ней своих людей, о ней заботятся. Покупают продукты и лекарства, с ней все хорошо. Не переживай.

Не ожидала от него этих слов и заботы, в них прозвучавшей.

– Спасибо… господин, – сказала тихо.

Кабир поморщился:

– Ты можешь не звать меня господином, когда мы наедине, но я прошу называть меня так на людях, в Инджиме и особенно во дворце за тобой будут следить еще пристальнее, чем в Сетифе.

– Во дворце? Но что мне делать во дворце?

Лицо Кабира стало мрачным:

– Ты первая ахсана за два века, султан хочет тебя увидеть.