Глава 32

Ночной прохладный ветер играл с песчинками, закручивая их в крошечные смерчи. Пустыня вокруг нас пела, жила. Я сделала еще глоток чая, приподняв никаб, не понимаю, как к такому можно привыкнуть, как всю жизнь можно провести, пряча лицо от других. Будто ты не существуешь, и лишь твоя тень скользит по земле. Кабир снова погрузился в свои мысли, интересно, о чем он думает? Вспоминает мертвых сыновей? Или мечтает быстрее уладить дела в столице и вернуться к женам и наложницам?

– Ты любишь их? Своих жен и наложниц? – Вопрос сорвался с губ, прежде чем я успела подумать о том, что могу разозлить Кабира и он снова будет жесток со мной.

– Люблю?.. – переспросил он задумчиво. – Я должен обеспечивать их, давать им кров, одежду, украшения, никого не обделяя. Должен уделять им внимание и заботу. За всю жизнь я любил лишь одну женщину, Дина. И обещал ей, что не возьму других жен, пока мы вместе.

– Зару? – Почему-то казалось, что сейчас и только сейчас мой вопрос не разозлит его. Ночь, царившая вокруг, умиротворяла, успокаивала, под огромными яркими звездами не было места ненависти и злости.

Из всех женщин во дворце лишь она одна могла вызвать такие глубокие чувства, о которых говорил Кабир. В ней была не только красота, но и благородство, мудрость. Мне никогда не стать такой, как она. Зара думала, что я дочь убийцы ее сыновей, и все равно помогла мне, не оскорбила, хотя знала, что Кабир должен был взять меня той ночью.

– Да, Дина. Мать моих сыновей, всю свою жизнь я любил и хотел лишь ее, пока…

Он замолчал, на его лицо скользнула тень, а в глазах плескалась боль утраты. Поддавшись необъяснимому порыву, я положила ладонь на его руку. Кабир не оттолкнул меня, не оскорбил, легко пожал мои пальцы и не отпускал.

– Пока она не попросила меня развестись с ней после гибели наших мальчиков. – В его голосе звучала такая боль, что у меня сердце сжалось от жалости. Хорошо, что лицо скрывал никаб и Кабир не видел на нем сочувствия. Оно неуместно между нами после всего, что было.

К нам подошел слуга, низко склонился перед Кабиром.

– Господин ужин готов, изволит ли ахсана пройти в шатер?

Кабир задумчиво посмотрел на меня.

– Нет, подай все сюда и передай мое повеление: не смотреть в нашу сторону, ахсана откроет лицо.

– Да, господин.

Через несколько минут перед нами стояли низкие столики, накрытые с такой роскошью, словно мы и не посреди пустыни.

Убедившись, что охранники, погонщики и слуги сидят к нам спиной, Кабир сам снял с меня никаб.

– Хочу любоваться твоей красотой, Дина. – Он налил в чашу густое ароматное вино и подал мне.

– Спасибо. – Я приняла чашу, подождала, когда Кабир наполнит свою.

– На твоей родине принято говорить тосты, но я никогда не умел этого, скажешь что-нибудь? – Кабир внимательно посмотрел на меня, он словно заново открывал для себя мое лицо.

– Я не знаю, что сказать. Но… – Проглотила горький комок, вспомнив, как папа произносил тосты за праздничным столом. – За то, чтобы близкие, которых с нами нет, обрели покой.

Кабир кивнул и отпил вина.

Ели молча, Кабир выбирал лучше кусочки мяса и подкладывал мне. Почему-то это тронуло меня, в этом не было никакого сексуального подтекста, просто забота о женщине, утром покинувшей больницу. Возможно, по сравнению с предыдущим поведением Кабира она казалась такой необычной.

– Почему ты не взял меня силой в том шатре, а разрезал себе руку? – спросила, насытившись, вино придало мне смелости, иначе бы я не заговорила с Кабиром о той ночи.

– А ты бы этого хотела? Чтобы я изнасиловал тебя и все в саду слышали твои крики? – спросил Кабир сурово.

– Нет, но я не понимаю тебя. Иногда ты так жесток со мной, что мне кажется: я не выдержу, просто сойду с ума. Но иногда, как этим вечером, ты другой. Такой, каким был раньше, каким я тебя помню. Я любила тебя тогда, ты был для меня идеалом. И в ночь, когда лишил меня невинности, ты был другим, нежным, заботливым, но потом снова все изменилось. Почему?

– Дина, я…

Песок рядом со мной взорвался фонтаном.

Кабир моментально вскочил с подушек, повалил меня на ковер и кинулся к костру, загасить огонь.

Спокойная ночь взорвалась шумом стрельбы.