Глава 33

Волосы упали на лицо, костры гасли один за другим, в густой черноте, упавшей на лагерь, было видно только вспышки выстрелов. Пули свистели над головой, я вжалась в песок и боялась пошевелиться. В стороне ревели верблюды, кричали мои служанки.

– Дина. – Кабир схватил меня за руку и накрыл собой. – Просто лежи.

Будто я смогла бы куда-нибудь убежать. Вдруг стрельба стихла, послышался шорох осыпающегося песка.

– Эмира и его белобрысую шлюху приказано брать живыми! – раздался крик из темноты.

– Не вставай, – прорычал мне Кабир, поднялся и скрылся в темноте.

Я вся сжалась от страха, ничего не видела, не понимала, что происходит.

Кто-то схватил меня за волосы, прохрипел, обдав запахом аниса:

– Шармута. – И потащил в темноту.

Я пыталась ползти, чтобы ослабить хватку, вцепиться в запястье. Бесполезно, нападавший даже не остановился. Вдруг хватка исчезла, я упала на песок и отползла подальше. Вспыхнул свет от фонаря, выхватив из темноты Кабира, сцепившегося с огромным одетым в черное мужчиной. Нижнюю часть его лица закрывала куфия. Он держал в кулаке кинжал, целясь в горло Кабиру. Но владыка Сетифа перехватил его руку и не давал приблизиться. Свет погас, а из темноты раздался хриплый стон. Я поднесла ладони ко рту, чтобы сдержать крик. Неужели это Кабир? Неужели он мертв?

– Дина, – позвал он, схватил меня за плечи. – Тебя не ранили?

Помотала головой, говорить не могла. Было слишком страшно.

– Идем. – Кабир вздернул меня за плечи, подняв на подгибающиеся ноги, но не успели мы сделать и пары шагов, как за спиной свистнула сталь. Кабир оттолкнул меня с линии удара. Все заняло долю секунды, вот нападавший замахнулся ятаганом, Кабир пригнулся, уходя от сверкнувшего в темноте лезвия, поймал чужака за руку, вырвал оружие и ударил сам. Взял меня за руку и затолкнул в шатер.

– Ляг на землю и не выходи, пока я тебя не позову, – бросил он мне и скрылся за пологом.

В шатре так и горели масляные лампы, служанок не было.

Испугались и убежали?

Ткань, прошитая автоматной очередью, хлопала на поднявшемся ветру.

Я сделала, как велел Кабир, забилась между двумя сундуками и легла на постеленный на песке ковер. Снаружи доносились звуки борьбы, звон стали, крики на наречии Сетифа. Редко выстрелы. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем в шатер вошел Кабир. С ятагана в его руке стекала кровь, алые брызги пятнали кондуру.

– Дина, – позвал он тихо, не заметив меня сразу.

От страха меня била дрожь, но я прошептала:

– Я здесь.

Встала, Кабир быстро подошел ко мне и обнял одной рукой, вцепился в затылок, прижал к себе, поцеловал в лоб. А я жадно обняла его, припала к вздымавшейся от тяжелого дыхания груди в поисках защиты и поддержки.

– Надо уходить, моя ахсана. Они вернутся, надо спешить, пока мои люди отвлекают остальных.

Кабир вывел меня за руку из шатра, подвел к верблюду, усадил на него, сам устроился позади. Ни погонщиков, ни охранников в лагере не было.

Ни за что бы не подумала, что животное может так быстро перемещаться, мы стремительно удалялись от лагеря сквозь ночь. Ехали несколько часов, прежде чем Кабир решил устроить привал. Дал мне напиться из бурдюка, но сам не сделал и глотка воды.

– Как ты? Голова не кружится?

– Кабир, что с остальными людьми в лагере, с моими служанками?

– Они выиграли для нас время, Дина. Караван поднялся и ушел в сторону Сетифа, уводя нападавших за собой. Но если их нагонят, то быстро поймут, что нас там нет, – ответил он мрачно. – Нам надо спешить.

И мы снова пустились в путь, когда взошло солнце, Кабир снял с себя гутру и помог мне завязать ее наподобие хиджаба.

Пустыня казалась бесконечной. От жары и качки меня начало мутить, а голова кружилась, но я терпела, понимала, что опасность, угрожавшая нам, не исчезла, в любой момент нас могли настигнуть.

Минута за минутой, час за часом изматывающей, испепеляющей разум жары. Мы делали привалы, Кабир напряженно всматривался вдаль, давал мне воды, немного прийти в себя, и мы продолжали путь. На пустыню опустилась ночь, а мы так и не достигли ни города, ни деревни, ни оазиса.

Лишь глубокой ночью сделали привал. Кабир проверил сумки на спине верблюда, нашел лепешки и сухофрукты, еду погонщиков. Лишь сейчас, когда жара не испепеляла мой разум, я заметила, что он не ест, лепешку и горсть фиников он отдал мне, остальное убрал в суму. И днем он не сделал ни глотка воды, только поил меня.

Я сделала глоток, бурдюк казался полным, в нем хватило бы воды на двоих. Я же помнила, что путь из оазиса занял сутки, не больше. Даже с учетом привалов мы должны были уже в него прийти или вернуться в Сетиф.

Я протянула воду Кабиру, и он сделал глоток. Первый за целый день.

– Почему ты не пьешь и не ешь? – спросила, чувствуя, как в сердце зарождается страх. Я боялась услышать ответ.

– Нам надо экономить еду и воду, – ответил он, убрал бурдюк и опустился рядом со мной на песок, обнял, согревая своим теплом. – Мы не можем пойти выбранным маршрутом, нам надо добраться до Аржадафа, оттуда в Инджим.

– И сколько туда идти? – спросила, стараясь унять страх.

– Отдыхай, Дина, путь будет долгим, – сказал Кабир и крепче прижал меня к себе, – не бойся, мой ангел, я сберегу тебя, я должен тебе жизнь и отдам свой долг.