Глава 35
Темнота снова сменилась испепеляющим зноем. Я потеряла счет дням, но помнила каждый глоток воды, их становилось все меньше. Все хотела спросить Кабира, не заблудились ли мы, но мысль уплывала куда-то на задворки сознания, я теряла ее и забывала, о чем хотела поговорить. Единственное, что еще оставалось важным, – это жажда. Голод перестал меня мучить, но жажда… мне казалось, что я пью огонь с каждым вдохом и он выжигает изнутри.
– Отдай девку и верблюда. – Голос вплыл в мое сознание, как что-то чуждое для этого мира.
Мы целую вечность не встречали людей и сначала подумала, что двое мужчин в черном мне кажутся или снятся. Что это очередной мираж, навеянный воспаленным, измученным жаждой и усталостью мозгом.
Но, когда зазвенела сталь, встретившись со сталью, открыла глаза и увидела, как Кабир сражается с миражом, с джиннами из старых сказок. Злыми духами, пришедшими, чтобы забрать наши души в иссушающий тело до костей ад.
Я сидела на раскаленном песке, прислонившись спиной к лежащему верблюду, а Кабир из последних сил сражался с джиннами в черном. Сталь ослепительно блестела на солнце, ятаганы сверкали с бешеной скоростью. Я моргнула. Нет, не сон! На нас напали! Надо было встать и как-то помочь ему, их двое, сильных, не измученных пустыней молодых мужчин, а Кабир один после нескольких дней без еды и почти без воды.
Вдруг раздался протяжный стон, и один из нападавших упал на песок, скатился с невысокого бархана и затих. Второй закричал, призвал Всевышнего и бросился на Кабира, рубанул, задев плечо. Владыка Сетифа покачнулся, но удержался на ногах. Увернулся от следующего удара и атаковал сам. Второй мужчина схватился за живот, покачнулся, захрипел и упал лицом в песок. Больше не шевелился. Кабир склонился над ним, отстегнул армейскую фляжку с пояса, пошатываясь, подошел ко мне, открыл фляжку и прохрипел:
– Пей. – Но я забыла про жажду, не могла оторвать взгляда от широкого алого пятна, расползавшегося по пыльной кондуре у него на груди. – Пей, Дина, —
повторил Кабир и тяжело опустился на колени.
Я подползла к нему, поддержала, чтобы он не упал. Взяла фляжку, в ней плеснулась вода, много воды. И поднесла к губам Кабира, прошептала:
– Сначала ты, господин.
– Дина, я обещал спасти тебя. – Глаза владыки закрывались, мутнели.
Я насильно влила воду в его рот. Он слабел с каждой секундой. Быстро завинтила пробку на фляжке, вернулась к верблюду, долго рылась в тюках, разбрасывая вокруг бесполезный хлам, котелок, книги, шелковый шарф, пока не нашла кондуру. Вернулась к Кабиру, с ужасом заметив, что еще немного – и он упадет. Перевязала его плечо, прямо рубашкой, разрывать на бинты времени не было.
– Идем. – Я чуть не сорвала спину, пока тащила Кабира к верблюду, он мог потерять сознание в любую секунду, и мне казалось, что владыка вот-вот упадет на песок, а у меня не достанет сил, чтобы его поднять. Он слишком тяжелый, а я так измучена.
– Дина, послушай, – прошептал Кабир, балансируя на грани сознания и беспамятства. – Город близко. Эти двое без лошадей, верблюдов и припасов. Иди прямо на солнце и скоро выйдешь к людям, брось меня, иди…
Кабир безвольно повалился на спину верблюда и потерял сознание.
– Нет! Не бросай меня! Ты обещал, что спасешь меня… Кабир… господин… – дотронулась до его щеки, но под пальцами лишь заскребли песчинки.
Я не могла его бросить. Ненавидела его всем сердцем, но мысль о том, что вот он, мой шанс на месть за отца, вот она расплата, чиркнула по краю сознания и исчезла. Я не могла оставить его в этом испепеляющем аду на верную смерть.
Сухие рыдания сотрясали мое тело, пока я мольбами и пинками заставляла верблюда подняться на ноги, а потом идти.
На солнце, надо было идти на солнце, и я шла. Падала, теряла сознание, по шла. Не понимая, что солнце давно сместилось, но я все шла и шла, пока впереди не показались первые бедные домишки с жестяными крышами и не раздался рев моторов и скота. Ко мне подбежали люди, забрали у меня из ослабевших пальцев поводья и подняли на руки, унося от моего господина.