Глава 41

Я не знала, можно ли верить его словам, он причинил мне столько боли… но я хотела верить, хотя своих чувств не понимала. Страх и ненависть ушли, но любовь не заняла их место, скорее, привязанность, я привязалась к убийце моего отца, к мужчине, похитившему меня, сделавшему почти рабыней.

Закрыла глаза, не хотела думать о плохом, не сейчас, когда мы вместе и одно целое.

Кабир поглаживал мою шею и спину, словно ждал, что я отвечу на его признание. Но я промолчала, поцелуями по его плечу, шее, подбородку подобралась к губам и нежно приникла к ним. Сама.

Изучала его губы своими, проникала языком в рот, осторожно, трепетно, не боясь, что делаю что-то не так. Я хотела удержать это мгновение близости, продлить его хоть ненадолго, пока Кабир во мне, я хотела быть в нем. Мой язык скользил по его языку, губам.

Я почувствовала, как его член начинает твердеть во мне, распирать изнутри. Застонала от этого нового чувства наполненности, а еще от осознания собственной власти над Кабиром. Сейчас могущественный владыка Сетифа зависел от хрупкой, слабой девушки. Сделала легкое круговое движение бедрами и одновременно проникла языком в его рот так глубоко, что задохнулась от хриплого стона Кабира. Да, мы одно, сейчас одно целое и прошлое неважно, а будущее… будущее наступит завтра, у нас уже есть настоящее.

Разорвала поцелуй, прошептала:

– Возьми меня, господин, возьми, как свою ахсану, как свою наложницу…

– Возлюбленную, Дина, – ответил Кабир, – я возьму тебя, как свою возлюбленную.

Он приподнял меня за бедра, ссадил с себя, я застонала от опустошенности внутри, будто из меня изъяли что-то очень важное, какой-то необходимый для жизни орган.

– Встань на колени и обопрись о бортик. – Кабир поглаживал мое тело, пока я исполняла его просьбу, его ладони скользили по коже вместе с невесомой пеной и лепестками роз. Каждая клеточка во мне тянулась к нему, я хотела, чтобы он снова вошел в меня, хотела почувствовать в себе его мощь.

Кабир встал на колени позади меня, провел ладонями от кончиков моих пальцев, вцепившихся в бортик бассейна, по предплечьям, плечам, спине, ягодицам, погладил живот и грудь.

Соски ныли и тянулись к его пальцам, касались горячей воды и пены. Кабир раздвинул мои ноги шире, приставил член к лону и медленно вошел в меня, растягивая удовольствие от вернувшейся близости.

Он толкался во мне так же медленно, неторопливо, заставляя стонать и закусывать губы от этой томной сладостной близости. Владыка Сетифа и правда брал меня сейчас как возлюбленную, а не любовницу, наложницу или шлюху. Трепетно, нежно, упиваясь моим телом, лакомясь.

– Ты моя, Дина. Моя пери, мой ангел. Раскройся для меня, впусти меня в себя глубже. Хочу познать тебя всю, попробовать твою сладость, поддайся мне.

И я таяла в его руках, растворялась в мягких горячих волнах, поднимаемых его движениями, ласкавшими меня так же, как руки Кабира.

У нас было все время мира, вселенная замерла, чтобы разделить с нами это мгновение.

– Тебе хорошо, моя радость? – хрипло спросил Кабир.

– Да, – простонала в ответ, – да, господин. Мне хорошо с тобой.

Кабир вышел из меня почти полностью, чтобы снова очень медленно войти на всю длину, так глубоко, что у меня перехватило дыхание. Так, глубоко, что я затрепетала и задрожала от подступающего оргазма. Но владыка не торопился, он длил и длил сладостную муку, не ускорившись, даже когда я забилась и закричала от удовольствия, продолжал двигаться во мне так же медленно, растягивая мгновение в вечность. Сам кончая в меня с такой же изматывающей неторопливостью. Чтобы после притянуть меня к себе и, удерживая за шею, долго целовать, поглаживая грудь, пропуская соски между пальцами, теребя их и легко прищипывая, добиваясь, чтобы я снова захотела его, чтобы внизу живота появилось тянущее голодное чувство, будто мое тело тоскует по его телу, даже когда мы рядом.

От груди он скользнул по животу к заласканным складочкам, прижал меня к себе. Я потерлась спиной о его могучую горячую грудь, показывая, как хочу его, но Кабир проник пальцами между нижних губок и потеребил затрепетавший от его прикосновения бугорок, ласкал его чувственно, нежно, растирал, поглаживал.

– Я хочу тебя в себе, хочу в себе, – прошептала, пытаясь заглянуть в его темные, подернутые дымкой удовольствия глаза.

– Я возьму тебя, ахсана, эта ночь принадлежит нам, моя зефирная греза, моя сладость, мой ангел. Возьму тебя, Дина, – прошептал он хрипло, доводя меня до исступления пьянящей лаской, пока я не обмякла в его руках. Кабир встал, поднял меня на руки и вынес из бассейна. Аккуратно поставил на пол, взял пушистое полотенце из стопки, сложенной на треножнике рядом с бассейном, и бережно вытер. Затем вытерся сам.

– У нас вся ночь впереди, мой ангел. И я буду любить тебя этой ночью, искупая боль, которую причинил тебе.

Он провел кончиками пальцев по шраму на моей груди. Странно, обычно я стеснялась его, старалась спрятать, но сегодня вообще не думала о нем.

Кабир поднял меня на руки и отнес на застеленное шелковым бельем ложе, чтобы выполнить свое обещание и любить меня до самого рассвета под тихую песню пустыни, под крики ночных птиц в саду и трепетный аромат возникшей между нами близости.