Глава 42

Просыпаться рядом с Кабиром было непривычно, я несколько минут нежилась, прижимаясь щекой к его ровно вздымающейся груди, такой теплой и надежной. Вспомнились мои юношеские мечты о нем. О нашей близости, робкие, неверные, как мираж. В них не было места ненависти, злости и гарему с наложницами и женами.

Нахмурилась, от радости не осталось и следа, когда вспомнила о том, что здесь и сейчас мы только вдвоем, но в Сетифе остались Зара, Сабра и наложницы.

Ночью Кабир называл меня «моя», но он не был моим. Разве может принадлежать только мне мужчина, которого дома ждут другие женщины? В сердце зародилась острая боль. Горечь ревности побежала по венам. Раньше меня не волновало, что у него есть другие женщины, наоборот, я надеялась, что рано или поздно он забудет про меня, наиграется и вернется к ним, но прошлой ночью все изменилось. Прошлой ночью, когда я по-настоящему принадлежала ему, а он мне, все стало другим. И теперь я понимала, что никогда не стану для него единственной. Всегда будет кто-то кроме, кто-то еще. Таковы законы Аскалана, мужчина может иметь несколько жен и наложниц, а женщины должны с этим смириться, но как можно смириться с тем, что этой ночью он шептал слова любви тебе, а следующей ночью называет «своим ангелом» другую?

Прикрыла веки, стараясь сдержать слезы. Осторожно выскользнула из объятий Кабира и встала с ложа. Посмотрела на него, спящего, залюбовалась красивыми чертами, длинными черными ресницами, вьющимися волосами, смуглой гладкой кожей. Он никогда не будет моим. Даже если разведется с Зарой и Саброй, прогонит наложниц. Это чувство, что мне одной он принадлежать не будет никогда, разрывало сердце от боли. Наполняло его ядом ревности. Убежала в ванную, чтобы быстрее смыть слезы, не хотела, чтобы Кабир видел меня такой разбитой после минувшей ночи.

Если моя жизнь навсегда будет связана с ним, мне придется смириться с этой мукой. Заставить себя не думать о том, что слова Кабира – ложь. Ведь невозможно любить несколько женщин сразу. Я же не смогла полюбить другого мужчину. Кабир единственный, кто жил в моем сердце, и… живет.

Да, я не сказала ему вчера, что люблю, но прежнее чувство вернулось и теперь убивало меня, сражаясь с виной перед отцом и ревностью. Я сгорала на медленном огне, мои кости ломались внутри тела, а вены кровоточили, но на губах сияла улыбка. Отрепетировала ее перед зеркалом, не хотела показывать то, что у меня на душе. То, что моя душа кричит от боли.

Улыбка не покидала моих губ за завтраком, когда Кабир ухаживал за мной, подливал ароматный кофе, подкладывал на тарелку еду и целовал в лоб, шепча, что любит. Поглаживал мои волосы, пропуская светлые пряди между пальцами.

В небольшой аэропорт мы поехали сразу после завтрака. Нас ждал частный самолет. Кабир завел меня в салон, помог устроиться в большом мягком кресле, сам пристегнул мой ремень.

– Я люблю тебя, мой ангел, – сказал он снова, снимая с меня никаб, возвышаясь надо мной, но не садясь в кресло рядом.

Говорил так, словно прощался.

– Ты не летишь со мной? – Улыбка впервые за утро сползла с моих губ.

– Нет, Дина, мне надо кое-что доделать здесь, я прилечу к тебе позже, – ответил Кабир и провел ладонью по моему лицу, волосам. – Тебя встретят на месте и проводят домой, не бойся.

Но нехорошее предчувствие уже поселилось в сердце, вытеснив ревность и вину, оставив только любовь, заметавшуюся в слепом страхе перед невидимой угрозой.

– Что происходит? – Я схватила его за руку и поднесла к губам, поцеловала ладонь, подарившую мне столько нежности прошлой ночью.

– Все хорошо, Дина. Мы увидимся в Инджиме через несколько дней. О тебе позаботятся, любимая.

Я не верила ни единому его слову, но к нам вышла бортпроводница и сказала, что пора взлетать.

Кабир склонился ко мне и поцеловал в губы, затем достал из кармана кольцо с огромным голубым бриллиантом, заискрившимся в солнечных лучах, пробивавшихся через иллюминатор. И надел мне на безымянный палец на правой руке.

– Я люблю тебя, – повторил Кабир и покинул салон, оставив меня в недоумении и страхе.

Что-то назревало, и он хотел уберечь меня, но то, что я хотела остаться с ним, поняла только, когда самолет уже взлетел. Оставалось успокаивать себя тем, что разлука ненадолго и через несколько дней мы снова будем вместе.

Под мрачные, тяжелые мысли я задремала, когда проснулась, мы все еще летели. Не знала, сколько прошло времени, по ощущениям, несколько часов. Бортпроводница принесла мне обед, я спросила, сколько осталось лететь, девушка ответила, что еще немного.

Но это немного растянулось на часы. Я думала, что самолет должен был приземлиться в Инджиме уже давно. Облака мешали рассмотреть землю внизу, чтобы понять, где мы.

Бортпроводница старательно уходила от вопросов.

Когда самолет начал снижаться, я не просто нервничала, а уже места себе не находила. Жадно смотрела в иллюминатор, когда мы вышли из облаков, и не поверила своим глазам. Мы прилетели в Россию.

– Вам лучше переодеться, на улице минус десять. – Бортпроводница подала мне сумку и шубку из белой норки.

Мороз обжег привыкшую к зною пустыни кожу, едва я спустилась с трапа. Меня встречал бывший начальник охраны отца.

– Добро пожаловать домой, Диана Викторовна, – сказал он немного смущенно.

Домой… я так мечтала сюда вернуться…

Я была дома, а моя душа осталась в Аскалане.