Глава 44

В глазах потемнело.

Нет! Это невозможно!

Я вскочила, уронив стул, бросилась к входной двери.

Мне надо вернуться в Аскалан! Прямо сейчас!

Сколько прошло времени?! Десять часов? Больше? С тех пор как я покинула страну. Сколько длился полет? Пыталась сосчитать, учитывая разницу во времени, но мысли метались, как в лихорадке, я уже ничего не понимала, в голове лишь звучали его слова: «Я люблю тебя. Помни об этом, что бы ни случилось».

Он знал, что его казнят, если отпустит меня, и не сказал.

Никто не сказал!

Ну, почему мне никто не сказал правду?!

Просто правду!

Я разрыдалась, одеваясь у дверей.

– Дина! Куда ты, доченька?! – Мама подбежала ко мне, попыталась снять с меня шубу. – Дочка, что ты делаешь?

– Мама, его же убью! Убьют! – Больше я ничего не могла сказать, слова заглушали рыдания. – Мамочка, пожалуйста, отпусти. Я должна вернуться в Аскалан, должна вернуться, пока его не казнили.

Я пыталась застегнуть молнию на сапожке, но руки так сильно дрожали, что она заедала, а пальцы соскальзывали с язычка. Бросила, черт с ними, оставила как есть. Быстро надела второй.

Мне надо в аэропорт. Зарычала, когда поняла, что мобильного у меня нет. Старый остался в отеле в Инджиме. Не на чем проверить рейсы, есть ли прямой. Купить билет. Или воспользоваться самолетом, на котором прилетела. Послушают ли меня пилоты? Послушают, я у них в ногах валяться буду, умолять.

Оделась кое-как, накинула платок на голову, но мама встала у двери, преграждая дорогу. Ее глаза горели мрачной решимостью, губы дрожали от слез.

– Не пущу, – сказала она. – Один раз я тебя уже отпустила, послушалась вас глупая, теперь не пущу. Он отца убил, Дина! Он в тебя стрелял! Он у нас все отнял! Ты отца предаешь!

– Мама, я… мамочка, родненькая, я люблю его. Я без него не смогу, а его убьют, если я не вернусь, пожалуйста, отпусти.

Мама упрямо покачала головой:

– Нет, я тебя уже теряла. Хватит! Останешься дома, найдешь себе любящего мужа, который будет о тебе заботиться, а не в грудь тебе стрелять. – Она раскинула руки и вцепилась в наличники. – Не пущу.

– Мама, я люблю его, жить без него не смогу. Как ты не понимаешь? – Я была измотана и сил на препирательства с родной матерью у меня не осталось. Да и как с ней бороться, если все ее слова и действия продиктованы любовью…

– А я без тебя, Дина… если ты мне смерти желаешь, то беги к нему. – Мама задрожала, безвольно опустила руки и отошла от двери.

Зажала рот ладонями, чтобы заглушить рыдания. Я не могу вот так выбирать между ними, не могу. Между матерью, которую не надеялась больше увидеть, и любимым, отпустившим меня с угрозой для собственной жизни.

Упала на колени, вцепилась в волосы и разрыдалась так сильно, что в груди стало больно. Кричала его имя, будто мой зов мог преодолеть расстояние, будто Кабир мог услышать меня и прийти. Когда мама опустилась со мной рядом на пол и попробовала успокоить, обнять, я вырвалась.

Мне не нужно утешение, мне нужен мой любимый. Живой и невредимый, рядом со мной. Я забыла про все зло, которое он причинил мне, про боль и обиды, про унижения, которым подверг. Все это было неважным. Я хотела лишь увидеть его, обнять, заглянуть в темные красивые глаза, зарыться пальцами в черные кудри. Я хотела, чтобы он жил!

На крики прибежал начальник охраны Павел. Вызвал скорую, оттеснил маму в сторону, поднял меня на руки и отнес на диван в гостиной, я вырывалась, кричала, чтобы он отвез меня в аэропорт, что мне нужно на самолет, но Павел удерживал меня за плечи и не давал подняться с дивана.

Мама стояла рядом, повторяя, как заевшая механическая игрушка:

– Все будет хорошо, доченька. Все будет хорошо, доченька.

Не будет, Кабира убьют из-за меня, что в этом хорошего?!

– Отпустите, Павел Антонович, пожалуйста, мне нужно на самолет. Он же еще в аэропорту. – Я пыталась уговорить их, объяснить, как важно для меня вернуться в Аскалан.

Приехала скорая, мне сделали уколы успокоительного и снотворного. Но даже под действием препаратов я продолжала умолять, и во сне умоляла. Металась по ночной пустыне, звала Кабира, но в ответ слышала только шорох песка и смех джиннов, носившихся надо мной высоко в черном небе без звезд.

Утром проснулась в своей девичьей кровати. Поздний зимний рассвет заливал комнату призрачным серым светом, я отвыкла от своей старой спальни за год. И от холода отвыкла, несколько минут просто лежала в кровати, стараясь понять, как здесь оказалась. В голове все перемешалось. Месяцы погони за Кабиром, недели с ним в Аскалане наползали на старые воспоминания о доме, жизни до убийства отца.

Наверное, препараты еще действовали, я не рвалась бежать сломя голову в аэропорт, мной владело ледяное спокойствие, но цель осталась прежней – вернуться в Аскалан и спасти любимого.

– Дина, доченька, проснулась? – Мама робко заглянула в комнату, осторожно приоткрыв дверь.

Плакала всю ночь, лицо опухшее, глаза красные. Сердце уколола вина, я ей и так причинила столько горя своим безрассудным отъездом, а теперь снова собираюсь уехать к тому, кто убил папу. Конечно, она не хочет меня отпускать. И все же я должна ее оставить, должна вернуться.

– Мама, мне надо в Аскалан, я очень тебя люблю, но и его тоже, пойми меня.

Мама посмотрела на меня испуганно, покачала головой и протянула свой телефон.

Я не понимала зачем. Но все же взяла и посмотрела на экран. Кровь заледенела в жилах, я дрожащими пальцами пролистала ленту новостей и поняла, что вчерашняя истерика лишь тень той, что может начаться сейчас.

Прошлой ночью в Аскалане произошел государственный переворот во главе которого был Кабир. Султан бежал в пустыню и собирал силы для возвращения трона. Инджим захвачен мятежниками. На фото Кабир в таком же черном, как у его охранников, одеянии и с арафаткой на шее входил во дворец султана. Черные глаза горели мрачной решимостью, а в его руке сверкал ятаган.

Все рейсы были отменены, границы перекрыты.

В Аскалане назревала гражданская война.