Глава 36
Мне страшно. Очень страшно, когда я слышу в телефонной трубке этот голос. Противный, сиплый, гнусавый какой-то. Это звонил не Лютый, точно.
Я не знаю кто это был. Но то, что мне сказали…
— Поняла, коза драная? Сегодня же уйдешь от Воина. Вернешься домой. Лютый сам тебя заберет.
— Кто вы? Почему я должна…
— Потому что иначе папаша твой до утра не доживет. А с тобой так и так разберемся. Ясно?
У меня горло сжимается от спазмов страха. Отец… Чтобы там ни было в последнее время между нами, но я люблю его всё равно! И хочу, чтобы он жил!
— Да, сучка, расскажешь Воину — пеняй на себя!
В телефоне тишина. Потом гудки.
Расскажешь… Я не собираюсь ничего рассказывать! Я…
А что я? Разве у меня есть выход? Я должна рассказать! Иначе…
Понимаю, что в любом случае будет плохо. Но если я расскажу, может быть, он сможет помочь? Спас же он меня ночью? И вообще…
Четко осознаю, что сейчас у меня в жизни нет никого ближе Воина! Никого, кому бы я могла доверять. Это… раньше бы я сказала, что это ужасно, а теперь…
Я знаю, он сильный. Смелый. Он очень умный. И богатый. А еще… у него есть влияние. Его слушают.
Если он не поможет, то… смысла бороться просто нет. Тогда можно сразу в гроб ложиться. И всё.
Я расскажу все. И попрошу помочь. И… я даже готова с ним расплатиться.
Почему-то мысль о том, чтобы отдать ему свое тело уже не кажется такой чудовищной.
Даже наоборот… Я… я не против того, чтобы моим первым мужчиной был Воинов.
Мой Варвар…
Боже, Ангел! У тебя жизнь наперекосяк, всё в тартарары, а ты? О чем ты думаешь?
Между ног становится горячо и влажно. Потому что я представляю, что все случится сейчас. Я предложу ему себя, и он скажет «да».
И сделает это.
Он будет нежным, я знаю. Очень нежным. Он умеет быть нежным. Вспоминаю, как он нёс меня на руках. И целовал…
Мне уже совсем не страшно. Наоборот…
Воин слушает всё, что я говорю. Вижу, как сжимаются челюсти, а потом…
Огненный вихрь в моей голове проносится. Я должна это сказать, но как же мне… стыдно! И страшно!
Может… не надо этого делать? Может он сам поможет?
И тут же вспоминаю слова, сказанные когда-то мачехой. Никто ничего не будет делать просто так. За всё надо платить.
Я готова.
Поднимаю дрожащие пальцы, нащупываю пуговичку.
— Я на все согласна, если хотите, только спасите папу…
Одна пуговичка, вторая… одна слезинка катится по щеке, еще одна…
Почему он молчит? Что он, не человек что ли? Не понимает?
— Анжелика Александровна, вам жарко?
— Что? — от неожиданности вздрагиваю, замираю, поднимаю глаза и вижу его взгляд.
Насмешливый и… какой-то настолько теплый, что…что я не думаю, просто бросаюсь к нему, падаю в его руки и реву…
— Глупенькая, испугалась?
Он прижимает меня к своей груди, гладит по голове.
— Я… я… мне… страшно… я… папа…
— Не бойся! Ничего не бойся, когда я с тобой. Слышишь?
— Они… убьют… если… — заикаюсь от плача, не могу выговорить. Трясет всю. При этом чувствую себя так уютно в его объятиях!
И спокойно.
Верю, что мой Воин на самом деле всё может решить.
Мой Воин… я действительно его так называю?
— Успокойся, Ангел. Слушай. Насчет твоего отца. Я еще до отъезда в Питер, после визита к адвокату дал задание своим сотрудникам.
— Да? — поднимаю глаза, смотрю на него с надеждой.
— Да. Твоего отца уже тайно вывезли из той клиники, в которой он содержался. Его палата под контролем моих людей. Сейчас там лежит другой человек, но все думают, что это Сахаров.
— Другой? Но если его попытаются… если…
— Я же говорю, Ангел, там мои люди. Всё под контролем.
— А папа? Где он?
— Твой отец сейчас проходит курс реабилитации.
— Где?
— В другой частной клинике. Где — тебе пока лучше не знать. Но скоро ты сможешь его навестить.
Скоро? Интересно, почему не сейчас? Может, потому что Воину надо сначала стать моим мужем? Чтобы ему точно достались те злосчастные земли, которые папа переписал на меня? Не могу смолчать…
— Скоро, это после нашей свадьбы, да?
— Почему же после? Можно и до… Или ты считаешь, что я буду прятать отца от тебя, так же как твоя мачеха?
Воин считает, что мачеха отца прятала? Впрочем, у меня была такая же мысль. Увы, я как дочь не проявила должной настойчивости. Я же вообще как-то слишком быстро поверила и в папину болезнь, и вообще…
— Нет, я… Я не считаю. Я просто…
— Что?
Он продолжает меня обнимать, смотрит, наклонив голову, иронично.
— Тебе надо научиться уже разбираться кто твой друг, а кто враг, слышишь, Ангел?
— Да… я… знаю.
— Знаешь? Неужели? И… кто же я?
Молчу, почему-то все внутри сжимается. Грудь становится такой тяжелой, и соски ноют от какой-то тянущей, странной боли. И между ног просто жар и потоп. Я в ужасе от этого, потому что понимаю, что это значит. Я возбуждена! Просто дико, страшно возбуждена!
— Вы… друг…
— Спасибо за доверие, Ангел. Давай-ка, переодевайся, пойдем твои вещи собирать. Одну тебя теперь никуда отпускать нельзя.
— Да, спасибо.
— А потом… потом поедем выбирать свадебное платье.
— Вместе? — хлопаю ресницами, стараясь скрыть свое состояние.
— А что тебя смущает?
— Жених не должен видеть невесту до свадьбы…вернее платье невесты. Примета плохая…
— Ну, так то же настоящий жених, да, Ангел? А я так… временный.
Он усмехается, а мне почему-то опять хочется плакать.
Временный.
Почему мне так больно это слышать?