Глава 3

– Моника, я пока не стала разговаривать с энном Арройо, – Ангелина расхаживала по комнате. Она успела обдумать ситуацию, и результат ей не нравился. – Про первое покушение.

– Первое?

– Когда мы встретились. Ты понимаешь, что вас хотели убить?

Моника вздохнула.

– Геля, ну кому я нужна? Хуану разве что? Кто может получить выгоду от моей смерти?

– Хммм… давай подумаем? Свекровь, золовка, подруга золовки – мало?

Моника аж головой затрясла.

– Ты серьезно?

– Подумай сама. Я не учитываю твою родню, этим выгоднее доить, а не убивать. Хотя и не списываю их со счетов, может, есть что-то, о чем мы не знаем. Я не учитываю Хуана – кролик тебя скорее мечтал бы в постель затащить, но опять же – вдруг? Чего он сюда приперся? Ты его приглашала?

– Нет. Энна Виктория.

– Вот. Может, и еще кто есть, может, мы не все знаем. Но что покушались на тебя – точно. Два раза. Первый раз, когда мы встретились, второй сегодня ночью.

– Но… этого не может быть!

Ангелина пожала плечами.

– Подождем третьего раза?

Моника пожала плечами.

– У нас есть выход? Я понимаю, о чем ты, но мы ведь не дознаватели, я ничего не умею! Что мы можем сделать?

Ангелина задумалась.

– Кто знал о твоей поездке? Куда ты ездила тем вечером, когда мы встретились?

– Я ездила к знакомой. Потом от нее мы поехали, пообедали с Хани, съездили на озеро и отправились домой. Ничего особенного.

– На озеро. Ты кому-то говорила об этом?

– Кучеру?

– Знакомой?

– Да. Но она просто эла…

– Поехали к ней. А по дороге расскажешь, что за эла и чего ты к ней ездила.

– Ладно. Поехали, – кивнула Моника. – Сейчас Хани соберу.

Не то чтобы она сильно поверила и прониклась, но вдруг Ангелина права? И вообще… куда бы ни ехать, лишь бы подальше от всего этого гадюшника.

Беседовали они уже в экипаже. В наемном.

– Итак? Что за подруга?

– Эла Кармен Гутьерес. Мы дружили в детстве.

– Дружили?

– Ее мама, Долорес, работала в нашем доме служанкой, а Кармен брала с собой. Дочка помогала ей, мы примерно одного возраста, и подружились.

– Твои родители не были против?

– Были, конечно. Но денег у нас не было, Кармен помогала маме бесплатно, за еду, а мама не следила за мной все время. И служанки… маме требовалась помощь, я часто бывала предоставлена сама себе. Нам было весело вместе.

Ангелина кивнула.

– А потом ты вышла замуж?

– Да. Когда приехала к маме, поговорила с Долорес, муж не одобрил бы моих встреч, поэтому мы с Кармен виделись редко.

– Она переехала в город?

– Да. Кармен всегда хотела добиться большего.

– А деньги на переезд откуда?

Моника хлопнула ресницами. Не думала она об этом вопросе. А между тем…

– Я правильно поняла, это у нас столица?

– Да. Янгари.

– А жили вы до твоего брака где?

– В Дамейне, у отца там есть дом… это провинция, да.

– И зарплаты там точно пониже, и общество похуже.

– Да.

– И откуда у твоей подруги деньги на переезд, съем квартиры или комнаты, квартиры, наверное? Тебе было бы неудобно с ней болтать, да и просто приезжать с ребенком, если бы у нее были соседи.

– Да, квартиры… Кармен устроилась на работу.

– Кем?

– Горничной.

– И ты к ней часто ездила? Она такая ценная, что у нее частые выходные?

Моника захлопала ресницами.

– Я… я не подумала.

– Значит, спросим.

Ангелина подозревала недоброе, но вслух пока говорить не хотела. Ни к чему. Посмотрим, что это за Кармен.

Квартал, в котором Кармен снимала комнату, был из приличных. В такие и вечером можно зайти, не опасаясь потерять кошелек и жизнь.

Дом – тоже неплохой, с башенками, с завитушками… Ангелина точно бы поинтересовалась – на какие шиши снято. Кстати, вот есть и у кого спросить, эти точно все знают и расскажут.

– Моника, у тебя мелочь есть? Мне несколько медяков надо.

– Есть, конечно. Вот, возьми кошелек, и не надо возвращать. Я не сообразила сразу, прости, тебе, наверное, тяжело без денег.

Ангелина кивнула.

– Потом посчитаю, буду должна. Не сомневайся, отработаю.

– Оскорбить меня хочешь? Ты мне жизнь спасла, а я…

Ангелина только рукой махнула.

– Ладно, сочтемся – разберемся. Минуту, сейчас я.

И направилась к детям, которые играли неподалеку, на мостовой.

Во всех мирах они одинаковы. Вот, расчертили кирпичики мелом и прыгают по клеткам, один скачет, остальные считают, потом второй кинул биток…

Ангелина достала медную монетку – и тоже бросила в одну из клеточек.

Дети замерли. Посмотрели на нее. Ангелине достала еще пяток медяков и вертела в руках.

– На леденцы хватит?

– Смотря чего тебе надо, тетя, – ответил старший из мальчишек.

– Да ничего. Языком поболтать, не отходя от места, – Ангелина всем видом показывала, что добрая и спокойная. Просто поговорить ей не с кем, вот захотелось.

– И о чем болтать?

– А вот хотя бы, есть тут такая Кармен Гутьерес.

– Ну, есть. И чего?

– Если подумать? Моей подруге кажется, что Кармен с ее мужем спит, вот ведь какое дело. Но чего волосья-то драть девчонке, если она ни при чем? Или муж не тот?

Мальчишка хмыкнул.

– Это смотреть надо, тот, не тот… спит, конечно. Хахаль у нее из благородных, сразу видно, одна цепка от часов стоит как половина дома! Такая, с брюликами! Да с настоящими, не подделка!

– Рауль никогда такое не носил, – уверенно произнесла Ангелина. – Ты уверен? Высокий такой брюнет, глаза карие….

– Не, этот не Рауль. Как звать – не знаю, Кармен его то любимым, то лапочкой, то зайчиком, то еще как, и он в плащ завернется и проскакивает быстро. А карета без гербов, такая… для разных поездок.

Ангелина поняла, о чем говорит мальчишка.

Здесь это принято. На дверце кареты рисовать свой герб. А если его нет, или экипаж наемный, или свой, но для поездок, о которых лишний раз знать никому не надо. Или эл?

Но элы вроде тоже на каретах?

Но мальчишка был твердо уверен, что такое элу не по карману. Лошади там из Хагината, они на этом специализируются. И не какие-то, а хагинатские короткогривые. У них грива торчит сама по себе щеткой и сильно не растет, всегда короткая. И стоит такой конь очень дорого. А надо еще, чтобы тебе его продали… тут даже Ангелина поняла. Типа – лошадка для элиты. Как в ее времени для инженера – «Лада Ларгус», а для губернатора – «Мерседес».

Допустим, эн.

– Он к ней сюда ездит?

– Так тут квартирки дорогие. И вообще, это дом матушки Сантос, она комнаты таким и сдает, давно известно. Обычно-то хозяйки не любят, чтобы у них б… жили, а матушке Сантос плевать, кто живет и кого водит, она не против, платили бы вовремя и не шумели лишний раз. Она и сама, говорят, из этих, только бывших.

– А что блондин, ты как узнал? Если в плаще?

– А им однажды в окно случайно мяч прилетел, – мальчишка явно не врал, уж такое-то Ангелина видела. Дети играли, мяч полетел в окно Кармен, благо – второй этаж, и вот оно – видно окно. И попал или куда-то, или в кого-то… этот высокородный высунулся, мяч выкинул и окно закрыл. Тогда Бенито его и увидел в личность. Так-то мужчина стерегся. А цепочка тоже не вопрос. Из кареты выйти надо, а ежели на улице ветер сильный, то за дверцу легко плащом зацепиться. Морду-то не увидеть, а вот пузо сверкнуло.

Ангелина поболтала с мальчиком еще минут двадцать, отдала ему серебряную монету, и счастливые дети отправились закупаться сладким на всех. А Ангелина погрузилась в карету.

– Поздравляю, Моника, у твоей подруги есть любовник. Из благородных. Может, и не один. Похоже, он ей эту квартирку и снял, он ее и содержал, до недавнего времени, потом вроде расстался…

– Она никогда не говорила!

– Давай навестим ее – и послушаем, что скажет? – предложила Ангелина. – Только если буду ее пугать, ты не вступайся, не лезь под руку. Я ей вреда не причиню, так, попугаю немного.

– Хорошо. Не буду.

Войти в дом удалось легко. И подняться на второй этаж. И постучать в дверь.

Никто не открыл.

– Кармен! Ты дома?!

Тишина.

Ангелина начала задумчиво принюхиваться. Потом со всей дури грохнула по двери сковородкой, которую прихватила с собой. И еще раз.

– Выходи, Леопольд! Выходи, подлый трус!

– Вы чего это нарушаете порядок? – взвился возмущенный голос. – Хулиганка! А еще энна!

Ангелина развернулась.

Ага…

– Матушка Сантос?

– Да, – пожилая дама самого благообразного вида даже не дрогнула при виде сковородки. И Ангелины. И не такое видала. – А вы кто?

– Энна Ангелина Елизавета Минина, – пискнула Моника.

– Энна, а такое поведение!

– А какое оно должно быть? – хмыкнула Ангелина. – Я вам, эла, про разврат и притоны рассказывать не буду, понятно, вам плевать. Вы мне скажите, ключи у вас есть от ее комнат?

– Есть, конечно.

– Открывайте.

– Вы что – с ума сошли?

– Нет, эла. Вы сейчас откроете, и есть подозрение, что надо вам будет вызвать стражу.

– Стражу?! Зачем?!

– А вы не чуете?

– Чего?

Ангелина кивнула на дверь.

– Мы даже можем не входить. А вы посмотрите сами. Вот кажется мне – плохо это пахнет.

Эла принюхивалась пару минут. Потом пожала плечами – и полезла в карман за связкой ключей. Щелкнул замок.

– Геля, ты уверена?

– У меня обоняние очень острое, – развела руками Ангелина. – Могу и запахи определить, и кто чем пользовался, и кто мимо проходил. Легко![3]

– И?

– ААААААА!!!

Бум.

– Зайти? Или подождать, пока очухается и сама выползет? – картинно задумалась Ангелина.

Ждать особо не пришлось, из комнаты послышалось тихое:

– Помогите!

– Энны, мне кажется, мы стали слишком часто видеться, – эн Арройо был чем-то недоволен. Хотя чем бы? Подумаешь, труп? Но ты ж дознаватель, у тебя работа такая! У садовника розы, у тебя трупы?

– Это не по нашей вине, – созналась Ангелина.

Энтони покачал головой.

– А по чьей же? Ночью один труп, днем второй, мне кажется, это немного слишком.

– Не я же их убила, – Ангелина даже фыркнула. – Скорее, наоборот.

– Наоборот? Они вас убить хотели?

Ангелина потерла лоб.

– Не вполне… я не так выразилась. Моника и Кармен подруги… то есть были. – Сама Моника сейчас сидела на кухне, вместе с Хани и элой Сантос и отпаивалась чаем. Вино ей нельзя, а вот горячий чай и сладости – в самый раз. – Скорее, Кармен была знакома с кем-то… и не знала, что это за тварь. И навела ее на Монику.

Энтони посмотрел с уважением.

– Вполне может быть.

– Когда убили Кармен? Это можно определить?

– Да. Ей разорвали живот ранним утром.

– То есть эта дрянь от нас отправилась сюда? Которая с когтями?

– Да, энна. Похоже, именно так. Судя по следам… он накинулся на несчастную – и просто выпотрошил ее. Кстати, следы от когтей показывают, что один коготь был обломан ранее. Явно от вас пришел, возможно, в бешенстве, ну и не сдержался, сорвал злость. Ликантропия – это безумие, а оно не разбирает, кто и что.

Ангелина кивнула.

– Я и почувствовала. Пахло кровью, мясом, простите, дерьмом. Не те запахи, которые могут быть в женской спальне. Если бы он убил аккуратно, я бы не поняла. Только когда завоняет…

– Все верно, энна.

– Получается, эта Кармен знала, кто… нет, не так. Знакома она была. А вот знала ли про ликантропию?

– Могла и не знать, энна. Это происходит не каждую ночь, и если человек не обращается, ничего страшного. В обычном состоянии он не кровожаден. Только когда становится монстром.

– Мне сказали, что Кармен встречалась с несколькими мужчинами. Я такого от нее не ожидала, – Моника выглядела несчастной.

Ангелина погладила подругу по руке.

– Мы не можем все знать о людях, Моника. Все мы носим маски.

– Понимаю. Но я верила, что мы подруги.

А вот во что верила Кармен? И случайно ли эта зверюга пошла сюда?

– Как-то все это совсем не оптимистично, – вздохнула Ангелина.

– Плохо, конечно.

– Нет, эн, мы сейчас о разных вещах. Убивать – плохо, это понятно. Ликантроп тоже гадость, но мне хочется понять, вернется он к нам или нет?

– К вам?

В героического сыщика Ангелина тоже играть не собиралась. Одно дело, когда просто надо построить семейку идиотов. Это сколько угодно, это не жалко. А если речь идет о покушении на убийство, тут уж простите. Убийце надо попасть один раз, а им отбиться каждый раз. А если попадут в Хани? Или для начала решат устранить саму Ангелину?

Она-то отобьется. Но… расследованием должен заниматься специалист.

Так что Ангелина решилась – и принялась рассказывать. Правда, о своем происхождении она не сказала. Просто – жила в горах, решила перебраться на равнины, шла, вижу, нападение, поучаствовала. Драконья кровь? Не будем о грустном, эн.

Эн выслушал ту часть истории, которая касалась покушений, и задумался.

– Получается, на энну Эррера кто-то охотится?

– Упорно. И мне это очень не нравится.

– Что ж. Пойдемте, побеседуем с остальными.

Ангелина не возражала.

Моника и эла Сантос сидели на кухне, от чая Моники пахло только травой, а вот от чая элы – чем-то крепким. И говорила она что-то интересное…

Ангелина приложила палец к губам – и они с дознавателем прильнули с двух сторон к двери.

– Дрянь она была, эта Кармен. И не жалей о ней! У нее мужиков, что ли, трое было.

– Она говорила, никого…

– Трое! И все трое в разные дни к ней ходили! То один, то второй. И друг о друге не знали, кажись. Один точно аристократ, светленький такой! Второй из простонародья, темненький. Третьего я и не видела никогда, он редко приходил, но знаю – бывал.

– А откуда знаете?

– Так что ж я – совсем старая? Он такими вонючими духами обливался, аж жуть! Как пройдет – дышать нечем! И Кармен к нему все льнула и льнула, как та кошка к бутылке с валерьянкой, так и терлась.

– Бедная моя подруга…

– Ага, то-то и оно, что бедная. А кошки с собаками и бедные с богатыми, сама знаешь, энна…

– О чем вы? – Моника искренне удивлялась. А вот эла хохотнула.

– Да о том самом. Не подруга ты была, а сводная сестра.

– КТО?!

– А ты и не догадывалась, что ли? Батька твой ейную мамку огулял, вот и получилась у тебя сестричка. Только она-то тебя терпеть не могла, все говорила, мол, Моника энна, а что в ней такого? Ни зада, ни переда… только и того, что на свет вылезла из нужной…

Моника прижала руки к щекам.

– Ох… и мама знала?

Вопрос был риторическим, но эла и на него ответила преспокойно.

– Чего ж не знать-то? Когда у нее и своя дочь, кажись, сестра твоя младшая, от другого мужика?

– Боже!

Моника бы точно в обморок рухнула. Но – не при ребенке, который сидит у тебя на коленях и весело спрашивает:

– Мам, а что такое…? Из нее кто вылез?

Ангелина решила, что это пора прекращать.

– Подожди, – пообещала она, – я вот тебе еще про ксерокс расскажу.

– А оттуда кто вылазит?

– Вылезает, – машинально поправила Моника. Ханна оставлять интересную тему не собиралась.

– Так кто?

– Оттуда вылезает ксерокопия. Повтори.

– Ксе… кре…

– Вот, сейчас и потренируемся. А вы тут пока поговорите, и вообще. Нам домой можно?

– Если вы не против, энна, я заеду вечером. Энны, – поправился Энтони.

Ответом ему были дружелюбные взгляды.

– Приезжайте, – согласилась Моника. – Мы будем рады, эн Арройо.

Ангелина кивнула. И взгляда, которым провожал ее следователь, даже не заметила. Она сейчас думала о другом.

Один случай – совпадение, два – преступление. Не просто так покушались на Монику два раза, вот совсем не просто так.

Следователь может говорить, что хочет. А Ангелина подумает и сама. Не привыкла она полагаться на полицию, и просто сама по себе – не привыкла. Если на кого и можно рассчитывать, то на себя, на других надежды мало. Или не то сделают, или не так, или вообще не сделают. Она-то это на своей шкурке поняла.

Преступника придется искать ей. И для начала надо установить, кому выгодно.

А потом – у кого есть достаточно денег на организацию двух покушений. Это ведь недешево.

Есть над чем ей подумать.

Эн Энтони догнал женщин, когда они уже собирались уезжать.

– Энны, прошу прощения за задержку, у меня к вам есть приватный разговор.

Энны переглянулись – и кивнули.

– Я хотел бы съездить к эле Долорес Гутьерес. И надеюсь, что вы составите мне компанию.

– Зачем? – удивилась Моника.

– Думаете, при нас быстрее разговорится? – на лету поймала Ангелина.

– Уверен. Когда человек долгое время в себе это держит, он не устоит перед соблазном все выплеснуть…

– А отмываться как? Эн, я правильно понимаю, выплеснет она на Монику, а жить с этим кому? И как? Может, хватит уже подруге грязи?

– А жить подруга хочет? – уточнил эн. – Вы учтите, чем быстрее найдем преступника, тем вам же лучше.

– А вам?

– Должен сознаться, и мне лучше, – согласился эн Энтони, глядя Ангелине для разнообразия прямо в глаза. – Я буду прям, энны, простите мне мою резкость.

– Будьте, – попросила Ангелина.

– Если кто-то убьет энну Монику, да еще, не дай боги, вместе с дочерью, вы себе представляете, какая это будет головная боль? На моей территории, энна… проще не допустить проблемы.

– Угу, – Ангелина порадовалась такому подходу. А то… «убьют, тогда и приходите»! Иногда это не шутка. – Допустим. А еще что?

– Поймаю ликантропа. И узнаю, откуда оно опять выползло.

– То есть? – насторожилась Ангелина.

– Я же говорила, – напомнила Моника. – Ликантроп – это проклятье. Чтобы его наложить, нужна ведьма, не маг. Или ведьмак. А это… это серьезная проблема.

– Очень серьезная, – согласился дознаватель. – В нашем королевстве ведьмовство вне закона. Есть места, где оно разрешено, хоть и под строгим контролем, но у нас – или казнь, или высылка, после возмещения всего вреда.

– А почему так?

– Лет сто тому назад попалась ведьма, решила проклясть короля, охмурить наследника престола и поменять династию.

– Какая предприимчивая особа.

– Но королю это не понравилось.

Ангелина и спорить не стала. Ей бы такое тоже не понравилось, понятно, король обиделся. Даже если попытка не удалась.

– Ладно. Вы получаете два плюса сразу.

– Даже больше. Ликантроп может быть не один.

– Угу. И вы собираетесь ловить его на живца?

– Ну… опасности для вас не будет, энны.

– А ликантроп об этом знает?

– Об этом буду знать я. И мои люди… мы вас прикроем. Кстати, завтра придет мой человек. Зовут его эл Перес Ньето, он наймется к вам кучером. Вместо убитого.

– Это хорошо.

– И я к вам буду наведываться регулярно, энна.

– И под каким предлогом?

– Ухаживать за вами буду, – преспокойно сообщил Энтони Ангелине.

Та аж рот открыла.

– Чего?

– Вы мне понравились. Очень. Вот, буду добиваться взаимности, а вы мне отвечать не будете, так что появится повод ходить в гости почаще.

– И в это должны поверить? – Ангелина скептически оглядела себя. Потом следователя.

Свои достоинства она знала. И рост, и широкая кость, и грудь чуть не шестого размера, и достаточно узкая талия при сильных развитых ногах. Кровь с молоком!

Но ведь не модель же!

Следователь усмехнулся – и выпрямился напротив. Ростом чуть пониже, но плечи широкие, и волосы каштановые, и глаза веселые. А тоже… ничего так себе. По росту проходит, по внешности… ладно! Ангелине с ним детей не крестить, да и требуется от нее гонять наглеца, а не на шею ему кидаться. С этим она справится.

– Почему нет? Я не могу поухаживать за красивой женщиной?

– Когда такую найдете – сможете, – отрезала Геля. – Ладно… попробуем. Авось, если и не поверят, то и не разоблачат сразу. А там и ликантроп поймается!

Моника купала дочь.

Ей нравилось это делать, был у них маленький ритуал.

Она сама купала Хани, потом сушила большим полотенцем, они забирались в кровать, и Моника рассказывала дочке сказку. Они и спали частенько вместе.

Раньше.

Потом, когда она вышла замуж за Альваро – муж все понял. И у Хани появилась своя комната, но точно напротив их спальни. Проснется малышка – и прибежит к маме. Сразу же.

Дверь не запирается.

Пару раз Хани прибегала ночью, потом освоилась, перестала бояться, а когда муж отправлялся в плавания, Моника спала с дочкой.

– Мама, я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю, радость моя!

– Мама, а у меня братик будет?

– Братик?

– Или сестричка. Я тогда старшей буду, это хорошо! Я с ними играть буду!

– Я постараюсь, родная, – Моника вытащила ребенка из ванны и принялась сушить. Альваро тоже хочет детей, да и Моника не против. Вот бы…

Хлопнула дверь.

– Я так и думала, что ты здесь! Бессовестная! – энна Абриль стесняться не собиралась. В выражениях. Громкость она предусмотрительно убавила, понимая, что если явится Ангелина, будет тут весело и шумно. Боги, спасибо вам за эту встречу! Моника уже не представляла, что бы она делала без подруги! Плакала бы, наверное.

А вот стоит рядом Ангелина, и это как стена, опереться и улыбаться в лицо любой проблеме. Поди, свороти такую!

– Я?

– А кто ж еще! Совсем внимания родным не уделяешь!

– Вам чего-то не хватает? – невинно удивилась Моника. – Матушка, вы же видите, какая ситуация. Что я могу сделать – пожалуйста, но возможностей у меня мало!

– Потому что ты – бестолковая и бессмысленная!

– Я даже деньгами распоряжаться не могу, – Моника подхватила Хани поудобнее и отнесла в кровать. Сама, правда, забираться не спешила.

Энна Абриль это понимала – и злилась. План летел в тартарары! А так все хорошо было продумано! Она специально приехала, когда зятя не было дома, за месяц-два она планировала обзавестись достойным гардеробом для себя и дочери (конечно, за счет Эррера, Моника не посмела бы отказать), начать выезжать, и вообще, пожить на всем готовом. А как вернется зять, можно его еще попросить, чтобы он Пау куда-нибудь устроил. Повыгоднее.

Не бросать же мальчика самого барахтаться! То есть устраиваться на работу! Пау нужна достойная зарплата! И чтобы мальчика не сильно нагружали, у него здоровье хрупкое…

– Деньгами не можешь. Но что-то наверняка есть! Тебе твой муж дарил драгоценности?

– Все драгоценности в сейфе. И ключей у меня нет, у энны Виктории, наверное, есть.

Матушка скривилась.

– Попросишь у нее ключи.

– Но…

– Возьмешь денег, или в крайнем случае возьмешь свои драгоценности, заложим их, я не могу ходить в отрепье! Скажут, что я позорю семью Эррера!

– Скажут, – согласился мягкий голос. Ангелина стояла, прислонившись к дверному косяку, перекрывая вход, и энна Абриль невольно дернулась. – Ох как скажут! Значит, у Эррера так все плохо, что жена адмирала драгоценности продавать должна? Ой, как интересно! – голос Ангелины понизился, стал глуше. – Еще раз, мамаша, ты к Монике с таким предложением подойдешь… еще раз попробуешь ее шантажировать – я ж тебя головой в навозную кучу направлю! И так по столице пинками прогоню! Все равно позора на семью не оберешься, так я сама все выберу! И кого позорить, и как, и сколько раз! Я – понятно излагаю?

Энна Абриль кивнула.

– Д-да…

– Вот и ладненько. Кыш отсюда!

Энна развернулась и вышла. Пока под зад не добавили.

Дурой она не была, понимала, на Монику можно давить как угодно, она согнется. А вот Ангелина сейчас не побрезгует устроить скандал, прибежит энна Виктория, и тогда уж точно – и денег не будет, и из дома выгонят, а то и чего похуже! Логичнее переждать, а потом взять у дочери свое.

Конечно, свое, а то чье ж? Дочь ее? Вот и все дочкино имущество тоже ее, по умолчанию!

– Эн, я сделаю все в ближайшее время.

Мужчина в плаще резко кивнул головой – и поморщился от приступа острой боли. На секунду буквально.

– Надеюсь. Второй ребенок едет сейчас в столицу, скоро он будет тут. Договорись, нам надо его где-то держать.

Ведьмак усмехнулся.

Вопреки рассказанным ужасам, на злодея он не походил совершенно.

Среднего роста, светловолосый и голубоглазый крепыш, с обаятельной улыбкой и пристрастием к ярким нарядам. Любитель вина и женщин.

– С этим уже нет проблем, я нашел женщину, которая на все готова ради денег.

Точнее, она сама его нашла. Но об этом лучше не упоминать, хозяин бывает строг и не всегда справедлив.

– Она надежна?

– Пока получает деньги и верит, что уцелеет – да.

– Заплати, сколько скажет. В деньгах мы не ограничены.

Ведьмак кивнул.

Да, время – вот главная беда его хозяина. Время, которого остается все меньше и меньше, оно утекает словно сквозь пальцы…

– Я все устрою, эн. Но для ритуала нужна определенная ночь.

Мужчина в плаще только вздохнул. Погладил свою руку в перчатке. Снимать ее не хотелось. Опять начали ныть суставы, а там… как снимешь – обесцвеченная болезнью кожа, пигментные пятна, словно он уже старик. А какой же он старик?

Ничего, немного потерпеть осталось.

– Нужна… и надо опять послать кого-то к Эррера. Пусть хотя бы девчонку привезут, раз уж есть, где ее держать!

Ведьмак вздохнул.

– Может, не Дарри? Он постарается сдержаться, но после того, как ему досталось… он может не сдержаться. Полезет мстить, поднимет на ноги весь дом, а дела не сделает.

Человек в плаще невольно хохотнул.

– Даже интересно, что там за баба такая, которая ликантропа приголубить может? Ладно… кого сможешь нанять?

– Есть у меня один человек на примете, и сходит, и девчонку принесет…

– Вот и хорошо. Пусть будет в запасе.

Возвращать потом второго ребенка родителям, конечно, никто не собирался. Скорее, наоборот. Устранить родителей.

Но к чему об этом говорить лишний раз? Мужчины и так все понимали. Для ведьмака в этом не было ничего сложного или страшного, он и так душу свою продал, на вечные мучения себя обрек… это если повезет. Если нет – небытие. Вообще. Полное растворение души.

А эна тоже ничего не останавливало.

Речь шла о его личной драгоценной жизни.

За такое?

Да он бы половину столицы похоронил, только вот ему это ничего не даст. А уж пару семей приговорить… преспокойно. И рука не дрогнет.

Дети должны быть доставлены заказчику. И чем скорее, тем лучше.

Моника обнимала дочку и слушала дыхание спящего ребенка. Хани пахла молоком, медом, чем-то вкусным, и Моника расслаблялась рядом с ней.

Доченька моя…

Хани была самым лучшим в ее жизни, и Моника была готова на все, лишь бы дочка не повторила ее судьбу.

Не должна.

Спи, малышка, мама для тебя все сделает. И что может, и даже больше этого.

Для Моники никто и ничего не делал. Никогда.

Моника хорошо помнила, как был разочарован ее рождением отец. Хотя он и рождением Луизы был недоволен и ворчал на мать.

Нарожала идиоток, где на них приданое брать?

Только с появлением на свет Пау отец успокоился и перестал шпынять дочерей по поводу и без повода. Хотя Монике все равно от него доставалось. На Луизу он почти не обращал внимания, а вот Моника его… раздражала? Но чем?

Что могла сделать взрослому мужчине крохотная девочка?

Моника до сих пор терялась в догадках.

Обычно отец не обращал на нее внимания, но подзатыльник или ругательство были привычны, и даже не вызывали страха или раздражения.

Да, отец такой. А что – бывает иначе? Моника об этом не знала. Отец ни к кому не ездил с детьми, у них гости были очень редки, и чаще тоже без детей, это уже потом Моника поняла, что они просто были бедны. А отец еще и выпивал, и по службе был на плохом счету, никто с ним и не связывался. На Монике он больше зло срывал – но за что?

Как вообще можно гнобить собственного ребенка? Моника любого за Ханну загрызла бы! А отец…

Нет ответа.

Да уже и не больно даже. Подумаешь… чужой посторонний человек. Малоприятный.

Больше проблем было от матери.

Энна Абриль обладала каким-то гипнотическим действием на Монику, так, наверное, змея воздействует на птичку – и несчастная ползет ей прямо в пасть. А может, Моника просто хотела, чтобы мама ее любила! Вот и кидалась исполнять все ее пожелания, все просьбы! Каждый жест ловила, хвостиком ходила, а дожидалась только равнодушного фырканья, поручений или ругани.

Может, будь у Моники другой характер…

А она была самой обычной, спокойной, тихой, послушной девочкой.

Идеальным ребенком.

И даже не подумала, что с родителями можно поспорить.

Получила она аттестат о домашнем образовании? Хорошо. Наверное, надо попробовать пойти на службу? Нет?

А… а что надо сделать?

Выйти ЗАМУЖ?!

За… Паскуаля Переса Кампоса?

Но… он же старше папы!

За это Моника получила оплеуху от отца и лекцию от матери. Тогда и узнала, что их семья разорена, что они в долгах, что эн Кампос обещал закрыть хотя бы часть их, а если Моника откажется, то все дальнейшее будет на ее совести.

Недолго.

Отец окажется в долговой тюрьме, мать тоже, а Моника, когда на ее попечении будут несовершеннолетние брат и сестра… что она сможет сделать? Имущества у них не будет, все конфискуют в счет долгов, работать она не умеет… так что пойдет на панель, продавать себя. Там и сгинет! И картина эта была пугающе реальной.

Моника была послушной и тихой, но не дурой же!

Что отец выпивает, и любит поиграть, она видела, а став старше, поняла, что кроме дворянства у их семьи особых достоинств нет.

Внешность?

Это тоже ни о чем. Хотя Моника и не считала себя красивой – тогда. Это рассмотрел ее первый муж. А вот она…

Свадьба для нее прошла, словно в тумане. И первая брачная ночь тоже. И вторая, и третья…

Паскуаль не был к ней жесток. Он просто хотел начать все заново. Он видел, что Хуан – ничтожество и дрянь, и надеялся, что сможет получить от Моники сына. Получить, воспитать, как надо… жену он не любил, конечно. Просто выбрал самую подходящую, ту, которая и симпатична внешне, и не станет ему перечить, и дешево обойдется.

Сейчас Моника это понимала.

А тогда…

Кто сказал, что внутри сказки бывает приятно? Сказка Моники была кошмаром. Длинным, тягучим, жутковатым… она достаточно быстро забеременела, и лекари запретили ей супружеские отношения. Ее мутило, она целыми днями лежала в кровати, спасал только чай с лимоном и почему-то соленые крендельки. Но стоило встать – и кружилась голова, начинались обмороки…

Паскуаль так и не узнал, кого она родит.

Поскольку жене запретили радовать мужа, он отправился в бордель. А там что-то и принял. Есть у продажных девок такое, подсыпать мужчинам разные порошочки для увеличения прыти. В хороших местах, понятно, так не делают, но Кампос пошел в притон, там и случилось.

Горевать Моника не стала. Мужа она не любила, а вот малыша или малышку…

Она лежала в кровати, гладила живот – и малыш толкался ей навстречу.

Ну-ка, не унывай! Я скоро буду с тобой, и ты уже никогда не останешься одна. У тебя есть Я!

Так и вышло.

Моника спокойно отреагировала на приезд родителей – они ругались с Хуаном, не с ней. Она ждала родов. А когда взяла на руки свою дочь, поняла, что в ней зажигается что-то новое.

Малышка была страшненькая, с темными глазами, неожиданно белой кожей и вздернутым носиком. И со светлым пушком на голове. И смотрела на Монику так пристально…

Мама, ты что? Я тут, а ты меня еще не покормила? И расстраиваешься?

И Моника пропала.

Ради себя она не повышала голоса.

Ради дочери… Хуан получил такой отпор, что даже испугался. Он-то привык, что мачеха – безвольная и безропотная. Да Моника такой и была, но малышка одним присутствием делала ее сильнее! А Хуан и сам был трусом.

Роды прошли тяжело, и лекари на год запретили ей любые супружеские отношения. Так что Хуан сильно не лез, так, тискал, шептал гадости, обещал всякое мерзкое…

Моника не знала, что бы она с ним сделала, или он с ней… просто повезло!

Сначала лекари, потом дуэль, которая уложила Хуана в постель на несколько месяцев, потом он отправился на воды, а так-то сбежал подальше от супруга своей любовницы, Моника не знала, что будет делать потом, но стать любовницей пасынка?

Никогда!

Это она оскалила зубы впервые в жизни. И пообещала, что заберет ребенка и уйдет! Кинется королю в ноги, пожалуется на домогательства, начнет кричать и плакать на площади, поднимет скандал… понятно, на нее Хуану наплевать. Но имя Кампосов будет замарано окончательно и бесповоротно.

Надолго этого бы не хватило, но еще один скандал к уже имеющимся? Явный перебор. Хуан временно притих, и Моника получила время. А потом совершенно случайно познакомилась с Альваро.

Они с Хани гуляли в парке, и девочка еще не слишком уверенно переступала на тонких ножках, но – сама! Все сама! Хани оказалась не в маму удивительно самостоятельной и цельной личностью. И бесстрашной. Она шла вперед и вперед, а потом ножки подвели, она шатнулась вбок – и схватилась за скамейку, на которой сидел Альваро. Подняла лицо, улыбнулась – и сказала:

– Дя! Уки!

То есть: дядя! На ручки!

Блеснули веселые синие глаза, сверкнули белые зубки… Альваро не смог отказать – и подхватил ребенка. А потом уже посмотрел на маму.

И пропал.

– Теперь я понимаю, в кого пошла ваша дочка. Она такая же красавица…

А Моника смотрела на сильные мужские руки, которые подхватили ее дочь, и не видела ни шрамов, ни трости, на которую пока еще опирался мужчина. Она видела тепло в его глазах – и это было лучше всяких слов о любви. Ценнее любых признаний!

Так они и познакомились.

Хани тогда было около двух лет, а дальше для Моники началась настоящая сказка.

Альваро мигом поставил на место Хуана. Эн Кампос сверкал глазами, шипел сквозь зубы, но даже гадости говорить не рисковал. Это уж потом Моника узнала, что Альваро подкупил слуг, те ему и рассказали, как с вдовой обращается ее пасынок. И Хуана крепенько поучили в уголочке. И пообещали продолжить, если что. Вот Хуан и успокоился. Отбитые ребра располагают к благоразумию.

Пару месяцев ухаживаний, предложение – и Моника с радостью согласилась. Свадьба была скромной, в храме было человек пять, да Монике и не надо было ничего другого.

Главное – она теперь Эррера.

И Хани – тоже. Альваро ее удочерил в тот же день. Как уж Хуан подписал согласие?

Моника не знала. Неважно!

Год они прожили, словно в сказке. Альваро отлучался ненадолго, на пару-тройку недель, она ждала его, муж возвращался – и ее глаза опять начинали сиять. Потом отъезды стали более длинными. Адмирал поправился и должен был возвращаться на службу.

Что ж, Моника это понимала.

Единственное, что омрачало ее счастье… ей хотелось второго ребенка, хотелось сына от любимого мужчины, но пока не получалось. Лекари успокаивали, говорили, что у них все в порядке, они еще шестерых родят, просто не надо переживать по этому поводу.

Моника ждала.

А потом на небосводе опять начали сгущаться тучи.

Альваро пришлось уехать надолго, почти на полгода. Такое бывает, она понимала, Ардейл велик, а корабли – не драконы, да и драконам требуется время. Сначала приехали свекровь и золовка. Раньше Моника общалась с ними только в присутствии Альваро. А тут…

Она до сих пор терялась, когда на нее начинали давить. И все же это мать и сестра любимого, если она с ними поссорится, Альваро будет расстроен. А Моника любила своего мужа. И не хотела его огорчать. Ей проще было уступить.

И тут, как гадостный призрак из прошлого, появился Хуан. И Розита.

А потом нападение…

Как же Монике было страшно!

Как невероятно жутко!

Вот сейчас… и Хани, ее доченька! ХАНИ!!!

А потом пришла Ангелина.

Такая… надежная. Такая настоящая! Моника понимала, Ангелина ни разу не энна. Она из простых людей, но это совершенно не важно. Она добрая и сильная, она спасла жизнь Монике и ее дочке, она рядом, и она помогает. Значит, и Моника может ей помочь.

Конечно, насчет покушений Моника не слишком верила.

Кому она нужна – ее убивать? Смешно даже! Что у нее такого есть? Это просто совпадение.

Ликантропы не слишком-то умны, может, сторож вышел за забор или открыл калитку, вот он и оказался в саду. А потом полез в первое же окно.

А нападение… и тоже – это случается.

Ангелина зря волнуется. Но… за Монику в этом мире волновались только два человека. Альваро и Ангелина. И Моника принимала их безоговорочно.

Геля поживет у нее. У них с Альваро.

А потом, когда вернется муж, Моника ему все-все объяснит. И все будет хорошо. Альваро добрый, умный и ласковый, он ее обязательно поймет. Надо просто его дождаться.

И Моника покрепче обняла дочку.

Ангелина не только скандалила, она еще и со слугами решила попробовать наладить отношения. И с утра пораньше явилась на кухню.

Там было уже жарко, натоплено, и повариха, симпатичная женщина лет сорока, мерно двигалась от стола к плите и обратно, еще и двоих помощниц поторапливала.

– Чего смотришь! Режь соломкой, а не кубиками!

– Куда солишь! На кончике ножа, а не щепотью, что за манера – грязными лапами в солонку лезть!

Аромат стоял восхитительный, Ангелина оценила и кашлянула.

– Доброе утро, элы.

Повариха обернулась, поглядела с интересом.

– И вам доброе, энна, коль не шутите. Чего изволите?

Чем можно взять повара, Ангелина представляла. И вежливо поинтересовалась:

– Эла… а как к вам обращаться?

– Эла Карла Бланко. А это Ана Ортега и Росио Луна.

– Красиво, – сказала честно Ангелина. – Я Ангелина, можно просто Геля или Лина, как лучше.

– И что вам угодно, энна Ангелина?

– Если можно… я бы на обед чего родного хотела, – попросила Ангелина. – Императорский салат у вас не готовят?

– Это как? – заинтересовалась повариха.

Ангелина пожала плечами – и выдала рецепт селедки под шубой.

Да-да, есть и такая легенда, что ее впервые приготовили для Александра Третьего, и цвет именно такой – верх, как алая мантия императора, низ – как ее белая горностаевая подложка[4].

– Не, у нас такого не делают. Но интересно может получиться. А соус этот… май-о-нессс?

– Яичный желток, горчица, соль, сахар, сок лимона, масло…

Для любого повара узнать что-то новенькое, да на халяву – бесценная возможность. Кто бы сомневался, что через пять минут Росио уже помогала Ангелине, которая лично сбивала майонез.

А там слово за слово…

– А интересный соус, – попробовала Карла. – И к мясу его хорошо, наверное…

– И салаты им заправлять хорошо, привкус придает. Сладкие нет, а вот остренькие можно, – кивнула Ангелина. – И овощи, и в супы он идет, и в пельмени…

– Куда?

– А вы их тут не готовите?

Ангелина ничем не рисковала, кухня работает с рассвета, а Моника и Хани раньше восьми утра не встанут, да и пока умыться-одеться…

Про пельмени поговорили неплохо, договорились их и сделать. А там слово за слово…

– Неуж и правда Альваро и ты… то есть вы, энна… того?

Ангелина пожала плечами.

– Дурное дело нехитрое, так-то?

– Это да. То-то у него никого не было! Даже и не заводилось! Ни одну бабу он в дом не приводил! Если и баловал, то на стороне где!

Ангелина мысленно поставила неведомому адмиралу плюсик. Если он на свою территорию привел только жену, это хорошо. Понимает, что такое дом. Не тащит сюда всяких разных. Может, сам к ним ходил, ну, это дело другое.

Для Ангелины это был больной вопрос, после ее брака.

– А в горах – оно не на стороне? Очень так даже, да и мы молодые были, дело житейское.

– Так ты, энна, и сейчас не старая.

Ангелина пожала плечами.

Тридцать лет – это много или мало? По ее меркам – ерунда, а по местным она уже мать, и даже бабушкой может быть[5].

– Я себя старой и не чувствую. А с Моникой у них как?

Карла мигом стала серьезной.

– Я тебе так скажу, энна, ты девочку не обижай. Сразу видно, они друг друга любят. Уж не знаю, как у вас там с адмиралом, а на жену он не надышится. Такое не спрячешь. И она к нему не просто с уважением, она его любит по-настоящему. Только вот родня эта…

– Вот родню бы как раз к нам в горы. У нас таких быстро окорачивают.

– Я и вижу, – кивнула Карла, – не то б гнала тебя с кухни, но ты за Монику заступилась. А почему?

Ангелина и тут ответ приготовила.

– Мы с Альваро давно. Очень давно. Для нас это уже не чувства, а угольки. А Моника – так она и впрямь безобидная. Если он ее выбрал… я уж и не ревную, может, мы с ним и разойдемся, когда так.

– Ну вы, драконы, отродясь такие, – кивнула повариха. – То уж ваше дело! Хозяйское!

Ангелина и не сильно удивилась.

Действительно, драконы тут вошли в поговорки и побасенки. Потому как живут долго, взрослеют медленно, проявится у них вторая ипостась или нет, еще большой вопрос, кроют хвостатики все, что шевелится, а что не шевелится, толкают и тоже размножают. И отношения у них сложные.

Не браки, а куча клятв, не храм, а алтари, и кто там в чем клялся – дракон хвост сломает, и освободить от клятв вроде как можно, если по взаимности. И понятно.

Люди живут сто лет. Драконы – втрое больше. И партнера могут поменять.

Нет тут у них ни истинных, ни избранных, они о таком и не задумываются! Хотя полюбить могут крепко, до смерти, но случается это, как и у людей – очень редко.

– Разберемся как-нибудь. Мне ее даже жалко, я-то и не от таких отобьюсь, а ее эта свора затюкает! Это куда годится – муж из дома, а мамаша к нему всякую пакость тащит! К себе бы тащила!

– Этот… – сощурилась повариха. Вот никому Хуан не нравился! – Правильно ты сказала, как есть кролик плешивый!

Ангелина развела руками.

– И мамаша хороша! Думаешь, просто так она на Монику зубы скалит?

– Свекровь же!

Про свою Ангелина помнила. Та и приходила, и скандалила, и сыночка опекала, как могла. И ведь не персонаж анекдота, есть просто такие матушки, которые деток от юбки отпустить не могут! Что значит – деточке тридцать лет? Он же еще маленький! Даже попу сам не вытрет!

А деточка и не вытирает, чего ему-то стараться, если мама и вытрет, и поцелует? Да-да, именно туда.

– Ну так свекровь, но есть свои тонкости…

Ангелина и послушала.

Карла действительно много знала. И рассказывала с удовольствием, пока они в четыре руки готовили на завтрак новинку – фаршированные яйца с майонезом. Чесночок, сыр, креветки, чуточку зелени – и даже король не откажется.

Как оказалось, Эррера – семья не так чтобы из богатых и родовитых. Обычные провинциальные дворяне, средней руки, весьма среднего дохода. Поместье есть, но денег с него получить не удается, вышло б на самоокупаемость – уже радость. Виноделы, но вино… оно такое. Год на год не приходится. Есть и удачные года, есть и тощие, а еще есть конкуренты. И деловая хватка, которой не было ни у Альваро, ни у его отца. Только сын-то про себя сразу все понял и пошел служить на флот. А вот отец до последнего боролся с арендаторами и вредителями. Так и помер, в погребе с бочками.

Матушка, не будь дура, тут же надавила на сына.

Каким-то интересным образом объявилось завещание, в котором наследницей указана одна Гарази. Дом – ей, виноградник – ей, деньги… ладно, деньги – маме. Сынок, ты же не выкинешь нас на улицу?

Сынок, ты понимаешь, что без приданого у сестры не будет шанса выйти замуж?

Сын все это понимал. И строил свою карьеру.

Ему это удалось. Моряком он был от Богов, потом разгромил пиратов, получил свои законные десять процентов от пиратской казны, потом еще говорят, нашел чего-то… то ли клад, то ли склад контрабанды, то ли затонувшее судно, наверное, все же клад.

Или с русалами договорился, так-то прислуга точно не знает.

И к тридцати пяти годам оказался завидным женихом.

Невесты облизнулись, одно дело – бедный адмирал, другое – богатый. Но тут же и матушка распушилась!

Доченьку ж замуж выдавать надо, но хорошо бы повыгоднее. И энна Виктория сделала финт ушами, предложила сыночку отдать ему виноградник, а он за то Гарази приданое выделит. Ну а она уж, старая женщина, как-то корочкой хлеба да пропитается. В уголочке. В доме у любимого сыночка. И вот ту спальню побольше ей выделите, пожалуйста. И корочку подавать не раньше девяти утра и на золотом подносе.

– Купился? – поинтересовалась Ангелина.

– Что ж он, совсем дурной?

– Нет, но мать же!

– Вот! Адмирал так и сказал, мол, ты мать, потому я вашего ничего не возьму. Да и король, говорят, ему поместье хочет пожаловать. Слушай, а вкусно получается! И непривычно так!

– Как закуска – идеально.

– Вот! К завтраку и подадим! Тогда энна тактику изменила, начала сюда в гости наезжать, но адмирал же в море и в море.

– Выдоить не получается. Только жить тут?

– Да. Жить, гостей приглашать…. И тут беда случилась, ну, хозяин, наверное, рассказывал, как они с пиратами дрались?

– Ты имеешь в виду, когда шрам?..

– Ага. Досталось ему тогда – жуть! Каким чудом живым привезли, уж и не знаю. Тут мамаша и прилетела на наследство, ну да выставили ее.

– Кто? Эн Диего?

– Ага, дождешься от него! Не-е, эн Рамос! Они оба в плавании были, считай, он адмирала и привез! Альберто Даниэль Рамос. Адмирал под его началом плавал, потом уж они вровень стали. Вот он тут все и разнес. Гарази ему глазки строила, так он ее чуть не за шкирку выкинул! Отругал по-всякому! Мол, у нее брат помирает, а она… словно блудливая девка! Хотя так-то… какая она сестра! На пятнадцать лет моложе! Только и общего, что родители!

Это Ангелина понимала.

– Так тоже бывает.

– Бывает. На земле живем, не на небе. Гарази эта начала перебирать мужиками, как у брата деньги завелись, да и собой она не так чтобы сильно хороша́, вот и дотянула. Что хоть за козла, но замуж.

– Угу.

– А только и козел ее без приданого брать не хочет, и они с матерью решили побольше из брата выбить. А он взял, да и женился. Ух, как же они озлились! Только вот при нем энну Монику жрать не получается! Адмирал хоть и добрый, а как скажет…

– Угу. – Лучше у Ангелины пока не получалось, она тоже яйцо дегустировала. Ну, ничего так. Хотя…

– Может, для мужчин еще перчика добавить? Чуточку?

– Соображаешь, даром, что энна! Ана, сделай! Вот и решили они сладить, как адмирал в плавании. Наехали сюда и давай шипеть-шипеть. А энна Моника, она ж безобидная!

– Какой бы ей быть, с такой родней!

– Вот ты знаешь, согласна! С такой родней и врагов не надо! Хуже холеры! До того они только раз на свадьбу приехали, медом изошли, только адмирал с ними быстро разобрался. Так и так, не приглашаем. Можете развернуться – и обратно.

– Уехали?

– А чего им еще делать? А тут вот чего-то приползли! Хотя со дня свадьбы их тут не было! Ни разу!

– Может, Альваро жене запретил?

– Нет, он ей как раз ничего не запрещал, только она и сама не хотела. А чего ж! Продали девчонку старику, деньги получили, довольны остались…

– А тут Альваро не платит. Непорядок.

– Вот они и приехали. Стервецы!

– Не переживай, разгоним. Пару дней потерпишь, а там видно будет!

– Пару – потерплю. Боги, простите меня, грешницу, сама уж хотела им чего подсыпать! Чтобы дальше нужника никуда не ходили!

– Непродуманно. Гадов много, нужников мало! Не поместятся.

– Да пусть хоть в два слоя сидят, о том не моя печаль, – фыркнула Карла. – О, звонят! Зайдешь еще, поболтать?

– Зайду. И рецептами поделюсь, если у вас такого не готовят!

А что?

Даешь русскую кухню в другом мире! Борщ, щи, уху, пельмени, кое-какие салатики симпатичные… оценят?

Ангелина и не сомневалась – оценят. За завтраком все яйца смели. Влет! Словно и не было. Особенно мужчины постарались. Вот, посмотрим за обедом, как они селедку наворачивать будут. Под шубкой. Или под императорской мантией!

– Опять ликантроп.

Энтони зло выругался.

– Гадина!

Даже дважды гадина.

Ведьма, или ведьмак, и ликантроп, пропасть бы ему на ровном месте! Пятый труп!

Три убийства было, потом вот та девка, и еще вот это… ликантроп точно один и тот же. Он теперь меченый.

Кстати – странно. Обычно у них когти быстро отрастают, а у этого не отросли. Надо узнать, что такого в составе сковородки. Какой-то особый драконий сплав?

Но это не раньше послезавтра. Если получится. Сегодня ему еще отписываться, еще к начальству наверняка вызовут, и поспать бы надо, хоть чуть-чуть… вторые сутки на ногах! Ликантроп – это ж внеочередная тварь, а обычной работы с него тоже никто не снимал.

Эн ты там, не эн…

Работай, солнышко еще высоко!

Впрочем, работа Энтони нравилась. И сам процесс поиска улик, доказательства и выводы, и особенно приятно, что преступник больше не станет поганить землю своим присутствием. Разное случается, конечно, но вот такие твари…

– Эн, – стражник крутится рядом.

– Да, эл Нуньес?

– Вас потом начальник просил зайти, эн Матир.

Ага, просил.

«Чтоб потом Тони был у меня – и ЖИВО!»

Точно, раньше вечера с работы не уйти. Кофе выпить, что ли? А то не дотянет.

– Не жили спокойно – не фиг и начинать, – изрекла Ангелина.

Визиты посыпались, как из рога изобилия. И так же забодали[6].

С утра заявился эн Диего. Тоже принес большую корзину, правда, с ягодами и фруктами, поцеловал ручку энне Виктории и долго рассыпался в комплиментах золовке. Маму Моники он при этом вежливо игнорировал. Со спокойным лицом, равнодушно, оказывая положенные знаки внимания так отстраненно, что на месте энны могла быть любая женщина, хоть нищенка с улицы. Сестру Моники тоже. Женщины бесились и кипели, особенно энна Абриль. Ей же надо сыночка на работу пристроить, тут вроде и неплохой случай, а как?

Эн Диего виртуозно изображал, что его здесь не стояло, а на прямой вопрос пожал плечами. Он-де таким не занимается, это в кадровый отдел, может, и возьмут седьмым помощником младшего копииста. Начисто бумаги перебелять… как, почерк у Пау хороший?

Зубы у энны Абриль тоже хорошие, скрежет было на улице слышно.

Потом явился эн Энтони. Оказалось, что с эном Диего они шапочно знакомы, так что раскланялись, эн вручил Ангелине еще одну корзину с фруктами и принялся приглашать туда и сюда.

Ангелина гордо отказывалась.

И вишенка на тортике!

Не успели сесть обедать, и ведь мужчин пришлось пригласить за стол, уходить они не собирались, как в столовую заявился дворецкий.

– Эн Алонсо Асьер Сото, эн Аитор Асьер Сото.

Эны были очаровательны. Вот Ангелина, не отходя от кассы, взяла бы их на роли героя-любовника и героя-злодея. Главного. Старший был этаким Джоном Кортахарена, только повзрослевшим. Младший – Антонио Бандерас в лучшие его годы. Облизнуться и вцепиться, понятно, почему Гарази такими телячьими глазами смотрит.

А мальчики-то сыгранные. Дуэт.

Один фразу начинает, второй подхватывает.

Один кланяется, второй улыбается.

Один говорит комплимент, второй украшает его и дополняет.

Интересно…

Ангелина один раз такое видела. Только вот… ее не послушают. Эн Диего заверил Монику, что Сото исключительно благонадежны. Да и не заверил бы… не выкинешь! Стоит только посмотреть, как Гарази млеет, глядя на своего жениха, как старший его брат целует руку энне Виктории, и та стеснительно краснеет, в ее-то возрасте.

А вот дошла очередь и до Моники.

Хм. А вот Моника смотрит на обоих, как на бревнышки. Стоят тут два эна. Или два табурета. Наверное, хорошие, но поддаваться их очарованию Моника точно не собирается, вот еще не хватало. И эны не настаивают, они продолжают очаровывать остальных.

Вот и Луиза растекается сиропчиком, правда, ею занимается старший брат. А вот это интересно. Ее матушку обхаживает младший, и энна Абриль хлопает ресницами, но Гарази не ревнует. А получись наоборот? Могло бы начаться побоище.

А вот и до нее очередь дошла.

– Энна, позвольте выразить вам свое восхищение!

Ангелина и позволила. А именно – толкнула Хуана в бок ручкой сковородки, с которой не расставалась.

– Кроличек, смотри, к тебе два суслика в компанию!

Первый раз эн Хуан посмотрел на нее с симпатией!

– Энна, у вас очаровательное чувство юмора, – это Алонсо.

– Такое непосредственное, – Аитор.

– В столице люди уже не позволяют себе говорить так прямо, они потеряли эту милую естественность!

– Вы что-то потеряли? – удивилась Ангелина. – Не стесняйтесь, ищите. Может, под стол закатилось? Да вы не бойтесь, все мы эту естественность видели, дело-то житейское!

Энна Виктория захихикала, мужчины переглянулись – и окончательно записали Ангелину в дуры и хамки. Что и требовалось.

Завтрак продолжался ко всеобщему удовольствию.

Конечно, Моника обязана была принимать участие в приеме гостей. Как хозяйка дома.

Но…

У Ангелины до сих пор из одежды было только то, что из другого мира. Ну и так, несколько рубашек свекра ей подошли, его же бриджи Ангелина присвоила, на чердаке сундуки стояли. Но это же временное решение!

Спать в этом еще можно, а ходить не стоит.

Так что…

Заказ портнихе Моника отослала сразу же, и мерки тоже. А сегодня надо было явиться на примерку, и может быть, забрать готовое платье.

Так что женщины переглянулись – и удрали, прихватив Хани. А блестящее общество осталось дома, капать друг на друга ядом.

Энтони составил им компанию. Новый конюх как раз и повез всех четверых, Энтони собирался выскочить возле полиции.

– Пока ничего не известно про ликантропа?

– Было еще одно убийство. Ничего удивительного, он будет убивать. Это его природа.

– Пока его самого не пришибут? И сколько он так может бегать?

– Обычно ликантропы осторожные. Если они начинают убивать всех подряд, это значит, они срываются – и скоро окончательно потеряют осторожность.

– Его жертв это утешит, конечно.

Энтони пожал плечами.

– Это страшное сочетание, когда соединились разум человека, тело хищника и кровожадность демона. И да, остановить такое нелегко. Когда мы поедем к Долорес, энны?

Ангелина пожала плечами.

– Да хоть сейчас?

– Нас портниха ждет, – напомнила Моника.

– Ну, заедем на пять минут. Эн, вы знаете, где живет эта самая Долорес?

– Да. Туда ехать примерно час-полтора.

– И там. И оттуда… если сейчас выедем, до вечера успеем. Вы как?

– Я думаю, энны, что вы ненадолго можете заехать к портнихе. К кому, кстати?

– Эла Либфар.

– Как же, знаю. Только ненадолго. А я предупрежу на работе и куплю с собой что-то в дорогу. Если задержимся.

План вызвал общее одобрение.

Местная мода Ангелине понравилась.

Ардейл – место многорасовое, и русалы с драконами явно не желали подстраиваться под человеческую дурость. Так что одевались, кому как нравится.

Моника предпочитала классику, но Ангелине оно точно не шло. И для подруги Моника заказала другие наряды. Платье было ровно одно – на выход. Темно-вишневого цвета, насыщенное, с вырезом, Ангелина даже сама себе в нем понравилась. Две юбки, обе с разрезом, на пуговицах, удобные, чуть пониже колен. Никаких «офисных карандашей», только клеш, удобный и красивый. А еще бриджи, рубашки и жилеты. Все качественное, аккуратное, рука так и тянется погладить.

– Угадала?

– Идеально.

– Тогда переодевайся, нам еще ехать, – потребовала Моника.

Ангелина и спорить не стала. Бриджи насыщенного коричневого цвета и такая же жилетка, рубашка цвета топленого молока, в этническом стиле, с вышивкой, с завязками, прелесть просто, Ангелина сама бы такую купила, но стоит ведь дороже золота!

Хотя здесь много чего так шьют!

И ходят люди, как им нравится, и никто не фыркает. А то ты на дракона фыркнешь, а он развернется – и тебе голову откусит. Его-то потом посадят, да тебе уже не поможет!

Энтони оценил.

– Энна, вы очаровательны!

Ангелина кивнула – и полезла в коляску.

Интересно, почему тут едут на лошадях, а не на магической или паровой тяге? А, нет, оказывается – ничего удивительного. Техника тут особо не развивается, потребности закрывает магия. Можно и на магической, но дорого, магов не так много, замучаешься накопители заряжать. Проще коняшками.

Экология, опять же. Вон как трава прет!

Эла Долорес Гутьерес оказалась усталой женщиной лет пятидесяти. Темные волосы, темные глаза, в юности она точно была хорошенькой, но солнце и тяжелая работа заставили ее состариться раньше времени. На Монику она смотрела без особой приязни.

– Явилась, энна? Я так и думала.

– Эла Долорес, я так сожалею, – тихо сказала Моника. И совершенно искренне. Видимо, это и смягчило женщину, она махнула рукой.

– Чего уж теперь… как сложилось, так и сложилось. Не миновать… вы, эн, дознаватель?

– Да.

– Я особо про дочкины дела не знаю, она не часто наезжала. И делиться не любила. Говорила, что всем покажет! Тогда-то и расскажет, как и чего добилась.

– Эла Долорес, ну хоть что-то! – Моника смотрела умоляюще. – Кармен ведь мне как сестричка была! Лучше Лу!

Долорес вздохнула со значением, и Ангелина понимающе сощурилась. Да, подтверждаются слова домохозяйки.

– КАК сестра? Или?..

– А вы кто, энна?

– Телохранительница, – коротко отрезала Ангелина.

– А-а… вот так и получилось, да. Я была молодая, и эн Хосе тоже молодой, ну и случилось. И регулярно случалось, и подарки он мне разные дарил, и безделушки. Правда, записала я Кармен на своего мужа, ему-то все равно было, после пятой бутылки. Я знала, от кого у меня дочь, а он и не догадывался.

Моника аж побелела. Одно дело – чужие сплетни, другое – прямое подтверждение, да еще от человека, которого она с детства знала и подлости не ждала! Тяжело девчонке, можно понять.

– Сестра?

Ангелина тряхнула ее за плечи.

– Эй, ты дыши давай! Подумаешь, сестра! У тебя таких, может, полгорода бегает, судя по папаше. Тот еще кобельеро!

Долорес кивнула, подтверждая ее слова.

– Да. Как я затяжелела, он себе новую нашел, ко мне не вернулся. А вот службу предложил, я не отказывалась, и Кармен с собой брать начала.

– Мама знала? – на Монику было жалко смотреть.

Долорес хохотнула.

– Знала? А ты в зеркало-то смотрелась? Ты-то на отца похожа, Кармен, вот, в меня пошла. А почему твоя сестра ни в мать, ни в отца?

– А в проезжего молодца? – продолжила Ангелина.

– Ну да. Эн Хосе под чужие юбки лазил, энна Абриль в чужих штанах правду искала.

– Нашла?

– Мне не отчитывалась, но искала много.

– Им друг на друга плевать было? Или просто не знали?

Долорес пожала плечами.

– Предпочитали не знать. А зачем? Моника точно от мужа, потом уж она рожала, не знаю, от кого, они часто менялись. Может, энна и знает, а может, и не назовет мужиков-то, от которых детей родила.

– И Лу? И Пау? – тихо спросила Моника.

– Общая кровь у вас только через мать. А так – ты Видаль, а они из-под куста детки.

– Кармен знала?

– Знала, – отвела глаза в сторону Долорес. – Я случайно проговорилась, не хотела, но вышло, вот… ты прости, Моника. Кармен тогда жутко разозлилась, орала, ногами топала.

– Она мне ничего не сказала.

– Промолчала, а зло, видать, затаила, – вздохнула Долорес, – ругалась, что одним все, а другим ничего. Если бы отец ее признал, сама понимаешь, энна и эла – все ж есть разница.

Моника выглядела совершенно потерянной, и Энтони аккуратно отодвинул ее в сторону.

– Эла Долорес, неужели ни о ком с вами дочка не разговаривала? Не жаловалась? Ну, не бывает так! Чтобы женщина, да мужчину не поругала, хоть чуточку, хоть в запале, мы ж на редкость толстокожими бываем!

Долорес кивнула.

– Такое бывало. Правда, имен она не называла. Говорила, нашла человека, который готов исправить несправедливость. Уж прости, Моника. Пока у тебя плохо было, Кармен….

– Радовалась? – уточнила Ангелина.

– Скорее, посмеивалась по этому поводу. Злорадствовала. Она не энна, да и над ней никого нет. А вот как у тебя все выправилось, тут ее и точить начало, что червяк – сливу. Обидно ей было.

Это Ангелина могла понять.

– И что она пыталась сделать? Должна ведь была, нет?

– Мужа твоего соблазнить пыталась. Не получилось, вылетела она от Эррера вперед своего возмущения.

– Я в Альваро и не сомневалась, – кивнула Моника.

– И не сомневайся. Кармен ему уж как только не предлагалась – любит он тебя. Но она решила как-то еще напакостить. Я уж не знаю, что она придумала… Говорила, нашла мужчину, который всех пожалеть заставит. И тебя, и Альваро… точнее не говорила, отмалчивалась. Так, намеками.

– А вы сами, эла, ничего не примечали? Может, блондин он или брюнет? Или в возрасте? Или молодой? Не верю, что дочь не проговорилась, – сощурилась Ангелина.

Знала она такой карменистый тип, такие язык за зубами не удержат. Не могут они молчать, прет их на откровения, а если нельзя, так историю какую придумают, ну хоть полунамеком…

Так и получилось.

Оказалось, Кармен хвалила кавалера за прыть, еще он точно не был женат, и детей у него не было. И не эл. Наверное, эн, потому что жениться на Кармен не мог.

– Нельзя? – потихоньку уточнила Ангелина.

– Можно. Но брак должны будут утвердить, а это сложно. Или мужчина должен пробивать разрешение, или уже после свадьбы скажут, да или нет. Могут и его из энов выставить, это легко.

– Понятно. Всюду ограничения.

– А что удивительного? – хлопнула ресницами Моника. – Я буду детей воспитывать, а если Кармен не знает, что от нее требоваться будет, кого она воспитает?

И это верно.

Как говорится, девушку из деревни вывезти можно. А деревню из девушки? Только если она сама захочет, и работать будет днем и ночью. А Кармен захотела бы? Вопрос…

– А что-то еще? Может, он блондин?

– Нет… не говорила.

Сведений получилось добыть мало. И только провожая их к карете, энна Долорес задумчиво произнесла:

– Последние пару недель Кармен стала какая-то не такая. Мне кажется, она боялась.

И Ангелина не удивилась бы этому.

– Мама, можно орешек?

Хани держала в руках коробку. Моника взяла ее, осмотрела, поморщилась.

– Дочка, это откуда?

– На тумбочке у меня лежало. Так можно?

Можно бы, но орехи были выварены в меду, а у Хани аллергия на мед. У Моники, кстати, тоже. Обидно, сладкое она любит, но все медовое ей просто нельзя. Чихать начинает, чесаться, лицо краснеет…

У дочки все еще сильнее.

– Маленькая, ты же знаешь, нам мед нельзя.

– Да, мам…

А хочется.

– Давай мы тут, в гостиной оставим коробку, пусть кто хочет, тот и берет, – Моника устроила изящную бонбоньерку на столе, приоткрыла крышку. В гостиной и так стоит графин с лимонной водой, графин с обычной водой, немного закусок…

– Хорошо, мам.

– Пойдем, я тебе помогу переодеться, – голова у Моники болела безбожно. Не ждала она такого, она-то Кармен любила, и платья ей сколько раз отдавала, и деньгами помогала, когда получше стало! И как теперь родителям в глаза смотреть? Зная про них такое? Раньше еще можно было себя уговорить, это чужой человек, она и соврать могла. Ан нет! Чистую правду сказала эла Сантос, а что Монике это поперек всей шерсти… можно ругаться. Только правда от того не поменяется. Вот и отец потому ругался на Лу. Интересно, а она – дочь своих родителей? Или мать тогда лучше пряталась? Или наоборот – хуже, и отец думает, что Моника не от него, а Лу и Пау – его дети? Может ведь и такое быть!

Ангелина ей сразу сказала, мол, ты не виновата. Ты плохо не поступала, а остальные сами выбор делают, сами за себя отвечают. А все равно…

Они за себя отвечают, а тебя по ним тоже судят. Ты не просто Моника Эррера, а жена Альваро Эррера. Твоя мать погуляла, а ты дочь гулящей женщины. Твой отец пьет, а ты дочь алкаша. Хорошо или плохо, но ведь это есть!

Оттого Моника и старалась держать себя достойно. У нее дочь, она и за своего ребенка теперь отвечает. И с Альваро у них дети будут… вот бы поскорее.

Переодеваться они пошли, а спустя буквально десять минут из гостиной донесся жуткий вопль.

Моника и Ангелина столкнулись в дверях.

– Ты куда? – рыкнула Ангелина.

– Кричат же…

– Пока кричат – все живы. Когда смолкнут, будет хуже. Ну-ка, встала за мной и держишься подальше. Если что – хватаешь Хани и бежишь в свою комнату, там закрываешься, потом орешь… поняла?

Моника кивнула, и Ангелина направилась к лестнице.

Эн Хуан подвернулся очень кстати. Выполз из гостевой комнаты с недовольной гримаской.

– Что за шум? Никакого покоя, ужас просто…

– Щас ты у меня первым упокоишься, – рыкнула Ангелина и пнула красавчика в зад. Может, эн и ответил бы, но дело-то происходило наверху, сразу перед лестницей, так что по ступенькам он то ли побежал, то ли полетел, стараясь сохранить равновесие и удержаться на ногах. А когда добежал до первого этажа, раздался еще один вопль, посильнее, и желание выяснять отношения у Хуана пропало. Удрать бы. Да кто ж даст?

Тем более что Ангелина уже спустилась вниз и, поигрывая сковородкой, направилась к гостиной. Моника стояла спокойно.

Хуан посмотрел на мачеху со злостью.

Зараза! Словно его и нет здесь! Смотрит на эту бабищу… а он что? Не мог бы ее защитить? Да еще как смог бы! Он бы – ух!

– Ух ты! – произнесла Ангелина. – Чего орем, мамочка?

Абриль стояла возле стола и орала так, что уши закладывало. Ангелине захотелось пустить в полет сковородку, мигом бы тихо стало. Но мамаша заткнулась сама.

Только икала и пальцем под ноги тыкала.

– Ык! ЫК!!!

Ангелина подошла, посмотрела – и выругалась так, что Моника зажала Хани уши.

– Геля?

– Не пускай сюда ребенка.

– Что случилось?

– Ани умерла.

– Ани?

– Ана Ортега, она на кухне работала. Так…

На лавры Пуаро или Холмса Ангелина не претендовала, но гением тут быть и не надо, оглядеться хватит.

В гостиной всегда стоит графин с лимонной и с обыкновенной водой. Их пьют. Соответственно – надо пополнять запасы.

Вот поднос, на нем пустой графин, вот на своем месте стоит полный, вот девчонка, которая валяется… пульс есть?

Ангелина бестрепетно проверила жилку на шее. Нет, не бьется. Лицо неприятное, синюшное, капилляры полопались кое-где… отравление? Явно не кинжал, не удавка… Ангелина прищурилась. А вот на пальцах у нее что-то…

Ага!

– Карамель?

– Мед, – икнула энна Абриль. – Она… орехи съела?

Ангелина повернула голову, увязывая в одно целое шкатулку с орехами – и труп Ани. И кивнула.

– Да, пожалуй. Вы их не ели?

– Хот-тела, – прозаикалась энна Абриль.

– МАМА!!!

Моника мягко осела на пол.

Ангелина подхватила подругу – и мимоходом пожалела. Эх, Ани, Ани… не могла ты слопать орешки ПОСЛЕ энны Абриль! От тебя на кухне точно пользы больше было, чем от энны… везде!

Не повезло.

– И откуда эта пакость взялась в комнате девочки, вы не знаете!

– Откуда? – пожала плечами Моника. Она сидела в кресле, забралась с ногами, взяла Хани к себе на колени. Если бы не аллергия на мед! Если бы!

Она могла бы съесть орех.

Или… дать дочке!

Монику слегка потряхивало, успокаивала только Ангелина со сковородкой, которая сидела неподалеку. Геля ее в обиду не даст.

Но отравление?

– Кто знает про вашу аллергию? Родители?

– Н-нет, – задумалась Моника. – Альваро знает. Слуги знают, наверное. Или нет?

– А первый муж? – подала голос Ангелина.

Моника хмыкнула.

– Родители нас сладким не баловали. То папе на вино и игру не хватает, то маме на платье, питались чем попроще, уж точно не такими деликатесами, как драконьи орехи в меду со специями.

– Да ты!.. – взвилась энна Абриль.

– Я соврала?

– Нет, Моника. Но ты понимаешь, делать пакости – нормально, а вслух говорить о них – стыдно, – съязвила Ангелина.

Энна Абриль покраснела, но решила не связываться. От греха.

– Первый муж тоже не старался особенно. Он и так за меня много заплатил, – что-то повернулось в Монике, когда она поняла, что убить хотели… Хани? Но почему ее дочку? – И так платья купил, обул, считай, из нищеты вытащил, не обижал… относился лучше, чем родители. Но таких деликатесов тоже не покупал, много на Хуана уходило, он не по средствам жил, долги часто делал.

Теперь побагровел уже Хуан.

Энтони даже ухом не повел в его сторону, он еще всех расспросит! Подождите!

– Альваро, когда ухаживал, впервые что-то такое подарил, я при нем попробовала – и мне сразу стало хуже, он меня тут же отвез к лекарям, они и определили, что мне мед нельзя. И дочке тоже.

– Ага.

– И он мне больше ничего такого не покупал, а слуги… я просила Карлу не класть в мои блюда мед. Но так часто делают.

Ну да. Когда фигуру блюдут…

Эла Карла ничего удивительного и не заметила, понятно же, энне полнеть не хочется. Ну и не ест она мед, так бывает! Так что ж!

Карла может и сахара чуточку добавить, но так-то адмирал все остренькое, пряное предпочитает, и энне Монике нравится. А для малышки она по отдельным рецептам готовит, чтобы та красивая росла, со здоровой кожей и зубками.

Есть на кухне мед?

Есть, конечно, Карла с ним любит чай попить. Или молока на ночь. Но это ж не преступление?

Энтони был полностью согласен. Но получалось, что никто про аллергию не знал.

Не любит? Да, так бывает, но устоять перед драконовыми орехами? В меду и кунжуте?

Он бы не устоял.

Ани уже не первый раз так поступала, не по чину ей, а все ж не унималась дурочка. То там кусочек с блюда стащит, то тут крошку ухватит. Пару раз Карла ее скалкой поучила, да не впрок наука пошла! Но вроде не воровала, а что любопытно девке, так бывает. У всех ведь свои недостатки.

Вот и сунула в рот пару орешков.

И даже ахнуть не успела – тут же яд подействовал.

А интересная вещица.

– Дорогая, – заметила Ангелина. – И штучная.

С этим Энтони был полностью согласен.

– Заберу, поговорю со специалистами. Пусть яд установят, поищем, кто и где такие продает…

Ангелина кивнула.

– Забирайте.

Допрос Ангелина устроила Монике уже в кабинете, когда их никто не слышал. Она, Моника и Энтони.

– Кто мог подсунуть лакомство?

– Кто угодно, – вздохнула Моника. – И свои, и чужие.

– Чужие?

– Эн Гальего. Эн Сото, хоть старший, хоть младший.

– Геля!

– Моника, они приходили?

– Да.

– Вот. Вы, эн Арройо, тоже под подозрением. Вы же в дом заходили! А тут от гостиной до лестницы рукой подать.

– Надо знать, где детская.

– Надо? – фыркнула Ангелина.

Моника потупилась.

Ну… Альваро лично украсил дверь комнаты для Моники. Приказал покрасить ее в розовый цвет, ручка золотая, с зайчиком, ребенку нравится. И мебель от краснодеревщика, кстати, привезли, расставили уже. Тоже розового дерева, с позолотой, с резьбой для ребенка.

– Если хозяйская спальня была закрыта или там кто-то был… самое то – в детской положить.

– Но тогда у убийцы не было бы никакой гарантии на Монику, – сообразила Ангелина. – Допустим, Хани мертва, но кто помешает Монике нарожать еще десять детей?

Моника побелела, как полотно.

– Я… я бы умерла вслед за дочерью.

– Вполне возможно, – согласился Энтони. – К примеру, отравилась бы той же ночью.

– Тем же ядом? – сощурилась Ангелина

– И что? Адмирал в море, а энна Виктория… вы верите, что она бы помогала следствию?

– Не верю, – вздохнула Ангелина. – Но нелогично. Почему могут хотеть убить Хани? Если так… покушаться могли и на Монику, и на ее дочь. Но почему?

– Есть у меня одна идея, – сощурился Энтони. – Если Ханна сейчас Эррера? Она же официально удочерена?

– Альваро? Да. Дочь и наследница, если…

– Именно. Что-то случается с ней, что-то случается с ее мамой, а потом и с адмиралом?

– Боги! – Моника схватилась за горло. – Надо ехать к Альберто. Если Альваро угрожает опасность… это только к нему! Муж ведь в море сейчас!

– Альберто?

– Эн Рамос, Альберто Даниэль Рамос, друг Альваро. Если кто-то и сможет помочь, то только он!

Ангелина не спорила. Пусть помогает.

– Завтра поедем. Моника, ты понимаешь? Никаких угощений, едим вместе со всеми, и будь осторожнее.

– Моника, у вас что-то от магии есть? Какая-то защита?

– Блин! – выругалась Ангелина. – У вас же еще и это! Моника?

– Нет.

– Тогда нам еще и маг нужен. Где они водятся?

– В столице – три штуки, и все на королевской службе.

– Ангелина, я думаю, маг не нужен. Если бы у нашего убийцы был доступ к магам, он бы сразу им и воспользовался, не подвергая себя опасности.

– Не знаю, – вздохнула Геля. – Не знаю…

Но развивать тему она не стала. Подругу она уже узнала достаточно, что-то Моника скрывает. Но что именно?

Потом спросит!

– Моника?

– Да, Геля.

– Так что у тебя от магии? Рассказывай давай!

Моника бросила быстрый взгляд на дверь.

– Никого там. Я проверила. Но можем и в сад выйти, там поговорим, погода хорошая.

– Давай выйдем. Сейчас Хани одену.

– Кстати, почему у девочки нет гувернантки, или как это у вас называется? Воспитателя?

– А зачем? Это моя дочь, я хочу видеть, как она растет, и не раз в год, а постоянно. Альваро не против, а если что – мне и слуги помогут.

– Ага…

Призналась Моника уже в саду, когда они отошли от дома, и женщина была уверена, что ее не услышат.

– У меня есть защита от магии. И у Хани она есть. Вот.

Ангелина не обращала внимания на жетон Моники. А между тем висел он на чем-то интересном. Ленточка? Или змейка? Больше всего это напоминало колье, собранное из… чешуек? Золотистое, изящное, под цвет жетона. Сразу в глаза не бросится, надо приглядываться, только тогда понимаешь, что штучка интересная.

– У Хани такое же?

– Да. Это от первого мужа…

– Моника? Рассказывай давай.

Моника потупилась.

– Паскуаль… я не могу сказать, что мне с ним было хорошо. Или что он меня любил, сильно заботился… я для него была средством получить ребенка. Как корова или лошадь.

– Инкубатор, – проворчала Ангелина. – Неважно! Потом расскажу!

– Допустим. Именно когда я забеременела, Паскуаль отдал мне эти две вещи.

– Зачем?

– Это – драконья шкура, заговоренная на крови, пока она на нас, мы как бы под защитой дракона. А ее проломить сложно.

– Ладно, в магии я не понимаю. Главное – она вас защищает. Но чего опасался твой первый муж?

– Не знаю. Он просил носить ожерелье, а про второе просто сказал, что его надо надеть на ребенка.

– Но в руки не отдавал?

– Нет. Я сама взяла, когда он умер. Хуан напился, как свинья, на радостях, а я пошла в кабинет мужа. Я не воровала, но это… это была защита для моего ребенка!

Ангелина задумалась.

– Моника… я правильно понимаю? Твой первый муж взял в жены девчонку младше своего сына, сумел сделать ребенка, более того, рассчитывал, что сможет его воспитать, вырастить… и внезапно умер? От чего?

Моника захлопала ресницами.

– Мне сказали – удар. И я не уточняла больше, слишком неприличные были обстоятельства, Хуан тогда заплатил, чтобы дело замяли.

– Удар – дубинкой?

– Н-нет… но не магия же! На Паскуале, наверное, тоже что-то такое было?

– Ты не проверяла?

– Как бы я могла?

– Но ты же с ним в постели была! Голым его видела! Моника!

Женщина побагровела.

– Геля!!!

– Что – Геля?

– Не видела.

– Это – как? С завязанными глазами? На ощупь? Ну, затейники! Это ж как стыковаться надо было!

– Ты… свинюка неделикатная! – вспылила Моника. И ахнула, ужасаясь сама себе. Это – она сказала?

Ангелина фыркнула в ответ.

– Вот, так держать. Авось, через двадцать лет я и научу тебя огрызаться. А все же?

– Темно там было. И я в ночной рубашке, и он…

– Через две рубашки? Силен мужик!

– Они с прорезями!!!

Ангелина взвыла от хохота, едва не свалившись в розовый куст.

– Обалдеть! Вы нереально круты! У нас до такого не додумались, кажется![7]

– Бесстыдница, – припечатала Моника. – А… у вас такого не носят?

– А зачем? Я тебе больше скажу, еще и в школах анатомию проходят. Раньше проходили, вот как сейчас – не знаю. Не отменят ли учебники анатомии в связи с тем, что ее преподают несовершеннолетним?[8]

– Что?

– Неважно. Я поняла, мужа ты не щупала и не тискала.

– Да мне бы и в голову не пришло!

Ангелина перестала ржать, как лошадь, и покачала головой.

– Моника, надеюсь, с Альваро ты ведешь себя иначе? Вот честно, то, что ты говоришь – это ненормально! Бред какой-то!

Моника побагровела так, что сравнялась по цвету со свеклой.

– Иначе. Но говорить об этом — неправильно!

– Пффффф, – ответила Ангелина. – Напомни, я тебе потом лекцию прочту. Посплетничаем, как две замужние женщины.

– Ты не говорила… ты была замужем в своем мире?

– Была.

– А…

Ангелина тряхнула волосами.

– Ну раз пошла такая пьянка… ты меня видишь?

– Да. Ты красивая…

– Моника, я выше тебя чуть не на две головы, в два раза толще, тяжелее… кто-то скажет – богатырша, а кто-то обзовет коровой. Даже странно, что я родилась у поэтессы и художника. Когда они называли меня Ангелиной, то надеялись на хрупкое, воздушное и эфирное создание. Или зефирное, кто их знает? Ангельское такое… ангел оказался карающим. Или боевым, такие тоже есть. Карательным.

Моника этого не поняла, но в голосе подруги звучала горечь.

– Вот, наслушалась я от них всякого разного. И толстая, и замуж никто не возьмет, и не талантливая, и выродок в их славной семье… неважно сейчас! За Пашку я вышла замуж в восемнадцать лет. Сразу вот, как ушла от родителей. Потом уж поняла. Пашка был старше меня чуть не на десять лет, и такого же типа, как они. Непризнанный гений, только не художник, а экономист. То на бирже играть собирался, то с криптовалютой мутить… искал себя у мамы на диване.

– Нашел?

– Нет. Дыру пролежал. И тут подвернулась дура с квартирой, и мамаша его практически выпихнула ко мне. Правда, наезжать и загонять под каблук не забывала. Не так сидишь, не так свистишь… первый год я была в эйфории! Замужем ведь! Такой мужчина – и весь мой! Надо Пашке отдать должное, он красивый. Плечи широкие, волосы кудрями, ну и в постели тоже – умел. Когда хотел. Сначала ему интересно было, потом я надоела. И то… он на диване лежит, а я ношусь, как дура. С утра на учебу, потом на одну работу, потом домой приготовить – погладить – и на вторую работу. Посменно. Года три так прожили, потом я поняла, что хочу сама торговать. Взяла кредит под залог квартиры, уже знала, и где помещение арендую, и что закуплю… и ко мне пошли. Пашка не знал, я хотела ему потом все рассказать, обрадовать, что работаю на себя, что можем и в его проекты деньги вложить…

– Ага. А потом?

– Прихожу домой, а он там с другой бабой, в интересной позе.

– И ты…

– У меня в глазах потемнело. Когда я очнулась, Пашка с бабой мчались вдаль по улице, с воплями, а у меня сломанная скалка, выемка в стене и сковородка от ручки отошла.

– Такая?

– Нет, эта бы не отошла, – погладила Ангелина свое любимое оружие. – Я специально их ввела в работу. Дорого, конечно, одна такая сковородка стоит, как десяток обычных, а то и подороже. У меня их штуки три одновременно в продаже, не больше. Но – берут. Редко, потихоньку, но продаются!

– Понятно. А… муж?

– Пришла свекровь. И принялась меня пилить. Муж побоялся даже за вещами прийти.

Моника хихикнула.

Представила себе, как испугался изменник, когда Ангелина при нем сломала о стену скалку… интересно, он хоть мужчиной остался? А то после такого зрелища…

– А тебя за что пилить?

– Пашка виноват быть не может. Значит – я. Во всем. Внимания мало уделяю, в ноги не кланяюсь, благодарности не проявляю, на руках не ношу, а про мою внешность, образование, воспитание… дальше объяснять?

Моника покачала головой.

У самой такая…

– Ты ее не убила?

– Сидеть пришлось бы, как за человека. Так что на своих ушла. Правда, без вещей. Я сказала, что раз я все покупала на свои, то и распоряжаться сама буду. И это правда. Порезала все, пошвыряла из окна, стало чуть полегче, Пашка потом звонил, пытался вернуться, но я его послала куда подальше. Хотели через суд у меня жилье отнять, я сказала, что оно в залоге. Встретилась с адвокатом, хорошим, он Пашеньке и объяснил, что можно отказаться от претензий и остаться с голым задом. А можно не отказываться – и зад еще в долгах будет. Бралось-то в браке, и он все подписал, даже не думая… Свекровка взвилась – и от меня отвязалась. А я работала, кредит выплатила, дело развивать начала…

– Он больше не пытался вернуться?

– Через пять лет. Мамаша его померла, идиоток, которые на шею усадят и повезут, не нашлось, решил попробовать – а вдруг? Пришлось в окно выкинуть, а потом я сюда попала.

– Я понимаю, там ты нужна…

– Да не так чтобы сильно. Родных, считай, нет, друзей не так много, если что – подруга со мной работает, сможет дело перехватить, оно не погибнет. Завещание у меня тоже есть, когда Пашка второй раз приполз, я все обдумала. Обойдутся, гиены. Детей у меня в том мире нет, так что… чем этот – хуже? Можно и тут попробовать!

– Ты такая… сильная!

– Практичная.

– И это тоже. Я бы так никогда не смогла.

– Ничего, у тебя есть я. Привыкай, подруга. И давай вернемся к нашей теме. Первый муж тебе дал эту игрушку. Она – дорогая?

– Как годовой бюджет Янгари. А то и дороже.

– Ух ты! А вообще он тебе дорогие подарки дарил?

– Нет. Одежда не в счет, это другое.

– Драгоценности?

– Нет. Альваро дарил, а Паскуаль давал поносить то, что в его сейфе лежало. Хотя… пару цепочек я оттуда забрала в ту ночь. На черный день.

Ангелина кивнула.

Вот если бы Моника принялась уверять, что она ни-ка-да и ни-за-шо, Геля бы не поверила. А это как раз логично.

– Я бы половину выгребла.

– Я тоже хотела, но мало ли что? Не рискнула. Так что магией нас с Хани не возьмешь.

– Альваро знает?

– Если только сам догадался. Я не говорила, а сама по себе она выглядит… ну, ты видишь.

Ангелина видела. Безделушка. Ленточка и ленточка, висит на ней золотой жетон – и висит, внимания не привлекает, многие так носят. Кто на цепочке, кто на ленте, кто тесемки вообще меняет под цвет перчаток… мода. Вроде как в родном мире человек носит крестик на шее, а к нему еще медальончики, иконки, еще какую-то символику… дело вкуса.

– Не слишком серьезно.

– Да.

Ангелина подумала какое-то время.

Ну… разное бывает.

– Моника, а твой муж точно своей смертью умер?

– Следствие не проводилось. Так что… считалось – своей.

– Надо попросить эна Энтони, пусть наведет справки. А мы с тобой едем к этому… как его?

– Альберто Рамосу.

– Вот. Альберто в рамочке.

Моника хихикнула.

– Вредная ты.

– Зато умная и обаятельная.

– И красивая.

– Не бредь.

– Геля!

– Все, проехали эту тему. Завтра с утра?

– Да.

Хуан Паскуаль Кампос лежал в кровати и смотрел в стену. В голове был приятный туман после нескольких бокалов вина, но даже он не убирал тревогу.

Моника.

Ханна.

Проблема.

Да, именно проблема. Хуан отлично помнил свое потрясение. Два потрясения. Он тогда вернулся из поездки на воды, приехал к отцу… ну, поиздержался чуточку, и пару долгов надо было оплатить, так что же? Все так живут! Все эны его возраста!

Служат, конечно, но как можно прожить на жалованье? Хуана отец устроил в канцелярию письмоводителем, и мужчина там трудился вот уже десять лет. А что?

Работа спокойная, все выполняют подчиненные, главное их контролировать и вовремя пропесочивать, и можно жить в свое удовольствие. Так Хуан и делал.

Приехал к отцу и увидел на диване в гостиной невероятное видение.

Девушку такой красоты можно разве что при дворе встретить, и то не при всяком. Густые черные волосы, громадные синие глаза! А грудь какая? А бедра!

Хуан понял – эта красотка должна принадлежать ему. Вот с первого взгляда. Сразу же!

Как только заглянул в ее испуганные глазки!

И это было особенно вкусно! Такая нежная, чистенькая и наверняка покорная, и будет бояться… уммммм! Прелесть!

Хуан облизнулся – и пошел на приступ. Присел рядом, сделал несколько комплиментов, девушка побледнела, как он и любил, явно испугалась – и тут появился отец.

В ярости.

Утащил Хуана в кабинет и там высказал все, что думает.

Моника – его жена. Если Хуан просто подойдет к ней, если даже подумает подойти, отец ему голову оторвет и скажет, что так от рождения было! Приятели разницы не заметят!

И в доме отцовском появляться не смей, и деньги теперь Паскуалю самому нужны, а Хуан может, ради разнообразия, попробовать поработать. Не умеет?

Ничего, пусть учится. Когда появится еще один сын, Паскуаль все на него перепишет. Вот!

Хуан в гневе вылетел из отчего дома, поскандалили они с отцом тогда знатно. Но хуже всего была не ссора – сколько раз отец на Хуана гневался, да отходил! Хуже всего были глаза Моники!

Громадные, синие, бездонные…

Ну зачем этому старикану такая красотка в постели? Что он с ней сделать-то сможет?

А вот Хуан бы не оплошал! Он-то мужчина хоть куда!

И Хуан решил попробовать осаду по всем правилам. Для начала он стал попадаться Монике на прогулках, раскланивался, пытался заговаривать и с наслаждением видел страх в ее глазках. Да, на такой бы он и сам женился! Где только отец ее нашел?

Дни шли за днями, долги росли, отец не собирался ему помогать, Моника не отвечала взаимностью, а потом Хуан и вовсе узнал о ее беременности. Он впал в отчаяние.

А потом…

Потом Хуан совершенно случайно оказался в борделе, в который и его отец захаживал. И побеседовал там с одной милой девушкой.

Слово, второе… девушка оказалась внебрачной дочкой его отца. И в борделе ей вовсе не нравилось. А Хуану не нравилось жить без наследства.

Подумали они, поговорили друг с другом, да и решили по-честному поделить наследство.

А от Хуана требовалось совсем немного, только расписку написать на половину унаследованного. И все ему будет! И Моника! И деньги! И наследство его, пусть не все, но он же поторговался, и цену до тридцати процентов сбил!

Кто бы отказался? Разве что дурак, а Хуан-то умный! Он согласился – и через несколько недель уже хоронил отца. А вот нечего тут! Дрянь такая, мог бы помочь, остался бы в живых, а ты, папенька, сам свою судьбу выбрал! Вот и извини!

А можешь и не извинять, так обойдусь! Плевать на тебя! На могилку и сверху!

Сначала все шло хорошо.

С девчонкой он расплатился, и та куда-то исчезла из города. Хуан даже и не думал, куда она потом делась, ему какая разница? Пусть хоть утопится, лишь бы рядом с ним не всплывала!

Моника родила девчонку, и какое-то время он не лез к ней. А потом… ну как тут можно удержаться, кто бы на его месте не принялся загонять такую вкусную добычу?! Тут потрогать, там прижать, здесь пару слов прошептать… что такого? Все так делают! Что она – не понимает, как ему нравится?

Не понимала.

И вышла замуж.

Где она нашла-то этого урода! Их же и рядом поставить нельзя! Он, эн Хуан, высокий, стройный, изящный, с отличными манерами, светский человек, принятый в обществе и всеми уважаемый! И этот… урод, одно слово! На лице несколько шрамов, один даже на шее, и на теле наверняка шрамы. На бок скашивается, из-за ранения ходил вообще с тростью… какой-то Эррера! Да тьфу на него!

Адмирал?

И кого это волнует? Уж точно не Хуана!

Как Моника вообще могла предпочесть ЕМУ – вот ЭТО? Молоко в голову ударило, не иначе! Но сделать Хуан попросту ничего не мог. Не было у него такой возможности.

Ну и…

Он просто отпустил ситуацию. Временно.

Никуда от него Моника не денется, помучается со своим страшилищем, так поди, поймет, кого потеряла, тогда-то и примчится, тогда и приползет… Хуан добрый, он ее даже сильно ругать не станет. А пока ему и так есть чем заняться.

Было.

Ну и… увлекся чуточку. Долги росли и росли как-то незаметно, доходов не прибавлялось… И как отец умудрялся с этим управляться? Хуан понял, что ему грозит долговая тюрьма, но как с этим справиться – не знал. Ну и решил пока поехать, пожить здесь, у Моники.

А потом-то все рассосется.

Он же всегда справлялся с проблемами, находил выход, тот или иной, и сейчас справится, и все у него будет хорошо.

И деньги будут его, и затруднения так или иначе разрешатся.

Кстати!

Может, Моника овдовеет, да и замуж за Хуана выйдет? Вообще бы все идеально сложилось! А что?

И все были бы довольны! Надо еще с ней поговорить… может, ее адмирал тоже по борделям ходит?