7. Сила просится наружу

Утро наступило со словами Глафиры — подъём, мол, поторапливайся, завтрак и уроки скоро. Сегодня удалось поспать побольше, и я поднялась, поблагодарила её, подхватила шкатулку и пошла в спальню — взять умывальные принадлежности. Там на кроватях сидели ещё не одетые Тася и Маша, о чём-то разговаривали, увидели меня и тут же замолчали.

— Доброе утро, — обозначила я своё присутствие. — Где остальные?

— Так умываются, — непривычно тихо ответила Маша.

— А вы чего тут сидите?

— А тебе что за дело? — нахмурилась Тася и, кажется, подхватилась бежать.

— Да в целом никакого дела мне нет, просто надо увидеть всех разом. И я пошла умываться, скоро вернусь.

В умывальной сегодня была воспитательница младших — Елена Петровна, дама высокая, статная и суровая. Под её цепким взглядом умывались тихо и мирно — никаких брызг и луж, всё чинно и прилично. Мне же лучше, я быстро умылась и пошла обратно.

Точно, остальные трое подтянулись. Стеша и Лиза смотрели волками — явно им было спать хуже, чем мне, после порки-то. Я неспешно оделась, сложила вещи аккуратно — всё это под пристальными взглядами, собрала всё, что надо на уроки, и потом только заговорила.

— Если ещё хоть кто-то притронется к моим вещам — мало не покажется. Начальство уже знает, что вы никак не уймётесь, будет вас сторожить. Так что попробуете — получите и от меня, и с той стороны.

— Только попробуй, тут же сдадим тебя, — прошипела Лиза.

— Так и я вас сдам точно так же, — пожимаю плечами. — От вас то грязь, то вещи испорченные, то ещё какие неопровержимые улики, а мои методы следов не оставляют.

Я совершенно не была уверена, что смогу повторить то ночное щупальце. Но я очень постараюсь. Потому что пока смех один — если я тут, значит, маг, а все остальные — нет, то какого лешего меня всякая здешняя сопля как хочет, так и валяет? Пора что-то менять, да?

Конечно же, мне не поверили. Пока я ходила, Тася с Машей тоже привели себя в порядок, и все кучкой они отправились на завтрак. А я, воспользовавшись тем, что все ушли, поцарапала палец, открыла шкатулку, достала оттуда самое, наверное, ценное — свою метрику и задумалась, как бы её хранить. Потом сообразила — на прошлой неделе на рукоделье шили мешочки под мелочи, из обрезков кожи и замши, и у меня тоже теперь был такой мешочек. Я осторожно свернула бумагу, затолкала её в мешочек и повесила на шею на кожаном шнурке. А остальное снова заперла и побежала к Глафире.

— Глафира, разрешите мне, пожалуйста, шкатулку в сундук убрать, — я смотрела милым котиком и постаралась говорить вежливо и убедительно.

— Ладно, иди сюда, — кивнула та.

Я прошла за ней в ту часть, где стояли и лежали сундуки и саквояжи, и без труда нашла свой, и положила шкатулку туда. Пускай пока так. А дальше посмотрим.

И я даже успела на самый конец завтрака. Возле нашего стола стояла Эмилия Карловна, она только кивнула мне — мол, быстро, где ты там копаешься. Наверное, благодаря её присмотру мою тарелку и стакан не перевернули, поэтому я от души поблагодарила и принялась быстро есть уже подостывшую кашу и запивать её тёплым чаем. Соседки мои уже поели и пошли — наверное, в класс, я быстро проглотила последние ложки каши, допила чай и побежала туда же, опаздывать нельзя.

Повезло — вошла за полминуты, наверное, до появления отца Феодосия. Он осмотрел нас всех, отметил, что все на месте, и принялся спрашивать домашнее задание.

Уроки прошли мирно — я сидела с Тань, подсказывала ей на арифметике, а она мне — как раз на законе божьем. Обед тоже прошёл мирно — никто меня не трогал, я тоже не трогала никого.

Ну как мирно — я то и дело ощущала на себе взгляды самых разных воспитанников, не только девчонок, мальчишек тоже. Будто все они что-то такое знали обо мне, чего не знала я сама, я попыталась извернуться и посмотреть — вдруг какую бумажку сзади прицепили или ещё какую ерунду, и теперь ходят и ржут, и ждут, пока я обнаружу. Только телефонов и не хватает — чтобы снимать, а так — будто вернулась домой и снова в училище учусь, или хотя бы преподаю.

— Тань, скажи, со мной всё в порядке? — спрашиваю тихонько перед началом рукоделия.

Она присматривается…

— Сила из тебя наружу рвётся, а так ничего, — пожала она плечами, будто говорила о чём-то совершенно обыденном.

— В смысле — сила рвётся? — я не понимаю.

— Ну как, твоя сила. Вчера ещё не было. Она у тебя не очень живая, но тебе не страшно, ты сумеешь справиться. А вот кто рядом окажется — им не поздоровится, — захихикала она.

— И что ты видишь? — хмурюсь, пытаюсь понять.

Что такое можно во мне увидеть, интересно? И мои ночные друзья тоже ничего не сказали, а могли бы, на минуточку!

— Я не то, чтоб вижу, я чувствую. Вот она, вокруг, тут, тут и ещё тут, Сань, иди сюда и скажи — правда ведь у Лины сила наружу просится!

Говорила всё это она быстро и тихо, чтобы не прислушивались все те, кто посматривал на меня с разных сторон столовой. А я ощутила себя каким-то треснувшим яйцом, что ли — шаг в сторону, и взрыв. Только вот… что делать-то?

Вдох, выдох, идём на рукоделье. Там нужно было учиться ставить заплатки на форменные платья — нам дали отрез в точности такой ткани, и нужно было аккуратно её разрезать и потом сделать и пришить эти самые заплатки. Ничего сложного, тем более, мне как раз можно было прикрыть аккуратной заплаткой дыру на подоле, зашитую, конечно, с дырами никто не ходил — тут же влетало по первое число от всех взрослых, но — зашитую абы как, не идеально.

— Апрелкова, сними ты своё платье, накинь вот рубаху, нечего на себе зашивать, — говорит Арина Васильевна, преподавательница средних лет — такая, простая, в парочке, не в платье, с неимоверно умелыми руками — шила она словно по линейке мелкими ровными стежками, машинную-то строчку не всегда удастся проложить так ровно, то есть мне не всегда удавалось в прошлой жизни. Сейчас она дала мне ту самую рубаху — большую, как раз как платье, а я поблагодарила, тут же переоделась и принялась за работу.

Иголка мне сегодня досталась необыкновенно острая — я несколько раз прокалывала пальцы, облизывала, смотрела, чтобы не закапать кровью работу. Рядом посмеивалась Тань:

— Сбрасываешь, да? Это правильно, так и делай, всё верно.

Я совершенно не понимала, что именно и куда сбрасываю, но заплатка получилась на диво ровной и аккуратной, Арина Васильевна даже в пример остальным меня поставила. Я ещё подумала — зря, наверное — но уже было поздно.

А потом снова подумала — сколько можно-то? Я же так или иначе собиралась вечером призывать всех к порядку, а тем, кто выживет, потом предлагать совместное занятие поинтереснее, чем травля новеньких. Значит — постою, покажу всем свою работу, переоденусь и пойду в столовую на ужин, как нормальный человек, а не как новенькая, которую травят, да никак дотравить не могут.

Более того, за ужином я села с тройняшками, мы с ними весь ужин и просмеялись о чём-то.

— Мы заглянем к вам, ладно? — спросила Тань потом, когда расходились по комнатам.

— Конечно, — кивнула я, подмога мне никак не повредит.

Мои девы, все пятеро, уже поджидали меня, сидя на кроватях, а как увидели, так подскочили.

— Ну что, пришла, да? — Лиза подскочила и встала напротив меня, уперев руки в боки.

— Сядь, — сказала я Лизе, не глядя на неё, она и села на ближайшую кровать — кажется, от неожиданности.

— Раскомандовалась, — зашипела Стеша.

— И ты сядь, — зыркнула я на неё как могла недружелюбно. — Ещё хочешь к Глафире? Так я сейчас пойду рыдать к Ольге Зиновьевне, что меня тут обижают. Думаю, после вчерашнего она поверит.

— Чего это она пойдёт, — начала было Лиза, но я вдохнула поглубже, собралась с силами, вспомнила моих призрачных друзей и попыталась вызвать такое же щупальце, как ночью.

Я не очень-то понимала, что должна сделать, но ведь как-то у меня получилось? И где-то есть эта самая сила, к которой у меня доступ, просто мне не дали ключа — отчего-то? Или тут так — что сам возьмёшь, то и твоё? Ну так я вот она, беру.

И как назло, ничего не выходило. Я встряхнула руками, пошевелила пальцами… ничего. Хорошо ещё, стояла недалеко от двери, перегораживая выход, и никакая ревущая от страха Тася не сбежала и никого не привела. Для того, что я сейчас сделаю, преподаватели рядом вот совсем не нужны.

Что делать-то? Неужели прямо вот сразу вызывать тяжёлую артиллерию, то есть подмогу? Или я всё же справлюсь сама?

Если здешняя магия предполагает какие-то волшебные слова, то мне никто их не назвал. Волшебной палочки у меня тоже нет. А что-то получалось только в двух случаях — я снимала свой крест и рядом были мои здешние друзья…

Иголку я прибрала себе на рукоделье — воткнула в фартук и хвостик нитки намотала на неё, фиксируя, я видела, так делали, если нужно было что-то зашить в спальне. И если что — скажу, что рубаху должна была зашить. С размаху продырявила палец и быстро-быстро прошептала про самокат.

И что же? Они пришли. Стёпка встал рядом, Маруся с другой стороны, а Нюта и Туся прошелестели над свечкой и та погасла. И я прямо ощутила их — с обеих сторон и сзади, и потянулась к ним и через них и за них…

И попала туда, куда нужно. С обеих моих ладоней слетело по серебристому шарику, осветившему спальню получше той самой свечки, и друзей моих почти что и не видно стало в том свете. Но мертвенно-серые щупальца оказались очень даже видны — одно метнулось к Лизе, второе к Стеше и остановились прямо перед лицами обеих.

Обе и так смотрели на всё происходящее с разинутыми ртами, а тут и вовсе забыли, как дышать.

— Не сметь трогать мои вещи. Не сметь врать про меня и жаловаться на меня воспитателям. Не сметь приписывать мне свои гадости. Хоть кто ещё раз попробует — пожалеет, ясно?

— Да ясно, ясно, — засмеялся рядом со мной Степан. — По лицам видно, что ясно! А если вдруг нет — то мы ж придём!

— Придём-придём, — смеялись Нюта с Тусей.

А Люба плюхнулась на мою кровать, которая раньше была её кроватью — с ногами, и сказала:

— Всегда мечтала так сделать, но нельзя же было, нельзя, а теперь всё можно!

— Точно! — Варя взмыла под потолок, и оттуда спикировала на кровать между Лизой и Машей, те отшатнулись с визгом.

Начался полный хаос — призрачные девчонки бегали, прыгали, заскакивали на кровати, подпрыгивали к потолку… живые смотрели с ужасом. Стёпка смеялся и показывал пальцами на трясущихся от страха Тасю и, неожиданно, всегда такую храбрую Лизу, а Маруся просто молча оставалась рядом со мной.

И только тихоня Верочка тихо стояла, перегораживая дверь. Но когда в ту дверь тихонько поскреблись, она только глянула — и дверь приоткрылась.

Тройняшки вошли — и застыли с восхищением на лицах, и быстро-быстро заговорили меж собой на незнакомом мне языке. Чёрт их знал, это местный китайский или ещё какой, но я не поняла ни слова. А потом они все разом, как по команде, поклонились сначала моим призрачным друзьям, а потом и мне. И Тань ещё что-то сказала — певуче и сильно интонируя.

— Ты скажи, как человек, я не понял ничего, — ржал Стёпка.

— Я сказала — привет вам, потусторонние жители, и тебе, повелительница смерти, тоже привет, — произнесла она так же певуче, но уже на понятном языке.

— Прячьтесь, Эмилька идёт, — подскочила вдруг Люба.

— Сейчас всё сделаем, — поклонилась ей Тань.

Я словно очнулась — потому что нечего тут знать, что я могу, да? И быстро втянула щупальца обратно. Шарики втянулись сами, а мои призрачные друзья помахали нам и исчезли, и прошелестели напоследок, что пусть я только позову, они придут ещё.

А Тань подошла, тронула огарок свечки, и на нём появился положенный огонёк.

Эмилия Карловна вошла, держа лампу, от неё света было больше, чем от свечи, но меньше, чем от моих волшебных шариков. Оглядела нашу компанию.

Ну да, пятеро местных сбились в кучку и смотрят исподлобья, трое гостей непринуждённо улыбаются, а я стою столбом между одними и другими.

— Что у вас тут? — строго спросила Эмилия Карловна.

— Всё в порядке, — улыбнулась Тань. — Правда же, Коломенцева, всё в порядке?

— Правда, — угрюмо сказала та.

— Полчаса — и отбой, — и Эмилия Карловна пошла дальше, а мы остались.

Я снова оглядела местную могучую кучку — сидят, дрожат.

— Все поняли, что будет, если кто-то ещё хоть как-то полезет на меня? Мы даже без Глафиры обойдёмся.

— Я ж теперь тут спать боюсь, вдруг эта припадочная своих мёртвых снова позовёт? — сообщила остальным Стеша.

— Не трогай меня, и не позову. Слушайте, ну их, пойдёмте, может, к вам? -спрашиваю тройняшек. — У нас ещё есть немного времени, я расскажу про игру, мне папеньки моего друзья о ней рассказывали.

— И что, можно здесь играть? — усомнилась Сань.

— Можно, — киваю.

— Тогда конечно, пошли, — Мань идёт первой, и мы за ней.

Я закрываю дверь последней, и у меня к мирозданию два вопроса — хорошо ли я напугала соседок и что такое наши тройняшки.