11. Паучок в паутине

О том, что будет завтра, я тоже думала уже давно, и придумала даже ещё раньше, чем историю по сокровища. Когда-то давно, в той самой юности мы играли компанией в мафию, но не классическим образом, или не только им, но ещё и как-то раз прямо на толпу — человек в полсотни, что ли. И мафии у нас там был десяток человек, и вычислить их оказалось как-то непросто. А мне того и надо, чтобы непросто, и чтобы игра подольше не заканчивалась. Конечно, здесь не знают, что такое мафия, но разбойников хватает, и о том, как их ловят — или не ловят — я не раз слышала ещё когда жила у Кирилы Евсеича. Здесь тоже рассказывали — что или на Московском тракте на обоз напали, или на Приленском, или ещё где. И что даже губернатор, мол, какой-то указ издал, и какие-то силы направил на поимку тех разбойников. Так что — применим знакомые здесь всем реалии, а мир игры будем придумывать все вместе.

Мне казалось это важным — чтобы все вместе. Потому что тогда не останется времени и места для травли кого бы то ни было. Но для этого нужно было вовлечь в игру всех здешних заводил — и мальчиков, и девочек.

Мои заводилы, кстати, только хмуро молчали. И я не знала, что помогло в большей степени — моя неуклюжая демонстрация силы или то, что у меня теперь неожиданно вон какая компания, а они за бортом. Наверное, всё вместе.

А вообще я уже ощутила себя каким-то, не знаю, пауком. Который сидит где-то в своём логове под крышей дома и приглядывает за всеми, кого в этот дом занесла судьба. В прошлой жизни всегда выметала из дома паутину, хоть и старалась не давить пауков без нужды — потому что они выживали тараканов и других паразитов. А тут во сне прямо увидела себя той паучихой в паутине — крупной, чёрной, мохнатой. Проснулась в холодном поту, не поняла, где сон, где явь, попыталась разжечь хоть крохотную искорку света… не вышло. Но потом вдруг получился… маленький серебристый паучок. Он сиял, как будто вовсе и не паучок, а светлячок, и проворно уполз. И ладно.

Отпустив паучка, я уснула — на этот раз без сновидений. И проснулась уже от обычных слов Эмилии Карловны, что пора вставать.

Сегодня она выглядела добрее обычного в последние дни, и девчонки пытались ластиться и виснуть на ней, но она глянула на Лизу строго, сказала — ступайте, мол, умываться, завтрак ждать не будет.

За завтраком человек пять из старших, самых старших спросили меня, что это такое я сегодня устраиваю. И можно ли прийти, и не будут ли бить. Я говорила, что бить не будут никого, что будет новая игра, что приглашаем всех, и место в игре найдётся для всех.

Мои прекрасные соседки, конечно же, не могли оставить это дело так и наябедничали — мол, я не учу уроки, а болтаюсь в соседних спальнях, в том числе со старшими мальчишками. И меня в тот день спрашивали на всех уроках в хвост и гриву, ну да я справилась. Пусть смотрят, что отвечать на вопросы можно, так сказать, полным ответом, а не в два слова, и за это поставят оценку повыше, что можно задавать вопросы учителям, если не понял, и далеко не все будут за такое ругать, и если поставили-таки плохую оценку, то можно попробовать понять — за что снизили баллы. Стеша попыталась буркнуть, что я подлизываюсь к учителям, но её тут же подняли на смех девчонки из двух других спален.

— Козина, ты уж реши, подлизывается Апрелкова или наоборот, а то её сегодня на всех уроках спросили твоей же милостью, — фыркнула отличница Таня Покровская.

— А что моей-то сразу, — начала заводиться Стеша, но тут пришла Арина Васильевна и началось рукоделие.

Началось тоже с меня — раз я умею аккуратно ставить заплатки, то может, и штопку аккуратную покажу? Штопка в моей прошлой жизни была только в детстве, а в этой, выходит, нужно осваивать — мало ли? Вот и пришлось мне заняться дыркой на чулке — заштопать аккуратно, чтобы не расстраивать Арину Васильевну, ну и быть например мне оказалось приятно, что уж.

И вот наконец уроки закончились, ужин тоже — причём ели все заинтересованные лица быстро, чтобы побольше времени осталось потом. И когда я пришла в соседнюю спальню, там у дверей уже бродили мальчишки — в том числе и незнакомые, и старшие. Пришли и старшие девчонки, сели отдельно, поглядывали на мальчишек, перешёптывались. Я подумала про себя, что организую не только занятие для всех, но ещё и некое пространство для общения — где можно просто делать что-то вместе, не по отдельности, не мальчики налево, девочки направо. А то опыта нормального общения разных полов тут тоже нет, зато есть целые системы толкования разных знаков внимания, подозреваю, с обеих сторон, хоть и сама слышала только девчоночье, конечно же. Взрослая Ангелина внутри меня понимает, что большинство этих взглядов и слов ни о чём, но не говорить же? Пускай общаются и сами учатся понимать, что там и как.

В поиски сокровища мы под конец играли компанией человек в пятнадцать, теперь же в не такую и большую спальню завалилось вдвое больше, и примерно поровну мальчиков и девочек. Кто-то сразу попытался кого-то пихнуть и ткнуть, и просто потрогать, я зашипела — мол, нечего тут, прогоню сейчас. И на удивление, меня поддержал Тимоха — сказал своим руки не распускать и языки — тоже, не то прогонит сейчас обратно. Его послушались.

И вот я собираюсь с духом и мыслями и начинаю.

— Будем играть в город на Московском тракте, в котором завелись разбойники.

Прямо скажем, на меня посмотрели настороженно.

— И что в этом интересного? Эка невидаль — разбойники, — усмехнулся Тимоха.

— Часть нас будет теми разбойниками, а остальная часть — честными обывателями. Разбойники могут убивать честных жителей, честные жители могут ловить и казнить разбойников. Или отправлять их на каторгу. Только фишка в том, что на разбойниках же не написано, что они разбойники, правда ведь? — смотрю в упор на Тимоху.

— Правда, если сам не знаешь, то можешь и никогда не узнать, — соглашается он.

Это читают-пишут здешние дети не всегда хорошо, а вот нравы и их особенности вполне так знают.

— А где принимают в разбойников? — интересуется мелкий мальчишка Вася, младше меня.

— А мы поделимся по жребию. Кому выпадет — тому и выпадет. Мне надо знать, сколько нас всего, и тогда я пойму, сколько будет разбойников, и мы будем тянуть жребий.

Для жребия я думала использовать простые бумажки — на разбойничьих нарисовать крестики, а для обычных людей — оставить белыми. Но буквально вчера я нашла возле кладовой ящик с камнями — не знаю, для чего их сюда притащили и как хотели использовать, но для моих целей подошло. Небольшие округлые камешки разных цветов я припасла для честных жителей, а белые, обточенные кусочки мрамора — для разбойников. Сколько-то камешков я отложила и понадеялась, что хватит. И мешочек был — загодя сшила на уроке рукоделия, сказала — себе под мелочи, Арина Васильевна разрешила.

И принялась рассказывать, что сейчас тянем камешек, никому его не показываем, только может быть попозже мне, потому что я ни за кого, и я должна понимать, сколько и кого у нас осталось. Пока же я показываю всем мешочек, ещё раз объясняю, что камень свой никому не показывать — до момента смерти, а в момент смерти только и можно будет узнать правду — был это разбойник или честный человек.

Я села с мешочком в соседней спальне, туда заходили по одному и тянули камни, я прикинула, что разбойников нам будет нужен, наверное, десяток. И очень удачно так вышло, что одним из разбойников оказался Тимоха.

— И что, ты знаешь, кто есть кто? — спросил он сразу.

— Точно.

— И, поди, ещё и запишешь?

— А вот и нет, все сведения только в моей голове. Чтобы не вводить никого во искушение, — усмехаюсь.

— Но узнать-то можно будет?

— Разбойники сейчас познакомятся, и могут потом потихоньку собраться и договориться — кто главный, кто помощники, кто за что отвечает. А честные жители просто не знают, кто из соседей разбойник — ну, как и в жизни, да?

— Точно. Ладно, я понял.

Я и впрямь постаралась запомнить хотя бы всех разбойников. А остальные по умолчанию честные жители. Ничего, разберёмся.

Дальше мы снова собрались все вместе и принялись обустраивать наш город. Назначили губернатора — это оказался Ванька-Мокрый, он громче всех кричал, что хочет, и он как раз разбойником не был. Но одним из его помощников тут же оказался Тимоха. Также назначили полицмейстера и троих городовых, банкира, выдвинулись несколько купцов, тут же рядом самозародился благотворительный комитет из девочек и институт благородных девиц, а потом ещё и приют. Начали делить территорию — где дом губернатора, где полицейский участок, где банк, где лавки и чем они торгуют, где рынок и всё прочее. Городовым сразу вменили в обязанность обход территории и поддержание порядка. Стася объявила себя губернаторшей и объявила большой бал для всех сословий через два дня. В общем, началась жизнь, и мне показалось, что это прекрасно.

Дальше я объяснила, каким образом можно лишить жизни кого бы то ни было.

— Что такое голосование, знаем?

Кто-то знал, кто-то нет, но я объяснила. И что такое «Большинство голосов» объяснила тоже. И что разбойники будут действовать тихо и молча, иначе их очень быстро переловят, а честные жители могут объяснять, почему они считают разбойником того или иного человека. И вообще, встречаться все вместе для ловли разбойников будем раз в день вечером, а разбойники будут охотиться на честных горожан на рассвете, то есть перед завтраком. Но сейчас для начала игры и в виде исключения мы проведём разбойное нападение до того, как разойдёмся спать.

— А теперь, дорогие мои жители губернского города Эн, в городе наступила ночь. И все жители заснули, — говорю я им громко. — То есть — закрыли глаза и не подсматриваем, подсматривать не честно. А разбойники открывают глаза и знакомятся. Смотрят друг на друга молча, я сказала — молча, можно руками сделать какой-нибудь знак.

Уж конечно, Тимоха махал руками — я, мол, свой и главный, и все с ним согласились, все разбойники, конечно же. А дальше я объявила первое нападение разбойников… и они тут же тем самым большинством избавились от одного из городовых.

— Что-о-о? — завопил убитый разбойниками Мишка. — Я что, играть не буду что ли? Так не честно!

— А ты будешь призраком невинно убиенного, — усмехаюсь. — Можешь везде быть, всё видеть и слышать, но не можешь говорить. Если сможешь передать какие-нибудь сведения — то молодец, если нет — ну хотя бы жизнь разбойникам подпорти, что ли, — улыбаюсь.

Подпортить жизнь — это Мишке нравится, на его место тут же назначают девочку Лушу, и более мы в тот вечер не успеваем ничего, потому что приходят разгонять нас спать. Да не просто Эмилия, как всегда, а вместе с Ольгой Зиновьевной.

— Апрелкова, что ты тут творишь? — строго спрашивает начальница.

— Ничего особенного, Ольга Зиновьевна, мы просто играем. Это игра такая.

Наверное, так никогда не было, чтобы главные заводилы что у мальчишек, что у девчонок мирно собрались в одной комнате и что-то там вместе делали. Ничего, пускай привыкают.

Начальница, как мне показалось, не поверила, осмотрела всех расходящихся с подозрением и ушла к себе только после того, как мы все разошлись по спальням, а мальчишки убрались в своё крыло.

— Что у вас там происходит? — спросила меня Лиза, стоило мне только войти в спальню.

— Ничего особенного, — ответила я, глядя ей прямо в глаза.

Вызов? Вызов. Но если у неё есть хоть немного разумения, то нарываться она не будет.

— Куда там ничего особенного, чтобы даже мальчишки пришли и не заедались!

— А ты попробуй с ними по-человечески, тогда и к тебе заедаться не будут. Не пробовала? На всех только наезжаешь? А вот попытайся, вдруг получится.

Эмилия возникла в дверях, и разговор увял сам собой. Я подхватила полотенце и пошла умываться, а когда вернулась — все уже лежали по кроватям. Легла и я.

Ночью мне снились какие-то схватки и погони, наверное, это было из-за нашей игры в разбойников. А может быть и нет. Но утром меня уже поджидали в столовой и рассказали пару историй о том, как за поздно возвращавшимися домой честными купцами и возчиками и кем-то там ещё охотились разбойники, но не преуспели.

И это показалось мне прямо отличным — что игра идёт сама, без моего вмешательства. Чего-то такого мне и хотелось.