Глава 25

POV Стас

— Вот это ты попал, сынок! — усмехается отец, сидя в кресле и откинувшись на спинку. Ехидная улыбка не сходит с лица, а взгляд провожает все мои движения, пока я подхожу к окну.

— Уже в курсе? — ворчу, опираясь на подоконник, и складываю руки на груди, не желая сейчас выслушивать нравоучения еще и от отца.

Хватит вчерашней истерики Лехи, а так же моего срыва перед тем, как новоиспеченный родственник выставил меня за дверь. Ведь держался же до победного, однако все равно вспылил, глядя в несчастные глаза Дианы.

Поверила, черты бы ее побрал! В тот бред, что нес ее брат! А он тоже хорош — легче всего обвинять всех окружающих в своих проблемах, не желая слушать никаких аргументов в ответ. Возможно, Пантелеймонов и слушал нас с Никой, но не слышал — вот же баран упрямый, хоть и родственник.

Как у него все просто — захотел и разрушил жизнь единственной сестры, заставив сделать выбор. И не станешь же с ним воевать, в конце-то концов — все равно будет палки в колеса вставлять, хотя я до сих пор так не понимаю причины его ненависти в свой адрес.

Ладно, отца до конца простить не может (я бы на его месте и на порог его не пускал после всех чудачеств), но я в чем перед ним виноват?

— Ника сегодня позвонила и ошарашила, — продолжает смеяться отец. — Вот это новость!

— Только давай без нравоучений, — кривлюсь, всем своим видом показывая, что слушать еще и бред своего родителя точно не намерен. И так голова кругом, еще и он сейчас начнет измываться. — Я реально не знал до вчерашнего дня, что она его сестра, — провожу рукой по волосам, затем по лицу, выдавая громко: — Черт!

— Да я верю тебе, сынок, — отец весел, как никогда, и не собирается скрывать своего хорошего настроения. — Это называется “судьба”, мой дорогой!

— Очень смешно, — я снова фыркаю, так как злость рвется наружу, а от бессилия что-либо сделать в сложившейся ситуации хочется кого-нибудь разорвать на части.

Вчера после скандала с Пантелеймоновым поперся в спортзал, чтобы на несчастной груше выплеснуть всю свою агрессию. Еще и пареньку прилетело, так как на ринге я вошел в азарт и немного не рассчитал силу удара, разбив сопернику губу. Извинился, конечно же, решив закончить на сегодня с эмоциями.

Однако и на следующий день они били через край, от чего до самого вечера страдали мои подчиненные — давненько я не выходил из себя настолько, что окружающие прятались по-за углами, не желая вступать со мной в дискуссии.

Теперь еще отец решил добить меня своими нравоучениями — до кучи сойдет, как говорится, куда же без папенькиных советов.

— Да как бы не очень, — мой родитель пожимает плечами, правда под моим грозным взглядом веселиться прекращает. — И читать лекции я тебе не собираюсь, сынок. Хватит с меня одной Ники с Лехой, тебя точно не буду переубеждать. Это твоя жизнь и твой выбор, хотя девочка мне заочно нравится, несмотря на то, что она — дочь моего старого “друга”.

— Не стоит даже пытаться, — произношу на выдохе, понимая, что вся эта ситуацию вымотала меня морально. Хочется выть, биться головой о стену и снова врезать кому-нибудь по морде, хотя полегчает ненадолго.

И снова бег по кругу — один и тот же вопрос без правильных вариантов ответа.

— Ну, давай я поговорю с Лехой, — внезапно выдает отец, чем вводит меня в небольшой ступор. От него я точно подобного не ожидал, поэтому слегка теряюсь с возражениями.

— Пап…

— Мне Ника вчера поведала, как этот балбес перекрутил все с ног на голову, — отмахивается от меня родитель, всем своим видом показывая, что подробности сейчас излишни. — Не разводиться же им, в самом-то деле, хотя твоя сестра настроена решительно. Еле отговорил от переезда домой в качестве, так сказать, профилактических целей.

— Леха тебя не послушает, — я горько усмехаюсь, в глубине души радуясь, какие у меня замечательные родственники. Один хочет переступить через собственные принципы, другая даже разводиться собралась, лишь бы мне помочь. — И Нике скажи, чтобы фигней не страдала.

— Леха не послушает, тут ты прав, — отец тарабанит пальцами по столешнице, продолжая думать над сложившейся ситуацией. — И так смотрит на меня исподлобья, хоть и ведет себя в моем присутствии сдержанно.

— Вот и не усугубляй! — выдаю я напоследок и направляюсь к выходу. — Пусть немного остынет, я сам с ним поговорю.

— Ты в курсе, что Диана завтра улетает домой? — слышу в спину и останавливаюсь на пороге.

— В курсе, — бухчу себе под нос, после чего снова двигаюсь вперед. — Только мне от этого не легче.

А на следующий день в одиннадцать часов я захожу в зал аэропорта. Народ кишит из угла в угол, а я глазами пытаюсь найти ту единственную, ради которой приперся сюда, наплевав на дела, клиентов и всех своих сотрудников с их проблемами. Мне хочется увидеть Диану и показать, как она мне небезразлична. И я не держу зла ни на нее, ни на ее брата, будь он не ладен. Последнее, конечно же, притянуто за уши, но я не стану сводить личные счеты с Лехой, что бы он не думал по этому поводу.

Они стоят втроем и прощаются. Ника обнимает мою крошку и гладит ее по голове — как бы я хотел сейчас поменяться местами с сестрой. А еще лучше — схватить симпатичную блондиночку и увезти в свое логово, наплевав на мнение ее брата и его недовольство.

Диана отстраняется от моей сестренки, и наши взгляды встречаются — шаг, другой, и девушка срывается с места, несясь как метеор в мою сторону. Пантелеймонов даже делает порыв ее догнать, однако Ника его останавливает, хватая за руку — вижу, что парень злится, но резких движений больше не делает, замирая на месте рядом со своей супругой.

— Стас! — Диана подлетает ко мне и попадает в мои объятия. — Прости меня, — из ее глаз текут слезы, а я немного отстраняюсь и вытираю их пальцами, нежно гладя лицо своей малышки.

— Тихо, не плачь, — пытаюсь улыбнуться и хоть что-то добавить, однако тугой невидимый комок застревает в горле, не давая возможности произнести хотя бы слово.

— Я не хочу улетать, — шепчет девушка, а у меня сердце рвется на части и от ее слез, и от ее печального голоса.

Ну, Пантелеймонов — ты заплатишь мне за каждую ее пролитую слезинку из-за твоей тупости. Даю тебе три дня, чтобы пришел в чувство и начал думать головой, а не остальными частями тела, а после меня даже спецназ не остановит — заберу свою малышку, наплевав на твою истерику.

— Знаю, — я снова ее обнимаю, вдыхая аромат волос, которые Диана распустила. Именно так, как мне нравится. — Ты, главное, не переживай, — я снова отстраняюсь и улыбаюсь, заглядывая ей в глаза. — Я все решу.

Она первой находит мои губы, и мне плевать, что наш поцелуй может видеть ее брат. Если кого-то не устраивает, может идти лесом или куда подальше. Мне плевать на мнение окружающих и даже на истерику Лехи, если бы не моя малышка

— вижу, что она сильно переживает из-за ссоры с братом, поэтому желание надавить и на него посильнее, и на нее, чтобы сделала нужный выбор, засовываю куда подальше.

Три дня, и я не дам Лехе ни одного шанса.

Однако проще сказать, чем сделать — я до сих пор не решил, как правильно построить диалог с этим великовозрастным балбесом, чтобы до него достучаться. Ника рапортует каждый день, что наша проблема замерла на месте. И Пантелеймонов не желает меня видеть рядом со своей сестрой, не слушая никаких аргументов своей супруги.

А у меня рвется сердце на части особенно, когда на третий день после нашего прощания в аэропорту моя малышка срывается — ревет прямо мне в ухо, заставляя меня чувствовать себя полным идиотом.

— Я все решу, Диана, — пытаюсь ее хоть как-то успокоить, однако в ответ раздают лишь всхлипы. — Я же тебе обещал, — делаю намерено паузу, чтобы девушка успокоилась окончательно. — Дай мне еще два дня, чтобы Леха окончательно успокоился. Уверен, мы с ним договоримся.

— А если нет? — произносит Диана, продолжая шмыгать носом в трубку.

— А если нет, — я специально повторяю фразу, чтобы оттянуть время и найтись с ответом, однако девушка меня перебивает:

— Значит, я сбегу из дома и приеду к тебе.

Только этого мне не хватало — новая война с Пантелеймоновым, потому что он обязательно припрется ко мне на квартиру и устроит разбор полетов. И будет только хуже, причем для всех. Если бы не Ника, то я бы давно уже послал своего новоиспеченного родственника в пеший эротический тур, а так приходится его терпеть ради сестры и племянника.

— Два дня, Диана, — произношу слова с небольшим нажимом, чтобы моя малышка не делала глупостей. — Потом решим, как поступить.

Но на следующий день застать Алексея мне не удается — секретарь заявляет, что ее шеф уехал с семьей в отпуск, а эта самая семья в лице моей сестры не берет трубку. Аккурат до вечера, когда раздается звонок, и Ника бодрым голосом рапортует, что они в гостях у свекрови.

— Завтра у Людмилы Алексеевны день рождения, я же тебе говорила, — фыркает моя сестренка в трубку, а я злюсь в ответ.

— Надолго? — мысленно просчитываю все варианты ответов Диане, которая сегодня после разговора с братом расстроится еще больше.

— Где-то на неделю, — тяжело вздыхает Ника, а я отключаюсь.

Черт! Как бы чего не случилось за эту неделю.

Однако помощь приходит, откуда не ждали, точнее от моего отца, который на следующий день заглядывает в мои красные глаза после бессонной ночи и в категоричной форме заявляет:

— Поехали.

— Куда? — на автомате вырывается у меня, так как тащиться куда-либо дальше своего кабинета я не в состоянии. Сил нет даже шевелиться, про поездки можно в принципе забыть.

— Решать твои проблемы, — спокойно отвечает отец, и я оживаю на глазах.

Даже допытываться не стану, что он задумал — я уверен на сто процентов, что папа не подведет.

Город, где живет моя любимая девушка, встречает нас вьюгой — всю дорогу снег лишь сверкал на обочинах, а тут метет, не желая закругляться. Глаза слипаются от постоянного перенапряжения и недосыпа, но я гоню все ненужные мысли прочь — уже совсем скоро я увижу свою малышку, а ради этого можно и потерпеть.

— Кофе-пауза, — я паркуюсь на стоянке возле кафе, горящую вывеску которого приметил издалека. — Иначе засну прямо за рулем.

— Согласен, — кивает отец в подтверждение слов. — А после я поведу, чтобы ты отдохнул.

— Пап… — пытаюсь возразить, зная прекрасно, как мой родитель не любит сидеть за рулем, предпочитая езду исключительно с личным водителем, однако мой спутник лишь фыркает в ответ, отмахиваясь от меня, как от назойливой мухи.

— Справлюсь, — открывает дверь и вылезает на морозный воздух.

Всю дорогу он меня развлекал, чтобы я немного отвлекся от своих мыслей и переживаний — получалось, конечно, расслабиться хоть на время, но с огромной натяжкой, потому что ситуация с Лехой никак не хотела выходить из головы.

— Раз уж у нас столь доверительный разговор с тобой, — начал я издалека, когда в очередной раз возникла молчаливая пауза. — Скажи честно, почему мама ушла?

Отец молчал, тихонько посапывая и, по всей видимости, собираясь с мыслями. Я сам не знал, зачем задал этот дурацкий вопрос — столько лет прекрасно жил без ответа на него, ни разу не поинтересовавшись, а что же произошло больше двадцати лет назад, а сейчас вдруг нахлынуло.

— Понимаешь, сынок… — начал мой родитель тоже издалека, но я резко перебил его:

— Можешь не отвечать, я не настаиваю.

— Почему же, отвечу, — мужчина, сидящий рядом, усмехнулся, а спустя несколько секунд продолжил: — Внимания ей моего не хватало, вот и сбежала, назвав меня напоследок деспотом и тираном, — отец печально вздохнул, а у меня даже не возникло желания его перебить. — Я вкалывал, как проклятый, по двадцать часов в сутки, чтобы обеспечить вас всем необходимым, а ей, видите ли, надоело сидеть дома и заниматься воспитанием детей.

— Еще скажи, что не было девочек, покера и бильярда с друзьями, — я, конечно же, язвил, однако, несмотря на подтверждение моих слов кивком со стороны папы, в голове до сих пор не укладывалось — как она могла бросить нас с Никой?

Ну, допустим, с мужем жить она не хотела, иногда даже сильные чувства съедает быт и однообразие, но как мать могла оставить детей, ни разу их не проведав и не поинтересовавшись их самочувствием — это выше моего понимания, хоть с какой стороны посмотреть.

— Вот и не повторяй моих ошибок, — в голосе отца снова послышались печальные нотки, однако я его не осуждал. Он вправе жить так, как считает нужным, и мы с сестрой не имеем никакого морального права в чем-либо обвинять человека, который воспитывал нас, кормил и лечил, когда болели, а так же решал все наши проблемы, даже иногда во вред себе.

Возможно, местами он был жесток и несправедлив, но он — наш отец, и этим все сказано.

— Я не собираюсь работать по двадцать часов, чтобы заработать очередной миллион, — выдаю довольно спокойно, продолжая смотреть на ровную гладь дороги. — И изменять своей малышке я тоже не собираюсь. Мне бы для начала ее вернуть…

— Вернем, сынок, — папа положил руку мне на плечо. — Даже не переживай…

Кто-то трясет меня, а над ухом раздается негромкое:

— Стас, мы приехали.

Открываю глаза, понимая, что заснул — как только отец сел за руль, я закрыл глаза всего на минуту и вырубился, пропустив все на свете. Мой родитель достает с заднего сиденья два букета роз, один из которых вручает мне, после чего уверенной походкой движется к калитке какого-то двухэтажного деревянного дома.

— Мы куда приехали? — интересуюсь, когда мы заходим во двор и направляемся к двери, пряча лица от вьюги.

— Это загородный дом Пантелеймоновых, — спокойно отвечает отец, первым попадая под козырек, и начинает струшивать снег с волос. — Ника по телефону сказала, что день рождения Люды они празднуют здесь.

— Откуда ты… — наверное, мои глаза округляются, потому что отец резко пресекает:

— Потом, сынок, — поворачивается ко мне спиной и стучит кулаком в дверь. — Все вопросы потом.

Не стану сейчас давить и настаивать, но любопытство распирает, хоть ты тресни. Ладно, папочка, будь по-твоему, но позже ты от меня не избавишься, пока я не выпытаю всю твою подноготную.

Отец не дожидается приглашения и открывает дверь, переступая порог и останавливаясь, как вкопанный. Приходится и мне притормозить, так как причину столь резкой остановки пока не понимаю. Закрываю дверь и останавливаюсь рядом, глядя на сидящих за столом людей.

Точнее, ища глазами ту единственную, ради которой сюда приехал, несмотря на усталость, недосып и раздражение, которое постепенно исчезает — Диана смотрит удивленно на меня, видимо, до конца не веря в происходящее.

— Здравствую, Люда, — отец первым прерывает затянувшееся молчание. — С днем рождения.

Только сейчас понимаю, что засмотрелся на свою малышку и забыл о главном — у ее матери сегодня именины, а значит первым дело поздравления, и уж потом…

— Здравствуй, Андрюша, — произносит светловолосая женщина, сидящая во главе стола, с улыбкой на устах. — Вот так сюрприз.

Леха скрипит зубами, Ника подмигивает, а остальные гости в количестве четырех человек лишь переводят удивленные взгляды с моего отца на именинницу.

— Я не мог пропустить твой праздник, — папа, наконец-то, отмирает и направляется в сторону женщины, которая встает из-за стола и делает пару шагов навстречу моему родителю.

Не свожу глаз с Дианы, понимая, что безумно соскучился — хочется послать всех известных и неизвестных мне людей, которые сейчас пялятся на моего родителя, который целует в щеку Людмилу, после чего вручает ей букет, и сбежать со своей малышкой на край света.

Но мечты, как говорится, мечтами, а основная проблема еще не решена. Более того, эта самая проблема в лице Лехи сейчас молча смотрит на меня исподлобья, метая в мою сторону молнии — игнорирую его злобные взгляды с двойным подтекстом и направляюсь прямиком к имениннице.

— С моей дочерью ты уже знакома, — отец теребит макушку Ники, обращаясь к Людмиле и не сводя с нее глаз. — Хочу представить тебе моего сына, — я протягиваю букет и киваю в знак подтверждения. — Стас Крестовский, мой наследник, а по совместительству жених твоей Дианы.

— Уже в курсе, — улыбается мне женщина, забирая цветы. — Очень приятно.

— А мне как приятно, — слышу за спиной голос Алексея, однако его мать резко пресекает порыв мужчины язвить и дальше:

— Кому-то слова не давали, — намеренно делает паузу, на протяжении которой я слышу за спиной лишь смешок сестры и громкое сопение его супруга. — По-моему, на сегодня твой словарный запас уже исчерпан, — и снова обращает свой лучезарный взор на нас. — Присаживайтесь, сейчас Диана принесет приборы. То-то у нас нож три раза за вечер упал, а мы все гадаем, кто же это к нам торопится?

— Мы очень торопились, — отец расцветает на глазах, чем вводит и меня, и мою сестренку в замешательство.

Перевожу взгляд на нее, кивком головы интересуясь:

“Ты что-нибудь понимаешь”?

“Понятия не имею, что происходит” — Ника пожимает плечами, и снова обращает свой взор на улыбающуюся друг другу парочку.

Так выходит, что мне уступают место рядом с Дианой — аккурат напротив Лехи с моей строптивой сестренкой. Взгляд новоиспеченного родственника прожигает насквозь, но я его нагло игнорирую, косясь в сторону любимой девушки, а под столом нежно сжимая ее пальчики.

— Предлагаю выпить, — отец берет бокал с коньяком и встает со своего стула.

Кстати, очень странно, что мама Дианы без пары — помнится, моя малышка что-то говорила о предках? И я даже был уверен, что неизвестный мне мужчина — ее отец.

— А где отчим? — шепчу сидящей рядом девушке на ушко, держа в руке стакан с соком.

— Козел он, — получаю негромкое в ответ.

Отец толкает тост, но я даже не обращаю внимания не его слова, перешептываясь с Дианой.

— Что-то серьезное? — не унимаюсь, так как во всем привык докапываться до сути.

— Потом расскажу, — моя малышка расцветает на глазах, прижимается к моему плечу, обвивая руками меня за локоть.

Наклоняю голову в ее сторону и целую в макушку — Господи, как же я счастлив. Правда, пока временно, но все равно я очень рад, что отец привез меня на день рождения к будущей теще, на что я очень надеюсь.

И как только я перевожу глаза на противоположную сторону стола, но натыкаюсь на пристальный взгляд Алексея — смотрит, практически не мигая, а я сканирую его в ответ.

“Я не отступлюсь от нее, даже не мечтай” — громко кричат мои глаза, однако Леха продолжает играть желваками на скулах.

Секунда две три, и… парень кивает мне головой в сторону выхода.

Хочешь поговорить? Давай поговорим — я никогда не был против конструктивного диалога. Но как только мы с Пантелеймоновым одновременно встаем со своих мест, отец прерывает свою пламенную речь, и несколько пар глаз впиваются в нас, как клещи.

— Куда?

— Сынок!

— Леха, даже не думай!

— Стас…

Последнее принадлежит Диане, но я наклоняюсь с улыбкой на устах, провожу пальцами по ее щеке и произношу негромко:

— Мы только поговорим.