Глава 7
Остаток дня я провела у окна и видела, как он вернулся в половине шестого. Ко мне, разумеется, не зашел.
Еще пару часов я просидела как на иголках, продолжая теряться в тревожных догадках. Неизвестность выматывала физически, и ближе к вечеру, вспомнив народную мудрость про гору и Магомеда, решила нанести визит первой.
Страшно не было, я вполне могу постоять за себя, да и что он мне сделает в присутствии свидетеля – там ведь Яна. И все же чем ближе я подходила к семнадцатой квартире, тем чаще и неровнее становился мой пульс.
Дверь открыла Яна.
– Злата? Что-то случилось? – удивилась она и нервно оглянулась назад, в сторону приоткрытой в другую комнату двери.
– Да. Можно войти? – Я старалась говорить как можно громче, чтобы привлечь внимание хозяина квартиры.
– Э… Конечно. – Она неохотно посторонилась, пропуская меня. – А в чем дело?
– Мне необходимо поговорить с господином Войничем.
– Э… с кем? – Она растерялась.
Видимо, не ожидала такого поворота событий и просто не знала, как реагировать.
– С тем, кого ты называешь своим братом.
– Но я…
– Яна, выйди ненадолго, – спокойным, но не терпящим возражения голосом велел появившийся, словно призрак, «брат». Наверное, под дверью подслушивал.
В мою сторону он пока даже не взглянул, зато исходящие от него волны негатива и отвращения накрыли с головой.
Яна недовольно пожала плечами и, прихватив висящую тут же на вешалке сумочку, вышла, всем своим видом демонстрируя недовольство.
– Значит, знаешь, кто я? – Он наконец удостоил меня взгляда.
Ох, что это был за взгляд! Я испытала сильнейшее желание слиться со стеной воедино, но отступать было некуда. Дальше прихожей он меня, похоже, пускать не собирался, придется выяснять отношения прямо здесь. Что ж, приступим.
– Алан Войнич. Он же Железный Ал – двукратный чемпион России по спортивным единоборствам, владелец сети спортивных школ и сын женщины, которую убил мой отец.
По лицу парня пробежала тень, и натянутая за пару секунд до этого маска безразличия была сброшена за ненадобностью.
– Одной из десятков убитых им женщин! – едва сдерживаясь, уточнил он.
– Не надо искажать исторические факты, их было десять.
– По-твоему, этого мало?! – Еще никто и никогда не смотрел на меня с такой ненавистью.
Я невольно отступила к двери.
– Спокойно! Да, мне нечем гордиться в плане кровного родства. Но тут уж ничего не поделаешь. Да, мой отец был убийцей, маньяком, моральным уродом. Да, он убил всех этих женщин, включая твою мать. Но я‐то ничего подобного не делала. Какие у тебя претензии лично ко мне, не считая родословной?
– Сын Чикатило стал убийцей, как и отец, – начал он издалека.
– А дочь? – невинно поинтересовалась я.
– Что?
– У него еще и дочь была. И за ней, кстати, ничего предосудительного не замечено. – Войнич помрачнел еще больше. Я вздохнула и, ни на что особо не рассчитывая, устало продолжила: – Я понимаю, что ты чувствуешь. Когда ненавидишь кого-то так сильно, это распространяется на всех, кто имеет отношение к предмету ненависти. И поскольку лично ему ты отомстить не можешь, решил добраться до кровных родственников. Кстати, долго искал?
– Десять лет. Ты хорошо пряталась.
– А что делать, жить-то хочется.
– Жить после такого?! – На меня буквально обрушилась лавина презрения и ярости.
Я снова вздохнула, спорить с ним бесполезно, но каяться в чужих преступлениях – увольте.
– Может быть, ты не в курсе, но лично я никого не убивала. И поводов сводить счеты с жизнью не вижу. А чего хочешь ты? Нашел меня, и что дальше? – Я не без труда выдержала его ледяной взгляд. – Зачем весь этот маскарад с переездом и сестрой? Глупо было рассчитывать, что я тебя не узнаю.
– Я не планировал с тобой встречаться, – снизошел спортсмен до объяснения. – Яна должна была собрать всю информацию о тебе и выяснить… – он запнулся, подбирая слова.
– Насколько я опасна в плане генетического наследия?
– Да, но когда я тебя увидел… Черт, ты же просто его копия! И…
– И первоначальный план с треском провалился. Дай угадаю, теперь ты решил просто нанять киллера.
– Я думаю над этим, – процедил он сквозь зубы.
– Подумай лучше вот над чем: я – не он!
Лицо Войнича исказилось от злости, он больно схватил меня за плечо и резко толкнул к стоявшему справа трюмо.
– В зеркало посмотри! Глаза, волосы, нос, губы – ты вся в папочку! Смотрю на тебя, а вижу его!
Из зеркала на меня смотрело худое бледное лицо с большими темно-карими, почти черными глазами, обрамленное копной светлых растрепавшихся волнистых волос. Лицо незнакомки – давно я себя такой потерянной не видела.
Ну просто картина маслом: молилась ли ты на ночь, Дез… в смысле, дочь убийцы?
Я растерла ноющее от боли плечо и возразила:
– У меня уши мамины. И еще одно крохотное отличие – я не убиваю людей, а помогаю им!
Парень презрительно поморщился:
– Ну разумеется, помогаешь. Шарлатанством и вымогательством!
Так, с этим все ясно.
Я решила сменить тему:
– Послушай, родителей не выбирают. Думаешь, мне сладко жилось все эти годы? Ты потерял мать, а я потеряла все: имя, семью, дом, даже право жить нормальной жизнью.
– Вот именно – от таких мытарств и с катушек слететь недолго. Это мотив начать мстить гражданам за свою загубленную жизнь. У твоего отца, насколько мне известно, тоже было трудное детство – он ведь вырос в детском доме.
Вот теперь я удивилась и осторожно уточнила:
– То есть твоя цель – убедиться, что я не опасна для общества?
– Ты – опасна, – отрезал спортсмен. – Пословица про яблочко и яблоньку не на пустом месте сложена. В твоей ДНК набор его генов. Это как мина замедленного действия: рано или поздно все равно рванет. У тебя сорвет крышу, и история повторится!
– Не убедил. Крышу может сорвать у любого человека.
– Наверное, но у тебя, благодаря генетической предрасположенности, шансов гораздо больше, чем у кого-либо другого. Даже если этого не случится с тобой, твои дети тоже унаследуют генетическое проклятье, и, можешь не сомневаться, однажды оно проявится! – ледяным тоном объяснил Войнич.
Стало не по себе. Я и сама много об этом думала.
– Ген маньяка, как и наследственная предрасположенность к насилию, не более чем теория. Нет никаких обоснованных доказательств того, что потомки маньяков обязательно становятся маньяками.
– И это тоже не более чем теория!
– Значит, решил истребить меня как генетически опасный вид?
Он кивнул, соглашаясь:
– Очень опасный!
– А если я докажу, что от меня одна сплошная польза, отстанешь?
– Польза от тебя? – Войнич поморщился, словно услышал что-то крайне непристойное.
– Не суди предвзято. Сначала посмотри, чем я занимаюсь, а потом решай, опасно это или полезно!
– Каким образом?
– Поработай моим ассистентом, – предложила я.
Мера, конечно, вынужденная и малоприятная, но так появится хотя бы небольшой шанс выторговать нейтралитет и невмешательство в мою жизнь.
Лицо спортсмена некрасиво скривилось в брезгливой гримасе.
– Совсем свихнулась?! Предлагаешь мне обманывать людей вместе с тобой?! – возмущенно взвился Войнич.
– Вообще-то спасать. Лечить, если точнее.
– А вот и наследственная предрасположенность: твой отец тоже лечил вплоть до летального исхода! Убирайся! – В голосе спортсмена звенели ярость и презрение, в серых глазах застыл лед.
Я вдруг почувствовала необыкновенную усталость и апатию. Его не переубедить. Он ненавидел меня шестнадцать лет, теперь это уже не просто привычка – мировоззрение.
– Ладно, я попыталась. Делай что хочешь, поступай как знаешь. Мое предложение в силе, передумаешь – обращайся.
Я, словно Кутузов, добровольно оставляющий Москву врагу, медленно направилась к выходу, но Войнич решительно перегородил дверь и прислонился к ней, скрестив на груди руки.
Я прислонилась к противоположной стене в такой же позе и выжидающе улыбнулась:
– Передумал? Решил не тратиться на киллера и сделать все лично?
Он снова нацепил ничего не выражающую маску. Из эмоций оставалось лишь неизменное презрение.
– Не собираюсь пачкать руки, просто хочу предупредить: даже не пытайся сбежать! На краю света найду, из-под земли достану!
– Я только не поняла зачем, если руки пачкать не собираешься? Чего ты добиваешься?
Он криво усмехнулся:
– Потом узнаешь, а сейчас – проваливай!
Войнич отступил в сторону, и я снова была свободна.
– И тебе всего доброго! – Дверь за моей спиной резко и громко захлопнулась.
* * *
Спала я, как ни странно, спокойно. Кошмары не мучили, не снилось вообще ничего.
Около восьми утра меня разбудила долгая настойчивая трель дверного звонка. Глазком я теперь пользовалась без предупреждений.
Алина собственной персоной. Правда, в этот раз она не скромничала: разряжена, раскрашена и увешана золотом.
Едва я открыла дверь, она ворвалась в квартиру, не здороваясь и не дожидаясь приглашения. Нервная, сердитая. Эту-то что разозлило?
Молодая женщина подошла к окну, достала сигарету и нервно затянулась.
– Это правда, что ты парализованную тетку на ноги поставила? Мне ее показывали, но как-то не верится.
– Тогда что ты тут делаешь? Доказывать я тебе больше ничего не собираюсь. Уговаривать – тем более. Не нравится, езжай обратно к светилам медицины.
Алина снова затянулась и плюхнулась в мое кресло. Гнев и недоверие уступили место растерянности.
– Муж убьет меня, если узнает, что я водила дочь к необразованной деревенской знахарке. – Ее голос, еще минуту назад звенящий от раздражения, стал глухим и безжизненным, растерял все эмоции. – Но если Галя не поправится, он меня точно бросит. У него сейчас в любовницах одна моделька недоделанная… Если она ему родит… Ох… Вряд ли, конечно, у него детей пятнадцать лет не было, Галя – первая и единственная, но чем черт не шутит… В общем, мы уже все перепробовали, а ей только хуже становится – терять нечего. Если и у тебя не получится…
– А если получится?
– Я в долгу не останусь.
– Ну да, ведь тогда муж-миллионер никуда не денется.
– Да, не денется, – огрызнулась она. – И не надо на меня так смотреть! Я родилась и выросла в соседнем колхозном захолустье, вроде этой дыры, и ни за что не хочу туда возвращаться!
– Верю, в колхозе с таким маникюром не житье. Так какой у нас план?
Алина затушила сигарету о ручку кресла и решительно встала.
– На все про все у тебя неделя. В конце месяца за нами приедет муж. Дорога каждая минута, поэтому собирайся. Начнешь сейчас, пока Галя хорошо себя чувствует.
Я не возражала. В свете недавних событий мне совсем не хотелось оставаться по соседству с Войничем.
Галя мне не обрадовалась. Оно и понятно – я заставила ее пережить далеко не самые приятные ощущения. Впрочем, сопротивляться повторению процедуры не стала. Вероятно, Алина провела курс моральной настройки на новую порцию «пыток», пообещав полное выздоровление. Я тоже постаралась успокоить девочку, но с обещаниями не торопилась. Слишком странным было то, что я увидела, подключившись к ее сознанию в прошлый раз.
Увы, вторая попытка закончилась аналогично.
Все повторилось: смутные неузнаваемые силуэты, нестройные, сливающиеся голоса и знакомое холодное прикосновение удавки к шее. Перед глазами заплясали яркие световые пятна, а потом в поле зрения попал белый халат и бейдж с именем бабушкиной тезки.
В этот раз было легче. Алина вывела меня за несколько секунд до полной агонии, и я довольно быстро пришла в себя. Галя была бледна, но в целом тоже перенесла сеанс лучше.
Успокоив девочку, мы с Алиной вошли в палату, смежную с Галиной.
– Ну что? – нетерпеливо спросила она. – Что ты видела? Тебя так трясло!
Что я видела? Хороший вопрос! Самой бы разобраться.
– Э… имя Лариса о чем-то тебе говорит?
– Опять ты со своими именами! – возмутилась было Алина, но вдруг осеклась и недоверчиво переспросила: – Какая Лариса? Это распространенное имя.
– Не знаю, – честно призналась я и по наитию процитировала услышанное во время транса: – Ларочка, Лариса, прекрасная маркиза. Это что-нибудь значит?
Алине стало плохо. Она побледнела и без сил опустилась на стул, не сводя с меня затравленного взгляда.
– Как ты узнала? Откуда?! Из моей головы вытащила? – испуганно прошептала она.
– Вообще-то, из Галиной.
– Как?! Это невозможно! Гали тогда еще на свете не было! Она не знает, а я никому ничего не рассказывала!
– Кажется, теперь придется. Кто такая Лариса?
Алина закрыла лицо руками.
– Моя младшая сестра. Это мама придумала считалочку про маркизу, так мы ее называли.
– У тебя есть сестра?
– Была. Лариса пропала пятнадцать лет назад, ее так и не нашли…
Домой я возвращалась вымотанная и уставшая. Еще две попытки проникнуть в сознание Гали завершились неудачей.
Я видела одну и ту же картину, но к девочке она никакого отношения не имела. Я снова и снова переживала смерть Ларисы Малининой – младшей сестры Алины.
Она пропала 17 июня 1997 года – 15 лет назад, в возрасте двенадцати лет.
У Гали приступы учащаются в конце весны и достигают пика в середине июня. Это пока единственная, довольно призрачная связь, если представить, что она вообще может быть. А я, если честно, уже готова была представить что угодно, все равно других более логичных и правдоподобных версий пока нет.