41

На лестничной площадке Марианна отпустила рукав своего спутника и быстро пошла вниз по лестнице на негнущихся ногах, с пустой головой и колотящимся сердцем. Она отчаянно трусила и хотела, чтобы непростой разговор поскорее остался позади.

Она чувствовала взгляд Петра на своей шее. От этого взгляда каменела спина и волоски на загривке вставали дыбом.

Скрипнула подъездная дверь. Улица встретила свежим ветерком, который очень кстати остудил пылающие щеки.

День был солнечный, но прохладный. Петр встал у подъезда, сунув руки в карманы брюк.

— Куда теперь? — спросил он угрюмо. — Может, найдем кафе поблизости?

Марианна огляделась. И правда, куда теперь? Где найти укромный уголок для выяснения отношений? Кафе поблизости не было, только рюмочная, где вечно толкались неопрятные мужчины с сизыми носами.

И во дворе старой пятиэтажки ни скверика, ни беседки. Лишь ряды автомобилей, чахлые кустики шиповника и нищая детская площадка.

Ветер перекатывал бумажки возле урны. Качели легко покачивались со зловещим скрипом. Под турником на корточках сидели представители местной шпаны.

— Никуда, — мрачно ответила Марианна. — Если собрался говорить — будем говорить прямо здесь.

Ей не хотелось затягивать эту встречу, не хотелось никуда идти. Чем дольше она будет находиться в компании Петра, тем больнее ей будет сказать: «Прощай, мы друг другу не подходим. Всего тебе хорошего».

Она была уверена на сто процентов, что их разговор закончится именно так. Ну, может, еще слезами. Она будет плакать, а Петр сердиться.

— Ладно, — покладисто согласился Петр. Марианна целеустремленно пошла на детскую площадку и уселась на качели.

Петр встал напротив. Марианна молчала и смотрела на него непримиримым взглядом. Петр вздохнул, потер ладонью затылок, неловко покрутил головой, озираясь, потом опять сунул руки в карманы.

Он явно растерялся и не знал, как начать разговор. Это ободрило Марианну. Она посмотрела на него смелее, и сердце ее болезненно дрогнуло.

Ветер слегка трепал его русые волосы. В его светло-зеленых глазах мелькало непривычная растерянность, но его жесткие губы — губы упрямца и деспота — были плотно сжаты и не выдавали его чувств. Острые скулы, впалые щеки, беспощадная челюсть.

Нет, разговор не будет простым, с отчаянием подумала Марианна. Ей хотелось быть холодной, решительной и равнодушной, но она против воли испытала трепет и томление.

Ужасно, но ее так и тянет коснуться пальцами его гладкой щеки, пробежаться до виска, положить руку на его затылок, притянуть к себе и поцеловать эти твердые губы, и почувствовать его запах — холодный, пряный, как северный ветер!

Она взялась за шершавые цепи качели, легко оттолкнулась, ну тут же уперлась ногами в землю. Отстраненно отметила, что выскочила на улицу в клетчатых домашних тапочках. Чудной у нее, должно быть, вид.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила она, глядя на полуоторванный бантик на правом тапке.

— Марианна, почему ты сбежала? — спросил он с обманчивой мягкостью. От его хрипловатого голоса у нее по животу пробежала жаркая волна.

— Потому что я поняла, что нам нужно расстаться, — она упорно отказывалась смотреть собеседнику в лицо.

— Ты это поняла это только вчера? После того… инцидента?

— Я всегда сомневалась, — ответила Марианна, несколько покривив душой.

— Марианна, знаю, я очень виноват перед тобой. Я должен извиниться.

— За что именно?

— За все. Я тебя обидел. Полагаю, своим тоном, резкостью.

— Ты был самим собой, вот и все, — она опять оттолкнулась ногами и качнулась вперед и назад. Качаться было неудобно — шарниры у качелей оказались неподатливыми и заедали, да и тапочки так и норовили свалиться.

— И кем же я был?

Вопрос оказался неожиданным, но ответ выскочил сам собой.

— Занудой, педантом, деспотом и диктатором, — с удовольствием перечислила Марианна. — Нет, я тебя не обвиняю. На самом деле, это хорошие качества. Они здорово помогают в жизни. Но я не смогу жить с таким человеком. Прости.

— Ты больше не влюблена в меня?

А вот этот вопрос застал ее врасплох. Она испуганно вздернула голову и быстро посмотрела Петру в глаза. И увидела в них растерянность и боль. Или ей показалось?

— Марианна, скажи правду. Только правду. Ты больше не влюблена в меня? Ты готова вот так легко расстаться со мной?

— Да, я по-прежнему влюблена в тебя, — сказала она с вызовом. — Я люблю тебя. Ну и что? Я не стыжусь говорить о своей любви, но в ответ ничего не прошу. Тебя многие готовы любить. Илона, например. Как вчера прошла ваша встреча, кстати? Плодотворно?

— Плодотворно, — подтвердил Петр. — Мы ездили в аэропорт встречать Дашину мать. Ирина заявилась без предупреждения на два дня раньше. Я не мог сесть за руль, потому что после твоего ухода был так взбешен, что хлопнул стакан виски. А тут Илона заявилась с какими-то бумагами и надуманным предлогом. Вот я и воспользовался ей как шофером. И удачно передал Ирину под ее попечение. Потому что сам ей заниматься не смог бы. Даша сегодня с матерью, кстати. Но очень просила, чтобы я привез тебя.

— Ах, Даша просила… — ворчливо откликнулась Марианна, испытав, однако облегчение.

— И вот еще: я нашел для Илоны вакансию в московском офисе и настоятельно попросил ее перевестись. С хорошим повышением в окладе и должности. Она немного поломалась и согласилась.

— Как же ты теперь без своей помощницы! — ядовито посетовала Марианна.

— Легко. Но не уходи от темы. Если ты любишь меня, то почему считаешь, что не сможешь быть со мной?

— Потому что ты — это ты! Рядом с тобой я всегда буду чувствовать себя подчиненной. Виноватой не пойми в чем. Буду следить за каждым своим словом и понимать… что мы из разного теста. Из разных миров! Ты из мира, где все идет по плану и по расписанию. Где нет места шалости, глупости, безрассудству и спонтанности. А я живу в другом мире, я не могу измениться! И ты не можешь измениться. Люди не меняются!

— Господи, опять это странное утверждение! Конечно, люди меняются! Еще как меняются. Это закон природы. Если бы люди не менялись, они до сих пор бы жили в пещерах, жрали сырое мясо и владели рабами.

— Это совсем другое!

— Нет, не другое. Люди меняются, когда у них есть для этого мощный стимул. Внешний или внутренний. А у меня он есть. Это ты. Ради тебя… я сделаю все.

— Ну да, — иронически отозвалась Марианна. — Изменишь свою натуру? Характер? Это нереально.

— Марианна, — он помолчал, подыскивая слова, вздохнул, и когда заговорил, его голос звучал непривычно уязвимо, — возможно, мне вообще не нужно… меняться. Тот Петр, которого ты знаешь, не всегда был таким. Таким я сделал себя за десятилетия. Но в твои годы я мог быть нежным, порывистым… любил дикие выходки, мог отчебучить глупый и романтичный поступок. Мечтал о путешествиях и чудесах. Думаешь, только девчонки мечтают о волшебстве? Ничего подобного. Парни те еще фантазеры. И тот Петр все еще здесь. Он никуда не делся. Просто я запретил себе быть таким. Но пожалуйста… дай мне время. Понимаешь, когда я встретил тебя, я опять испытал то чувство… ожидание чуда. Чего-то значительного. Удивительного. Радостного. И уже давно забыл его, и вот — опять!

Марианна слушала его, открыв рот. Надо же, как он умеет говорить! И видно, что ему тяжело даются эти слова…

— Марианна, мы знакомы не так уж давно. Мы только-только начинаем притираться друг к другу. Над отношениями надо работать, ничто не дается просто так. Особенно когда партнер — такое дубовое полено, как я, — он криво усмехнулся. — Которое привыкло командовать и распоряжаться.

Марианна невольно улыбнулась, хотя вовсе не хотела этого делать. Зачем она его вообще слушает? Нужно поставить точку и уйти.

— Уж я-то знаю, что над отношениями надо работать, — веско сказала она.

— Знаешь, безусловно. Но на практике эти знания не применяешь. Чуть что — сдаешься и убегаешь. Как всегда.

— Ну вот, опять ты меня обвиняешь!

— Я не обвиняю. Я хочу помочь тебе. Я буду… твоей опорой. Твоим гидом. А ты моей опорой и гидом. Пожалуйста, просто не бойся. Дай мне шанс. Я люблю тебя. И никого так не любил как тебя.

Последние слова он выговорил с трудом и даже болезненно поморщился, но Марианна не обратила на это внимания — мужчинам непросто выдавать такие признания, она знала, а он сказал! Он сказал ей это!

Он всегда говорит правду. Он не будет лгать ради выгоды или красного словца!

Ей показалось, что качели сделали полный оборот, и голова у нее пошла кругом.

— Знаю, я не идеал. Я тебя недостоин. Тут твоя бабушка права. Но я учусь на своих ошибках. Я умею это делать, ты же знаешь!

— И ты готов принять меня такой, какая я есть? Не верится. Ты не простил мне того, что я ввела тебя в заблуждение.

— Нечего было прощать, потому что я знал это сразу. Мне было жаль тебя. Я видел, как ты переживала, но хотел, чтобы ты преодолела себя и все рассказала мне сама. Если тебе показалось иначе — это не так. Иногда ты придумываешь то, чего нет. Прости, но это правда.

— Да, я такая, — сердито подтвердила Марианна. — Мнительная. Неуверенная в себе. И ты готов принять мои недостатки и не выговаривать мне за них?

— Я люблю тебя со всеми твоими недостатками. Они делают тебя неповторимой.

— Но помнишь, когда мы были с тобой в арт-кафе — где танцевали — ты сказал, что не увлекся мной, будь я простой танцовщицей. Если бы я скакала на сцене в полуголом виде.

— Тебе стоило меня дослушать. Конечно, я не увлекся бы тобой. Потому что не смог бы узнать тебя как человека. Будь ты танцовщицей, вряд ли мы смогли бы спорить с тобой по вопросам педагогики, воспитания и обо всем на свете. Конечно, я обратил бы внимание на тебя, на твою внешность… но обстоятельства не свели бы нас близко. Вот что я имел в виду.

Марианна посмотрела на него внимательнее. На его виске отчаянно билась жилка, бледные щеки стали еще бледнее, а глаза горели прямо-таки нестерпимым блеском. От Петра шла такая мощная волна силы, желания убедить, присвоить, что Марианны в животе все сжалось, не то от восторга, не то от ужаса.

Но в то же время она сильно разозлилась. Он верит в то, что говорит. Но слова — это лишь слова.

— Докажи, — бросила она яростно. — Сделай что-нибудь, чтобы я поверила. Во все, что ты сказал.

— Что сделать? — растерялся Петр.

— Не знаю. Что-нибудь. Чтобы я поняла, что ты готов не только брать, но и отдавать. Что ты готов выглядеть идиотом, чтобы только порадовать меня. Что ты готов выйти за свои рамки. Что ты не полено бесчувственное, которое живет по строгим правилам.

— А… чего бы тебе хотелось?

Марианна подумала, ничего не придумала и сказала наобум:

— Ну, не знаю… какой-нибудь романтический поступок. Красивый, но неправильный с твоей точки зрения.

— Я забыл, как быть романтиком. Черт, я к тебе даже без цветов пришел… Хочешь цветы?

— Не знаю… — растерялась Марианна. — Постой, что ты делаешь?

Какие цветы, где он их возьмет? Что за ерунда? Побежит искать цветочный киоск, а она будет тут сидеть на качелях и ждать? Куда вообще зашел их разговор?

Но Петра было уже не остановить. Он деловито огляделся и направился прямо к палисаднику, где сосед бабы Сони по подъезду, вредный пенсионер Адольфыч, выращивал тюльпаны и ирисы. Адольфыч берег свой цветник и огородил его от хулиганов двумя рядами колючей проволоки.

Петр перепрыгнул препятствие и принялся рвать цветы.

К несчастью, в этот момент Адольфыч возвращался из продуктового и как раз вошел во двор.

— Ты чего творишь, паразит! — заорал Адольфыч лихо подбегая к грабителю и замахиваясь кошелкой. — Ах ты фашист недоделанный! Для тебя, что ли, сажено было! Сколько труда, сколько денег в луковицы вбухано! Ишь, сволочь, а еще в галстуке! Щас в полицию позвоню, пусть тебя по этапу отправят, гаденыша!

Марианна схватилась за голову.

Адольфыч умел и любил затевать скандалы и всегда выходил из них победителем, особенно если дело касалось его имущества. И не важно, что сам он не тратил на луковицы ни копейки — он выкапывал их по ночам из городских клумб, потому что твердо верил в примету, что ворованные растения лучше приживаются.

Петр выпрямился, сжимая в руке букет тюльпанов, и посмотрел на Адольфыча взглядом укротителя тигров.

— Простите, — сказал он размеренно и весомо. — Я понимаю, что нарушаю закон, но у меня есть важная причина так поступить. Готов компенсировать ваши потери. Вот, возьмите… — он полез во внутренний карман пиджака, вытащил бумажник и выругался: — Черт, налички, нет… вот, возьмите карту. Пин-код один-четыре-два-ноль. Там я держу деньги на повседневные расходы, но, думаю, должно хватить. Или вот, лучше возьмите часы. Это Ролекс.

Петр начал расстегивать браслет, Адольфыч мигом выхватил и карту, и часы и деловито посоветовал:

— Парень, там у стены еще примулы и незабудки. Хорошие, крепкие. Может, тебе герань из дома принести? В горшке.

Пацаны возле турника оживились. Поставили на землю бутылки с пивом, поднялись с корточек, достали телефоны и начали снимать, матерно и весело комментируя.

Завтра Петр Аркадьевич проснется звездой ютуба.

Ролики в топе, миллионы просмотров!

“Беспредел в наших дворах!”

“Известный бизнесмен украл у пенсионера тюльпаны!”

Марианна не выдержала. Теряя тапочки, она сорвалась с места, подбежала к Адольфычу, отобрала у него часы и карту и сунула Петру в карман.

— Валерий Адольфыч, извините, пожалуйста! Я вам потом занесу деньги за цветы. Или привезу рассаду из дома, и сама посажу. Вы идите, идите себе, пожалуйста!

Она зверски оскалилась в лицо Адольфычу, изображая улыбку, и Адольфыч, глянув через ее плечо на грозного Петра, вдруг оробел, попятился, и нырнул в подъезд.

— Молодой человек, вы с ума сошли? Что это за хулиганская выходка? — раздался сверху бабушкин голос. Марианна подняла голову и застонала. На балконе бабы-Сониной квартиры было столпотворение: там стояли, свесив головы, все члены ее семьи, квартирная хозяйка, а сзади мельтешили чернявые шевелюры жильцов. Спектакль удался на славу!

Петр стоял посреди истерзанного садика, с полными руками ирисов и цветов, и лицо у него было такое решительное и ожесточенное, что сразу становилось ясно — он еще и не на такое способен.

Куда только подевалась его респектабельность и принципы! Он смотрел на Марианну в упор и был готов усыпать ее цветами с ног до головы.

— Петр, не надо, пожалуйста, — попросила она. — Это уж слишком.

Петр упрямо выдвинул челюсть и медленно опустился на одно колено, прямо на чернозем.

— Марианна… — начал он хриплым голосом.

О боже, кажется, он сейчас начнет изъясняться в вечной любви и делать ей предложение!

Марианна медленно попятилась, готовясь пуститься наутек. Она оказалась не готова видеть Петра таким. Это какая-то неправильная романтика!

— Маша, немедленно домой! С кем ты вообще связалась! Он же хулиган натуральный, бандит! Что он вообще вытворяет, вы только посмотрите! — возмущалась бабушка.

А Алла рассмеялась и захлопала, жильцы восторженно залопотали что-то по-своему.

— Немедленно встань! — Марианна топнула ногой, потом схватила Петра за лацканы пиджака и потянула вверх. Когда он поднялся, она вырвала из его рук цветы и бросила на землю, а потом взяла его за руку и потащила прочь со двора — подальше от зрителей!

Она затащила его за угол дома, взяла за плечи и поставила у стены.

Петр покорно встал, вытянув руки по швам. Он тяжело дышал и вид у него был дурацкий.

— Ну, и что это было? — отчитывала его Марианна сквозь зубы. — Что за гусарский жест — оборвать клумбу? И что за барская выходка — разбрасываться кредитными картами и часами? Позорище!

Петр покорно кивнул.

— Прости. Не знаю, что на меня нашло. Когда ты со мной говорила, у тебя был такой вид… как будто ты меня ненавидишь. И я представил, что возвращаюсь домой без тебя и больше никогда тебя не увижу. У меня в голове что-то щелкнуло…

Он устало провел тыльной стороной кисти по лбу, оставив грязный след.

— Да у тебя истерика, что ли! На кого ты похож… — она всплеснула руками. — Шпана натуральная. У тебя руки грязные, и лицо. Есть платок?

Петр пошарил по карманам — платка не нашел — рассеянно сорвал галстук, вытер руки, попытался сунуть галстук в карман.

Марианна отобрала испорченную фирменную вещь и аккуратно вытерла ему лоб.

— Ну? — спросила она суровым учительским голосом. — Успокоился? Больше не будешь куролесить?

— Не буду, — он кашлянул и выпрямился, и стал самим собой — потрепанным, немного грязным, но вполне представительным Петром Аркадьевичем. — Продолжим разговор?

— Что еще ты хочешь мне сказать? — она скрестила руки на груди и нахмурилась.

Она ругала его, но испытывала не столько гнев, сколько восхищение.

Ух он какой, оказывается, ее Петя!

Вместо ответа он схватил ее за плечи, моментально развернул, как в вальсе, и прижал к стене. Потом приблизил к ней лицо вплотную и попросил охрипшим голосом:

— Марианна, поехали домой? Пожалуйста. Я обещаю, что буду хорошо себя вести. Я не знаю, что еще тебе пообещать. Ну хочешь, я продам свою компанию и устроюсь в школу учителем труда? Помнишь, как ты меня представляла? Тогда мы будем на равных. А хочешь, открою для тебя частную школу, и ты будешь директором? Прости, что обещаю тебе такие… материальные вещи. Я пока не умею создавать сказку, как ты. Я ведь не волшебник, я… — он запнулся, не зная, как закончить.

— …Я только учусь, — подсказала Марианна. От его близости у нее начала кружиться голова, но она не сбилась с учительского тона и продолжила его отчитывать.

— Попробую говорить с тобой твоим языком. Давай-ка установим кое-какие правила, раз ты их так любишь. Первое: ты никогда не пытаешься показать свое превосходство. Не говоришь со мной пренебрежительно. Учишься говорить с другой интонацией. Прислушиваешься к моему мнению. Как ты думаешь, это у тебя это получится?

— Конечно, — кивнул он, пожирая ее глазами. — Я и так стараюсь. Но надо записать все по пунктам. На каждый день. Если нарушу какой-то пункт, ты сделаешь мне строгий выговор. И прямо укажешь, что я делаю не так. А не будешь себе придумывать про меня разные страшные вещи. Как думаешь, это у тебя получится? Когда дело касалось Даши, у тебя получалось.

— Я что, должна тебя все время контролировать? Воспитывать? Еще скажи, зонтиком лупить? — она попробовала отцепить его руки и освободиться. — Ты сам не сможешь быть чуточку мягче и нежнее?

— Именно так. Воспитывать. Партнеры всегда друг друга воспитывают, а как же иначе?

— Ты взрослый человек! Как воспитывать взрослого?

— Хорошо, не воспитывать. Назовем это иначе. Подсказывать. Определять границы. Помогать становиться лучше. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Как равные. Так пойдет?

— Как равные не получится. Воспитание — это всегда отношения между взрослым и ребенком. А значит, ты опять начнешь играть со мной в строгого начальника.

— Не начну. Каждый взрослый бывает иногда ребенком. Я вот сегодня попробовал и мне понравилось.

— Да уж. Ты точно вел себя как дитя неразумное.

— Ты тоже умеешь делать выговоры, как строгая начальница. Делай это почаще. Буду только рад. Думаю, ты быстро войдешь во вкус.

— Но… — у Марианны были еще возражения, но озвучить она их не успела. Петр обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Поцелуй был и нежный, и властный, и умоляющий…

Петр оторвался на миг и легко прошептал ее имя, и Марианна не смогла сопротивляться. Она обняла его за шею и приоткрыла губы, принимая его поцелуй.

…Но спустя секунду решительно оттолкнула его.

— Все же как-то не очень радостно выглядит эта картина, — сказала она, переводя дыхание. — То, что ты описал, похоже на какой-то план учебно-воспитательной работы с целями и задачами.

— Мы включим в этот план еще несколько пунктов, — сказал Петр, касаясь ее подбородка, чтобы она не отвернулась. — Как насчет свадьбы в Будапеште? Или в Вене? Или предпочитаешь тропическую страну? Дополнительным пунктом — планы на ближайшие годы. Кофе в постель, прогулки на лыжах по лесу вокруг усадьбы, чтение вслух перед сном, танцы по выходным, посиделки у камина с глинтвейном, и столько поцелуев в день, сколько получится. Можешь добавить все, что хочешь, по своему усмотрению. На свете столько чудесных вещей, которые мы будем исследовать вместе! А, чуть не забыл. Еще пункт: брат и сестра для Даши. С локонами-спиральками и кожей цвета кофе с молоком.

— Однако умеете вы вести переговоры, Петр Аркадьевич… — пробормотала Марианна, мысленно улыбаясь до ушей. — И какие же штрафы полагаются за невыполнение условий договора?

— Самые строгие. Например, такие…

И он покрепче прижал ее к стене и поцеловал так, что Марианна поверила — по правилам или без, но все у них сбудется, и даже больше того, что было обещано.