Глава 14. Зараза
Учебка перешла на полный карантин. Игнат Ильич посетовал, что успел вернуться в расположение части до того, как избушку закрыли на клюшку, а так бы устроил себе дополнительный выходной. Кроме того, все, кто бывал на территории базы в последние несколько суток, и все, кто с ними контактировал, получили предписание не выходить из дома. Об этом тоже Ильич рассказал — его семья, как потенциально контактная, осталась сидеть на домашнем карантине.
Когда мы вечером объяснили Завельеву про разумность енота, он нам не поверил. Попросил продемонстрировать.
— Майя, дай пять, — протянул я ей открытую ладонь.
— Чего? — не поняла та.
— В ладушки в детстве играла? — подмигнул я ей.
— Аааа, дошло! — она отбила мне пятюню.
— А теперь ты, — повернулся я к еноту и протянул руку.
Он внимательно на меня посмотрел, и таки шлёпнул по моей руке своей крохотной лапкой!
— Хм… — Завельев задумался. — Высокая обучаемость ещё не признак интеллекта, конечно. Может, он повторяет всё, что видит, как попугай?
Енот посмотрел на него осуждающим взглядом и что-то пискнул.
— Мне кажется, — улыбнулась Майя, — она недовольна таким сравнением!
— Ладно, проведём зверьку зеркальный тест, — пожал Завельев плечами. — Хм, правда, он, кажется, ещё детёныш. А даже человеческие дети этот тест не проходят до полутора лет примерно… Что же придумать?
— Шампунь ему дайте, — предложил я. — Пусть уже ребёнок помоется.
Мы ещё примерно час обсуждали, как проверить енота на наличие интеллекта, пока не заметили, что тот уже спит. Что ж, и нам пора на боковую, утренний подъём никто не отменял.
— Мне же надо у него кровь на анализ взять! — спохватился профессор. — Пока вы не ушли, чтобы если что, подержали.
Енот открыл один глаз, потом приподнял мордочку.
— Я думаю, её не придётся держать, — повернулась к профессору Майя. — Она умная девочка, и понимает, что надо.
— Взрослые люди-то не все понимают, — хмыкнул профессор с изрядной долей скепсиса. — Ладно, попробуем!
Он надел перчатки, маску, достал одноразовый шприц… Енот следил за всеми манипуляциями с интересом. Понюхал воздух и чихнул, когда Завельев достал спирт и смочил им ватку. А когда профессор приблизился к еноту со шприцом, тот растерянно посмотрел на Майю.
— Он никогда не сдавал кровь, и не понимает, что делать, — прокомментировала Майя. — Возьмите сперва у меня, а он пусть посмотрит.
— Пожалуй, — согласился профессор.
Майя закатала рукав кителя, и профессор ловко воткнул иглу ей в вену. Майя даже не поморщилась. Енот пристально следил за всем происходящим, а потом протянул профессору свою лапку ладонью вверх.
— Как же я тебе в вену-то попаду? — задумался Завельев. — Нужна игла потоньше.
Когда самая тонкая игла, какую смог найти профессор, проколола кожу енота, он пискнул, но лапку не выдернул.
— О! Мужик! — я одобрительно показал ему большой палец.
— Это девочка! — упрямо заявила Майя.
— Это мы тоже выясним, — усмехнулся профессор. — Но в одном я с вами соглашусь, зверёк выглядит на редкость разумным. Будем надеяться, что его микробы нам проблем не доставят, а наши ему. Будет очень интересный объект для исследований!
— А мне её отдадут, как думаете? — спросила Майя.
— Мне придётся сообщить о ваших предположениях, — покачал головой Завельев. — Сами понимаете, есть протоколы безопасности. И решение принимать будем не я и не вы. Какое-то время зверьку в любом случае предстоит провести в лаборатории. Я вам больше скажу, я даже не уверен, что с ним разрешат работать мне! Хотя я постараюсь этого добиться. Будет видно.
Енот, слушая нас, осунулся, лёг, положив мордочку на передние лапы. Сразу видно, загрустил.
— Эй, ты боец или не боец? — спросил я зверька, и он повернул голову ко мне. — Если боец, то должен стойко переносить тяготы и лишения службы!
Боец на это только поднял мордочку, посмотрел на меня и снова опустил её на лапы.
Ночь и утро прошли без происшествий. Но вот ближе к обеду я почувствовал себя как-то не очень хорошо. Чем и поделился с Майей.
— Профессор говорил, что его препарат снижает иммунитет… — задумалась та. — А ты ночью сегодня руки после зверька мыл?
— Блин! — я растерянно посмотрел на свою правую руку. — Только утром сполоснул, и то без мыла.
Майя закатила глаза.
— Я не буду это комментировать, Алексей Вячеславович, дабы не вызывать у вас комплекс неполноценности!
— Да этот енот почистоплотнее меня будет! — хохотнул я.
— Это я заметила, — зараза многозначительно покивала. — Пошли отпрашиваться к Завельеву, скажем, что как контактные, должны наблюдаться у него каждые 12 часов. Если проверять будут, то у него же и спросят, а он надеюсь сообразит подтвердить.
К профессору мы действительно попали без всяких препонов.
— Пришли енота проведать? — улыбнулся Завельев.
Выглядел он так, будто сегодня ещё не ложился.
— Это тоже, — согласился я, — но не только. Ощущения какие-то не очень, как будто вот-вот свалюсь.
Профессор посерьёзнел, надел маску, перчатки, и только после этого принялся деловито меня осматривать. Под конец дал градусник.
— 37.3, — сообщил Завельев. — Ну что, мой коктейль начал действовать. Но вот что вы подцепили — это вопрос.
— Да я вчера после ладушек с енотом руки не помыл, — признался я, чувствуя себя полным идиотом.
— Да енот ваш чист, как лабораторная крыса, — усмехнулся профессор. — Я всю ночь провёл за анализами. Никакой опасности он не представляет. Могут, конечно, присутствовать условно-патогенные микробы. Их столько, что на всё и не проверишь, надо просто подождать, может что проявится. Будем отслеживать по симптомам. А пока — в изолятор. Оба!
Мы с Майей грустно вздохнули. Вот так и помогай зверушкам неизвестной породы. Потом чуть что — сразу ты крайний…
— А как же занятия? — спросила напарница.
— Спишете у других курсантов, — пожал Завельев плечами, мол, не его проблема. — Надо было сразу вас изолировать, мой недочёт.
Медицинский изолятор не так уж сильно отличался от гауптвахты. Присутствовали, правда, кровати, и даже туалет имелся. И раковина с водой. Но вот стены, отсутствие окон, железная дверь с маленьким окошком оказались в точности такими же. Даже синяя облезлая масляная краска на стенах такая же, 1.5 метра от пола, а выше — побелка. А ещё от двери ощутимо тянуло по полу в сторону туалета, в котором под потолком обнаружился работающий вытяжной вентилятор.
— Ну и, что делать будем? — спросила Майя, едва за нами закрылась дверь.
— А чем тут можно заняться? — я развёл руками, оглядываясь вокруг. — Будем компенсировать недосып! Или у тебя есть идеи?
— Надеюсь, это ненадолго, — она покачала головой. — Не хотелось бы потом нагонять остальных, вот тогда точно недосып заработаем.
Состояние было такое, что хотелось только одного — лечь и забыться. Вообще не помню, когда так себя чувствовал. Когда короной болел, разве что. В какой-то момент даже не по себе стало, но потом я прогнал комплекс дыхательных упражнений, и отпустило.
— А ты сейчас что делал? — когда я закончил, с соседней кровати на меня смотрела пара очень любопытных глаз.
— Дышал, — пожал я плечами.
— А выглядело это так, будто взлететь собирался, вместе с кроватью, — пошутила Майя.
— Диафрагмальное дыхание, очень полезное упражнение, — пояснил я. — Воздухообмен улучшается, работа сердца и внутренних органов. Даже пищеварению помогает.
Мне на самом деле стало получше — продышался. Теперь бы ещё поспать…
— Научишь? — пристала Майя.
— Да нет ничего проще! — показать упражнение это ведь недолго? — Ложись на спину.
Она легла на спину, а я положил руку ей на живот и слегка надавил.
— Глубоко вдохни, и задержи ненадолго дыхание, — скомандовал я.
Она вдохнула полной грудью.
— Вот смотри, грудь приподнялась, — я показал движение открытой ладони вверх, насколько, — а живот остался неподвижным. Теперь выдохни и снова вдохни, но следи, чтобы грудь оставалась на месте, а поднимался живот. Как бы надувай его.
С третьей или четвёртой попытки у неё получилось сделать это сознательно.
— Ну вот, молодец, — похвалил я её. — Упражняйся так минуты три, больше не надо, а то перенасыщение кислородом с непривычки будет.
Однако не прошло и пары минут, как Майка засопела. Усталость взяла своё, мы ведь сегодня полночи с енотом бегали. Недолго думая, я последовал её примеру.
Мы проспали весь день, потом нам принесли ужин, пришла медсестра из медсанчасти, взяла анализ крови, палочками во все места потыкала, и мы снова завалились спать. А вечером пришёл Завельев.
— Ну, товарищи курсанты, делать вам здесь больше нечего. Я ещё на раз всё перепроверил. Это не иномирные бактерии у вас, Неверов, а обычная простуда. Где умудрились?
Я задумался. Вроде негде было.
— На губе, профессор, — вспомнила Майя, — там холодно было, а Алексей всю ночь спиной к холодной стене сидел, меня грел, а сам мёрз.
Профессор заинтересованно приподнял бровь.
— С ротным насчёт Устава поспорили, — махнул я рукой. — Это было накануне, перед тем как вы мне первую порцию своего коктейля вкололи.
— Тьфу ты! — сплюнул профессор. — Сразу бы сказали, и изолятор не понадобился бы!
— Так ведь вы ничего не спрашивали! — возразил я.
— И то верно. Ладно, отдохнули, выспались, теперь ко мне в лабораторию. За второй порцией коктейля. Завтра вам, Алексей, будет ещё хуже, но уж вы держитесь. Боец должен стойко переносить тяготы службы!
Следующие пару дней я почти круглосуточно пребывал в полуобморочном состоянии. Организм, привыкший побеждать любую зараз кавалерийским наскоком, никак в толк не мог взять, что за температура такая, 37.3. А она держалась стабильно, и спадать не хотела. Профессор уверял, что иммунитет у меня всё ещё будь здоров, это мне просто на контрасте так плохо. Неужели кто-то вот так живёт постоянно, как сопля? Да ну нахрен! Хотя, если посмотреть на Майю, вот у неё иммунитет адаптивный, или, как говорит профессор, толерантный. Имеется в виду не всякое непотребство, а чисто медицинский термин, иммунотолерантность. И ведь живёт же она, и чувствует себя прекрасно.
ИТФ, иммунотолерантный фактор, измеряется в условной балльной шкале от 0 до 100. Здесь, у аномальщиков, это один из главных показателей. С нулём человек труп в любом случае, ну или должен жить в стерильной среде изолятора. 100 — в обычной жизни просто супер, но в аномальной зоне долго не протянешь, будет лихорадить от каждого контакта. Для аномальщика ИТФ должен быть от 40 до 60. У Майи 55, у меня было под 80, сейчас снижается, профессор каждый вечер берёт кровь из вены на анализ.
Всё это время я работал со своим подсознанием. Убеждал организм, что так надо, что слишком сильная защита — это не всегда хорошо. Что есть полезные бактерии, с которыми надо дружить. А некоторые даже очень полезные. Как, например, те, что у Майи, доставшиеся в наследство от растерзавших её семью адских гончих.
На третий день мне стало полегче. Организм адаптировался, начавшийся было насморк прошёл. К вечеру был и вовсе как огурчик. Но при этом я прекрасно понимал, что против обычного моего состояния организма, это — другое. Сейчас я могу подхватить заразу, о чём раньше я вообще не задумывался. Но и дохляком меня сейчас не назовёшь, с чем-то серьёзным организм по-прежнему справится даже без лекарств. Просто это займёт немного больше времени. Зато из-за ерунды он теперь панику поднимать не будет, сперва посмотрит, если гости хорошо себя ведут — нехай, пускай живут. Может даже пользу приносить начнут. Начнут борзеть — полицейские-антитела быстро порядок наведут.
Все эти мысли я поведал профессору, с чего тот изрядно повеселился.
— Не обижайтесь, Алексей, вы всё верно описали, это отличная метафора! — профессор поправил съехавшие от смеха очки. — Просто предельно упрощённая, даже наивная. Полицейские-антитела, ну надо же такое придумать! А почему не милиция?
— Там, внутри, другой мир, — хмыкнул я. — У них там своя атмосфера, ну, если вы понимаете…
— Я прекрасно вас понимаю, Алексей! Не уверен только, что вы сами поняли своё описание. А веселюсь я оттого, что вы секретные разработки, за которыми охотятся спецслужбы всего мира, описали языком, понятным даже ребёнку! Неудивительно, что вас даже енот слушается!
— Как она, кстати? — спросила Майя.
Енота мы не видели все эти дни, профессор просил потерпеть. После нашего ухода зверёк сильно грустил, пока профессор с ним не поговорил, объяснил, что мы обязательно вернёмся. Тот понял, стал активно участвовать в тестах, делал всё, о чём профессор просил. Зеркальный тест не прошёл, маленький ещё, зато сумел собрать детскую пирамидку, расположив кольца по размеру. Профессор боялся, что если мы его навестим, енот снова впадёт в тоску. А так он просто ждал, не переживая слишком сильно из-за времени.
Майя, кажется, ревновала, но профессор её успокоил. Енот явно ждал нас. Каждый раз, когда профессор входил в кабинет, зверёк радостно вскакивал, но, увидев профессора, разочарованно ложился обратно на пол клетки.
Профессору разрешили с ним работать, но дальнейшая судьба енота зависела от тестов.
— Кстати, товарищи курсанты, вы бы ему хоть имя дали!
— Так это всё-таки мальчик или девочка? — спросила Майя.
— Пацан, — улыбнулся Завельев, — как есть пацан!
— Эх! Ладно, профессор, мы подумаем, спасибо большое!
— Вот и подумайте, а нам пора переходить к следующему этапу эксперимента, — профессор по своему обычаю разместился на краешке стола. — Будем заражать Алексея иномирной бактерией.
— И что нам для этого нужно? — спросил я. — Вы говорили, готовых штаммов у вас нет.
— У меня нет, — кивнул тот, — а вот у вашей напарницы есть. Майя, не прочь поделиться?
— Да было бы что жалеть! — пожала та плечами. — А кстати, профессор, а как получилось, что я от этих тварей заразилась, а сама других не заражаю, хоть и являюсь носителем.
Профессор заулыбался и захлопал в ладоши.
— Браво! Я уж боялся, что не спросите! — он показал большой палец Майке. — Отличный вопрос! А скажите, гончие пытались вскрыть ваш сундук?
— Пытались, но как-то не очень усердно. Я через замочную скважину смотрела, что происходит, наверное, одна тварь меня и учуяла. Облизала там всё, фыркала так, что через замок долетало. Но грызть не стала, наверное, железо ей не понравилось, которым сундук был окован. Я тогда чуть не умерла со страха, но как-то сдержалась.
— Сочувствую, Майя, — серьёзно сказал профессор. — Вы, я вижу, с психологической травмой справились?
— Меня год по врачам таскали, и в санатории ездила. Видимо, у меня психика крепкая, обошлось без последствий.
— Это и правда хорошо, — кивнул Завельев. — Собственно, вы сами ответили на свой первый вопрос. Заразились вы через слюну гончей. Но вот дальше, в вашем организме, при взаимодействии с иммунной системой, бактерия адаптировалась. Её активность снизилась. Иммунная система, можно сказать, поставила её на место. Сиди и не высовывайся, иначе худо будет. Так что да, теперь вы носитель, но практически не заразны. Можно считать, что репродуктивное число вашего микроба-симбиота около нуля.
— И как тогда быть? — спросил я.
— Возьмём у Майи образец слюны, выделим из неё необходимую бактерию, — начал объяснять профессор, — потом введём Алексею. Непрямая передача биологических жидкостей, так сказать.
Профессор ухмыльнулся, а Майя как-то странно на меня посмотрела.
— Профессор, — спросила она, повернувшись ко мне, — а прямая сработает?
— Должна, по идее, но…
Завельев не договорил. Потому что Майя неожиданно привстала на цыпочках, обхватила меня руками за шею и впилась в губы таким страстным поцелуем, что я даже опешил. И с минуту не отпускала, вцепившись, как клещ. Впрочем, я и не возражал, только руками развёл, жестом показав профессору, что сам не ожидал.
Спустя минуту, нацеловавшись вдосталь, Майя всё же отступила на шаг. Лицо раскраснелось, она глубоко и часто дышала, от чего её немаленькая грудь высоко вздымалась.
— Исключительно в научных целях, — нахмурившись, предупредила она меня, и обернулась к охреневшему от происходящего Завельеву. — Профессор, этого будет достаточно, или повторить?