Глава 16. Эксперимент

Вечером того же дня мы делились впечатлениями с Завельевым. Профессор выслушал наш рассказ, и от души поздравил с удачным приобретением.

— Очень рад за вас, Алексей, — он энергично пожал мне руку. — Мало того, что смогли достичь симбиоза, так ещё и симбионт попался весьма полезный.

— А что, бывают бесполезные? — удивился я. — С вредными понятно, от них нужно избавляться.

— Бывают, конечно, — Завельев улыбнулся. — Ну, к примеру, много вам пользы будет, если станете благоухать, как майская роза?

— На духи тратиться не надо, — заметила Майя, от которой, к слову, ни разу никакими духами и не пахло.

— Возможно, модницам это и пришлось бы по вкусу, — кивнул профессор, — но в условиях аномалий это в лучшем случае бесполезно, а то и вредно. А вот способность видеть в темноте сложно переоценить. Безусловно полезное свойство.

— Вы так говорите об этом, — заметил я, — будто существуют каталоги, из которых можно выбирать для себя что пожелаешь.

— Если бы это было так легко и просто! — Завельев расхохотался. — Несмотря на то, что свойства многих иномирных бактерий изучены, и даже есть, как вы выразились, каталоги, мы не можем просто взять и снабдить вас всем желаемым по запросу. Во-первых, ваша иммунная система такого не выдержит, но самое главное — свойства во многих случаях индивидуальны, и зависят от сложившегося микробиома. Проще говоря, то, что у одного вызовет, улучшение, у другого может вызвать воспаление. И это зависит даже от последовательности заражения новыми бактериями!

— Профессор, а это насколько общеизвестно? — с беспокойством спросила Майя.

— В научной среде — общеизвестно, — пожал плечами Завельев. — А вам всё это расскажут после финального тестирования, которое вы, Майя, уже точно пройдёте. Ну а вам, Алексей, надо теперь закрепить полученные результаты.

— Вторая стадия эксперимента? — обрадовался я. — Готов к труду и обороне!

— Да, вторая стадия, — профессор кивнул. — И это как раз то, из-за чего меня и обвинили в шарлатанстве. Но много ли они понимают!

— Что я должен делать? — спросил я.

— Для начала понять то, чего не понимают некоторые наши светила науки, — Завельев скривился, похоже, о некоторых своих коллегах он был не самого лестного мнения. — Организм человека современная наука рассматривает как некий биологический механизм. В этом механизме всё взаимосвязано. Наука считает, что такие функции организма, как интересующий нас иммунный ответ, обусловлены генетикой и онтогенезом. И совершенно упускают из виду регуляторную функцию центральной нервной системы.

— Вы хотите сказать, что можно сознательно воздействовать на работу организма? — удивилась Майя.

— Любой ребёнок вам это с лёгкостью продемонстрирует, — усмехнулся профессор. — Молодые родители отлично знают, что стоит только собраться на концерт или в кино, как у ребёнка поднимается температура, начинается кашель, понос, сопли, причём одновременно. И всё это разом проходит, как только родители решают остаться дома.

— Думаете, они это специально? — прищурилась Майя.

— Разумеется. я преувеличиваю, — Завельев расплылся в улыбке. — Но не очень сильно.

— Помнишь дыхательную гимнастику? — спросил я у напарницы. — Простое упражнение, а состояние меняется очень сильно.

— Да, как пример, — согласился профессор. — Но сейчас у вас задача поинтереснее. Вам надо перенастроить иммунную систему.

— Я понимаю, о чём вы говорите, профессор, и начал над этим работать с первого дня нашего эксперимента.

— Неужели? — Завельев скептически поднял бровь. — Методика, о которой я говорю, имеет распространение в США, а у нас признана антинаучной. Литературы по ней вы не найдёте.

— Значит, нам очень повезло, что в своё время я её неплохо изучил. Но это, профессор, закрытая информация, — подмигнул я ему. — Боюсь, у вас нет допуска.

У профессора вытянулось лицо и задёргался глаз, видимо, он как-то по-своему понял сказанное мной. Тем не менее, он быстро взял себя в руки.

— Что ж, раз вы настаиваете, что всё сами знаете и понимаете, я, пожалуй, ограничусь наблюдением, — он кивнул в сторону лаборатории. — Будем постепенно снижать дозу иммуносупрессоров, а ваша задача — удерживать иммунотолерантный фактор в коридоре допустимых значений.

— А мы можем это как-то визуализировать? — я на секунду задумался. — График, например, составить? В общем, нужна какая-то инфографика, для обратной связи. Чтобы не вслепую… настройки менять.

— Будет вам график, — кивнул профессор. — Сегодня снижаем дозу на 10%. А завтра я вам на стену график повешаю.

После того, как профессор провёл привычные уже манипуляции, Майя вдруг вспомнила.

— Сергей Вячеславович, а как там енот поживает?

— Хорошо поживает, — Завельев посмотрел на часы. — Вам уже пора, молодые люди, скоро отбой. Жду вас завтра в обычное время.

Он чуть не вытолкал нас за дверь.

Уже на улице, по дороге к казарме, Майя обернулась на ходу, задумчиво посмотрела на светящееся окно лаборатории.

— Лёша, что-то у меня сомнения какие-то… — сказала она, наконец. — Что-то он темнит, мне кажется.

— Думаю, если бы с енотом что-то случилось, профессор нам бы об этом сказал. В каком случае он может ничего не сказать и вести себя странно?

— Под подпиской о неразглашении, — вздохнула Майя, — если у нас допуска нет. Но ты знаешь, я почему-то спокойна. Мне кажется, с ним всё в полном порядке.

— Ты уж определись, что именно тебе кажется, — хмыкнул я.

— Что профессор почему-то темнит, но с енотом всё хорошо, — терпеливо повторила Майя. — Не спрашивай, как я к таким выводам пришла! Я сама не знаю! Женская интуиция, может быть?

— Женская интуиция, Майя, это «сама придумала — сама догадалась». А сейчас ты просто надеешься на порядочность профессора, — предположил я.

— Может быть, Лёша, может быть…

* * *

Ещё днём, пока курсанты бегали по тренировочному зданию, к профессору Завельеву заглянул необычный гость.

— Иван Иванович из 2-го Главка, — представился он, продемонстрировав служебное удостоверение.

— Чем могу быть полезен? — дрогнувшим голосом спросил Завельев.

— Вообще-то много чем, но сейчас я, как ни странно, всего лишь исполняю функцию почтальона, — Иван Иванович достал из папки бумагу и передал её профессору. — Прочитайте и распишитесь.

Профессор недоверчиво взял в руки документ и принялся читать. И глаза у него по мере чтения всё сильнее лезли на лоб.

Это была Системная Директива. Завельеву доводилось о таком слышать, но исключительно на уровне слухов. И, дочитав до конца, он понял почему — один из пунктов относил само существование директив как явления к сведениям особой важности.

В директиве содержалась рекомендация установить находящемуся в распоряжении профессора Завельева енотоподобному потенциально разумному иномирцу нейроимплант с последующей передачей доступа к его функциям, а также самого иномирца, курсантам Буровой и Неверову.

— Прочитали? — полюбопытствовал Иван Иванович.

— Так точно… — рассеянно ответил профессор. — Бред какой-то… простите, товарищ ... не знаю вашего звания.

— Иван Иванович будет достаточно. Почему бред? — контрразведчик прищурился. — Разве вам не интересно было бы провести подобный эксперимент?

— Понимаете… — Завельев задумался, как объяснить, машинально присев на край одного из столов, — да, мне интересно. И мне самому такие мысли в голову приходили. Но… вы же наверное знаете, что думают обо мне мои коллеги? В общем, если бы это была моя инициатива, это никого бы не удивило, на фоне моей репутации. Но это… Неожиданно!

— Вот и я удивлён, — Иван Иванович присел на краешек стола напротив Завельева, — но, может быть, Система потому и выбрала вас? На фоне вашей репутации такой смелый эксперимент никого не удивит.

— Не мне судить, Иван Иванович, — профессор чуть заметно усмехнулся. — Но почему эти курсанты? Что в них особенного?

— А вот это, товарищ Завельев, вопрос правильный, — Иван Иванович улыбнулся так обворожительно, что товарищ Завельев побледнел и икнул, — но не надо вам им задаваться. Обычные курсанты, кроме того случая с Буровой в детстве, сделавшего её пригодной. Запомнили?

Говорить о том, что он сам нихрена не понимает в причинах такого интереса со стороны Системы Госбезопасности, Иван Иванович, конечно, не стал.

— Так точно, запомнил! — профессор вытянулся в струнку.

— Вот и хорошо. Подписывайте. Курировать этот эксперимент буду лично я. Курсантам объясните всё как есть, но только после того, как убедитесь, что они всё же пройдут финальное тестирование. Кажется, Система в этом уверена. Расписку о неразглашении с них возьмёте, как полагается. Никакой директивы вы, сами понимаете, никогда не видели и не подписывали. Поступил приказ сверху, и всё. Вопросы?

— Наверное, у меня их не должно быть? — неуверенно предположил Завельев.

— Профессор, за кого вы нас принимаете? — Иван Иванович усмехнулся. — Запишите мой номер телефона. Отчёт будете присылать ежедневно. Разрешение на эксперимент напрямую из Главка придёт вам завтра, руководство учебной части тоже получит соответствующие инструкции.

Про себя же Иван Иванович подумал, что помимо всего прочего, было бы очень интересно узнать, как зверёк вообще появился в учебной части, да ещё так вовремя направился в душ.

* * *

После прошедшего в понедельник теста с прохождением здания, ротный, кажется, всерьёз озадачился отсевом. Начал придумывать нам сложности, подводя под них обоснование, чем это должно нас подготовить к тяготам службы. Может, это и правильно, но выглядело как издевательство.

Для начала в казарме отключили горячую воду и запретили пользоваться стиральными машинками. Ну не тупизм? Никто в полевых условиях ведь не будет заниматься стиркой. У аномальщиков рейды довольно короткие. Выехали, тварей перестреляли, порядок навели, вернулись. После чего вся одежда отправляется не просто в стирку — на дезинфекцию. Уж явно не в холодной воде руками булькаться.

Но, конечно, из-за такой ерунды на кнопку нажимать никто не стал..

Дальше — больше. У нас появилось новое упражнение. Командир назвал его «полторашкой», уж не знаю, за что. Надо было взять стул за ножки, вытянуть руки перед собой и присесть, но не полностью, а наполовину, чтобы колени оказались под прямым углом. Простоять в таком положении даже минуту — настоящая пытка. При этом кто первый сдался — того отделение получает наряд на дежурство.

Впрочем, логика здесь прослеживалась. Сдался — значит, не только сам можешь погибнуть, но и товарищей подведёшь. Но если нажмёшь на кнопку — то ты свободен, как и твоё отделение, а «игра» начинается заново.

Майя, кстати, ни разу в этой дебильной игре не проиграла. Когда только первый раз нам её ротный презентовал, я сразу шепнул напарнице всего одно слово: «дыши». Она и дышала. Глубокое дыхание успокаивает, а в этом упражнении главное не сила, и даже не выносливость, а спокойствие.

Но несмотря ни на что, никто и не думал сдаваться окончательно.

А я потихоньку работал с организмом, с внутренними установками. Профессор, как и обещал, сделал инфографику — плакатик с графиком, на котором отмечал дозу своего коктейля и результат анализа крови — иммунотолерантный фактор. Доза снижалась, а ИТФ оставался стабильно умеренным. В коридор допустимых значений я укладывался.

Профессор только что не приплясывал от радости. Его радость омрачала лишь Майя.

— Ну вы поймите, — в который раз пыталась она достучаться до профессора, — енотик ведь не так просто пришёл именно ко мне! Он почувствовал, что я могу его поддержать, позаботиться о нём. А я что сделала? На опыты его сдала? Пожалуйста, Сергей Вячеславович, разрешите? Я же чувствую, как ему плохо одному!

— Не положено, — с глубоким вздохом отвечал профессор. — У меня тоже начальство. Делаю, что могу, но не требуйте от меня невозможного!

Так прошла ещё неделя. Наши с Майей отношения, можно сказать, топтались на месте. Как-то негласно мы приняли, что пока находимся в учебке, торопиться не то что не стоит, а просто негде. Мы всё время на виду, а отношения всё же вещь интимная.

Правда, Майя повадилась после холодного душа прибегать ко мне под одеяло греться. Это было неожиданно, очень мило и бодрило донельзя. Она ждала, пока в казарме прекратится возня, убегала в уборную, и через три-четыре минуты прибегала обратно, с замотанной в полотенце головой. Как можно отказать такой красотке? Конечно, никак. А чтобы она быстрее согрелась, я под одеялом, лёжа на боку, разминал её тело одной рукой. Бёдра, спина, попа. Она млела, переворачивалась на спинку и мы целовались, а моя рука гуляла по всему её телу, не встречая сопротивления.

Сам же я пытался разобраться, что я чувствую к ней. Конечно, я хотел её, особенно в те минуты, когда она была так близко. Да и днём, вспоминая эти ощущения, я нередко отвлекался от лекций. Влюблённость? Да, наверное. Майя примирила меня с моим новым положением. Попасть в параллельный мир и оказаться одному — полный отстой. Но в компании такой прелестницы — совсем другое дело! Мне импонировала её целеустремлённость, внутренняя сила. Как и я, Майя не умела сдаваться. Уж если что-то решила, обязательно доведёт дело до конца.

Так что можно ли сказать, что я понемногу влюблялся в неё? Да, и с каждым днём всё больше. И не глупой юношеской влюблённостью, когда мозгов ещё нет, зато гормоны из ушей плещут, а сознательной влюблённостью человека, который отдаётся чувствам со знанием дела и по доброй воле.

Вот закончим учебку — и разберёмся, кто кому зачем нужен. И как сделать так, чтобы взаимная симпатия не мешала делу, а помогала.

Вечер следующего после забега по зданию понедельника принёс неожиданный сюрприз. Я говорил, что не люблю сюрпризы? Так вот, приятные сюрпризы я тоже недолюбливаю. Потому что вечно в них какой-нибудь подвох имеется.

— Ну что, дорогие мои? — встретил нас радостный профессор. — Этот день настал! Вот вам бумага, ручка, садитесь, пишите заявление.

— Какое? — мы с Майей переглянулись.

— Ну не в ЗАГС же! — пошутил Завельев, отчего у меня как-то вдруг глаз задёргался. — Енота забирать будете?

— Сергей Вячеславович! Это правда?! — Майка только что на месте не запрыгала. — Вы не шутите?

— Какие уж тут шутки, — профессор присел, по своему обыкновению, на край стола. — У меня приказ относительно вашего зверька. Первую часть эксперимента мы закончили. Вторая часть эксперимента — это передача зверька вам.

— Серьёзно? — удивился я. — С чего вдруг такое доверие?

— Да не знаю я! — профессор устало покачал головой. — Говорю же, эксперимент. Возможно, из-за того, что енот до сих пор ждёт именно вас, он вполне доступно для понимания даёт это понять. В общем, руководство решило провести эксперимент по социализации разумного животного. И практическая часть доверена вам двоим. Разумеется, вы можете отказаться…

— Нет-нет, мы согласны! Ой, — Майя взглянула на меня и осеклась. — Простите, профессор, я хотела сказать, что я согласна. Лёша? Ну пожалуйста!

— Вот жопой чую здесь какой-то подвох! — я задумался на минуту. А в принципе, что я теряю? — Ладно, при условии, что это не нарушит наших планов.

Майя вопросительно посмотрела на профессора. Тот пожал плечами.

— Не знаю, какие у вас планы, но выполнение ответственного задания Партии и Правительства обычно любым планам только способствует.

У Майи глаза распахнулись, каждый стал размером с блюдце.

— Так это всё так серьёзно? Я думала просто питомец… ну как котёнка взять…

— Я вам всё расскажу, но сперва вы должны написать заявление с просьбой передать енота. Обязуетесь заботиться, кормить, обеспечивать всем необходимым, обучать и способствовать социализации в человеческом обществе.

— А если это задание, то зачем такое заявление? — прищурился я.

— Заявление — задним числом, — вздохнул Завельев, — той датой, когда вы его мне принесли. Я взял на себя ответственность, и заверил комиссию в наличии у вас желания енотом заниматься. Комиссия согласилась пойти навстречу, только сказали надо бы в письменном виде устные просьбы закрепить.

— Лёша, это обычное дело, я тебе потом объясню, — шикнула на меня Майя.

— Да я не первый день на свете живу, — улыбнулся я, — всё понятно. Профессору надо подтвердить, что это не его выдумка. А ещё если мы накосячим или передумаем, нам скажут: простите, дорогие мальчики и девочки, но вы же сами этого хотели! Теперь не нойте!

— Всё верно, — подтвердил Завельев без тени улыбки. — А вторая бумага — подписка о неразглашении сути, порядка и результатов эксперимента. Он идёт под грифом «совершенно секретно».

— Ещё бы! — нисколько не удивился даже я, а Майи и вовсе даже бровью не повела.

— Ну, раз вы всё понимаете, пишите, — профессор кивнул на бумагу. — Заявление совместное, подписку о неразглашении — каждый свою.

Оформление документов заняло примерно полчаса. Пока писали заявление, я поинтересовался у Майи, как она думает, где енот будет жить.

— Нууу… придумаем что-нибудь! Много ли ему места надо? На тумбочке что-нибудь постелем!

— А после учебки? — я сделал максимально серьёзное выражение лица. — У тебя, у меня или у нас?

Майя, как она это умеет, залилась краской от кончиков ушей, лицо, шея — всё стало цвета спелой помидорки.

— Мы что-нибудь придумаем, правда? — с надеждой в голосе спросила она.

— Конечно придумаем, — подмигнул я её, ещё больше вгоняя в краску. — И вообще, давай решать проблемы по мере их поступления.

Вскоре мы закончили писанину, и профессор, забрав бумаги, ушёл. Вернулся через пару минут с переноской, в каких кошек переносят, и поставил её перед нами на стол.

Волнуясь, Майя с трудом справилась с защёлкой и открыла дверку. После чего подняла на профессора гневный взгляд.

— Сергей Вячеславович! Что это? Вы что с ним сделали?

У енота, высунувшего из переноски мордочку, на голове, между ушей, виднелась металлическая пластинка.