Глава 17. Началось
— Сергей Вячеславович! Что это? Вы что с ним сделали?
У енота, высунувшего из переноски мордочку, на голове, между ушей, виднелась металлическая пластинка.
— А вы думали о каком эксперименте речь? — профессор скрестил руки на груди, с любопытством глядя на взбешённую Майю.
Та как-то сразу сникла.
— То, что вы его нашли, не делает его вашей собственностью, лейтенант, и вы это прекрасно знаете, — продолжил Завельев. — Ему вживили специальный имплант, с помощью которого можно будет отслеживать его физиологическое состояние, состояние иммунной системы, и даже в некоторых случаях воздействовать на организм.
— Но зачем??? — спросила Майя, глядя на вполне, кажется, довольного жизнью енота.
— Он иномирец, которые выжил, адаптировался в новой среде. Так же как аномалия — враждебная среда для нас, наш мир — враждебен для них. А он смог. А значит…
— У него ИТФ в коридоре допустимых значений, — перебил я его своей догадкой.
— Совершенно верно, — кивнул профессор.
— Нам тоже имплантируют такие чипы? — спросил я, продолжив логическую цепочку.
Но профессор только молча развёл руками.
— Ясно, закрытая информация, — вздохнула Майя, переглянувшись со мной. — Не будем задавать профессору неправильные вопросы.
— И кстати, — поднял профессор указательный палец, — енот добровольно согласился участвовать в эксперименте.
— Так он вам прямо и сказал, — съязвила Майя.
— Ну почти, — Завельев хмыкнул. — Я ему всё рассказал, объяснил, пообещал, что так он станет гораздо сильнее и будет самым сильным и быстрым енотом. И он согласился. Сам лапку протянул для ввода снотворного. Очень умный!
— Надо ему имя дать, — Майя нерешительно смотрела на енота, думая, наверное, в какую авантюру влипла.
— Тут и думать нечего, — хлопнул я в ладоши. — Ракета!
— Почему? — удивилась Майя.
— Был один такой американский фильм, — начал я объяснять, — там был очень умный енот, которого в какой-то лаборатории модифицировали, имплантов всяких наставили. Один в один ведь!
— Американский, значит? — прищурилась Майя. — И ты предлагаешь нам, мне, лейтенанту КГБ и тебе, курсанту в структуре того же КГБ, назвать питомца именем персонажа из фильма нашего геополитического противника?
— Оооо, нет! — хлопнул я себя по лбу. — Определённо не подходит!
Енот с огромным интересом следил за нашим разговором и, кажется, посмеивался.
— Вы у него самого спросите, — посоветовал профессор. — Может, ему что-то понравится? Можете, например, в мою честь назвать. Он и по цвету подходит!
— Серый? — Майя оценивающе посмотрела на енота.
Тот поскрёб пальцем в районе уха и, кажется, задумался. Кого же он мне напоминает?
— Можно профессором, — хмыкнул Завельев.
Профессор… да, но если в честь нашего назвать — он же зазнается.
Енот, не отнимая пальцев от головы, глянул в мою сторону.
Ну точно! Был один профессор, очень-очень умный, тоже пальцы к виску прижимал. Главное не говорить Майе, что и он из американского фильма.
— Чарли! — сказал я вслух, и добавил: — В честь Дарвина.
На этот раз енот отреагировал. Подбежал по столу ко мне, остановился в паре своих шагов от меня, сел на задние лапки и вытянул в мою сторону правую переднюю, открытой ладонью вверх.
— Видишь, — показал я на енота Майе, — ему нравится это имя!
— Видишь, — кивнула та. — А вы, профессор, не спрашивали его насчёт имени?
— У меня, знаете ли, хватало забот, — пожал тот плечами. — У меня он числился под инвентарным номером. Кстати, распишитесь.
Он подал нам две бумаги. Одна оказалась актом приёмки, разумеется, задним числом, а вторая — актом передачи. Объект «енотовидный иномирец» был передан профессору нашедшими его курсантами, и этим же курсантам передан обратно, для дальнейшего наблюдения.
После чего он достал устройство, напоминающее смартфон, только в максимально защищённом исполнении, приличной толщины.
— Это — выносной модуль для импланта, — начал он объяснять. — Имплант передаёт на этот модуль все собранные данные, а дальше они уходят на сервер по ведомственной сети. Все его возможности вам знать пока рано, да и вам будет достаточно базовых. Имплант распознаёт уровень нейромедиаторов в крови, а выносной модуль интерпретирует их как текущее состояние объекта.
Он включил экран и показал нам. Вверху экрана шла надпись: Система «Прогресс». На самом экране отображались обычные данные медицинского мониторинга — пульс, температура… И необычные. Текущее состояние: любопытство.
— Тамагочи, блин, — хмыкнул я.
— Чего-чего? — спросила Майя.
— Тамагочи, игрушка такая, — я прикрыл глаза, вспоминая детство. — Там надо следить за виртуальным питомцем. Тут только живой. Ну что, Чарли, пойдёшь к нам жить?
Енот молча взял меня за палец и пожал.
Я удивлённо посмотрел на профессора.
— Это он типа согласен?
— Полагаю, так и есть, — кивнул Завельев. — Я же говорю, он очень умный. Зеркальный тест он, кстати, прошёл играючи, а это однозначно говорит о наличии самосознания, а значит, и разума. А вам надо будет вести дневник наблюдения. Вот здесь, — он показал на экране, — есть раздел. Данные отправляются кому следует, вам об этом не стоит беспокоиться. Канал закрытый. Доступ по отпечатку пальца, ваши отпечатки внесены. Ещё вопросы?
— Что мы скажем в казарме? — спросила Майя.
— Что это закрытая информация, — пожал плечами профессор. — И вообще, никто из них ничего не видел. Да и вы при поступлении документы читали, которые подписывали? Там есть пункт о нераспространении. Главное сами языком не трепите.
Я глянул на висящие на стене часы. До отбоя десять минут. Пора возвращаться.
Хлопнув по плечу, я поманил енота ладонью.
— Давай, Чарли, запрыгивай. Не будем же мы всё время с переноской таскаться.
Чарли не заставил себя дважды просить. Коротко пискнув, он взлетел по подставленной руке и устроился у меня на плече, как матрос на смотровой мачте. Вроде как отъелся, потяжее стал? Или мне показалось?
— А чем его кормить-то? — всплеснула руками Майя.
— Не переживайте, лейтенант, он поставлен на довольствие, — Завельев зевнул. — Всё, идите, а то я уже две недели почти без сна, наконец-то хоть отосплюсь! Теперь он — ваша головная боль, а не моя!
— Майя, о чём думаешь? — спросил я по дороге в казарму у непривычно молчаливой девушки.
— Что всё это похоже не то на сон, не то на сказку, — поделилась она.
— Не то на подставу, — в тон ей добавил я.
— Почему? — удивилась напарница.
— Смотри, — я даже остановился, настолько меня торкнула собственная мысль. — Нам Чарли не подарили, а передали. А так он собственность государства, верно?
— Верно, — согласилась Майя и с улыбкой глянула на енота. — Прости, Чарли, но у тебя паспорта нету.
— А что будет, если Чарли сбежит, потеряется или не дай бог что-нибудь вытворит? Продукты в магазине украдёт или мало ли что?
Чарли недовольно, как мне показалось, фыркнул.
— Ты ведь будешь хорошо себя вести? — на полном серьёзе спросила у енота Майя, протянув ему руку.
Тот молча лизнул её пальцы, а потом шлёпнул по ним своей ладонью.
— Видел? — воскликнула она. — Ты видел? Он пообещал!
— Что ж, — вздохнул я, — будем надеяться!
В казарме Чарли произвёл настоящий фурор! Этого, впрочем, и следовало ожидать.
— Это тот самый, которого вы в душе тогда нашли? — спросил Коля, наш командир отделения.
— Ему хоть прививки-то поставили? — захохотал парень из соседнего отделения.
— Эй, а погладить можно? — спросил Пашка.
Миллион вопросов, от которых мы с Майей растерялись.
Нас обступили плотным кольцом и не давали пройти. Чарли от обилия внимания дёргал хвостом и глухо рычал, ему всё это явно не нравилось.
Выручил сержант Рысев.
— А ну разойтись по своим местам и готовиться к отбою! — гаркнул он. — Детский сад, штаны на лямках!
Народ моментально рассосался, и Игнат Ильич подошёл к нам.
— Спасибо, — поблагодарил я его. — Вы тоже уже в курсе?
— Ну а как вы думали? — хмыкнул Ильич. — Конечно! Все, кому следует, в курсе. Правда, подробностей никто нам не сообщал, так что если там что-то секретное, то со мной или ещё кем-то обсуждать это не стоит. Кое-кто может и провокацию устроить, имейте в виду. Если не уверены, есть ли у собеседника допуск, поговорите с ним лучше о погоде.
— Это само собой, товарищ сержант! — улыбнулась Майя.
— Это тебе, дочка, само собой, — покачал Ильич головой. — Ты училась, экзамены сдавала и проверки проходила. А вот напарнику твоему это всё не так очевидно.
— Так и есть, товарищ сержант, — кивнул я. — Благодарю за науку!
— Идите, — махнул он рукой. — Я там питомцу вашему нашёл подстилку, надеюсь, устроит.
Подстилкой оказалось старое одеяло, сложенное в несколько слоёв и прошитое по краям. Сразу видно, заранее всё готовили! Ощущение подставы от этого только усилилось, грозя перерасти в паранойю.
В первую же ночь я проснулся от подёргивания за палец. Чарли смотрел на меня большими круглыми глазами и, кажется, пытался что-то сказать.
Чёрт!
А я ещё думал — не забыли ли мы чего?
Лоток! Зверьку нужен лоток! Надо будет завтра озадачиться. Блин, а сейчас что делать? Судя по глазам, Чарли сейчас обоссытся, а мне потом убирать за ним!
— Пошли! — шепнул я ему, и пошёл в туалет. — Смотри, бро, это унитаз. Запрыгивай на очко и делай свои дела, как мужик, а не какая-нибудь кошка! Главное, внутрь не упади.
Я воспользовался унитазом по прямому назначению, чтобы показать Чарли пример. Которому тот тут же последовал. Чтобы не смущать его, я отвернулся.
— А теперь нажми на этот рычажок, — когда он закончил, я показал на слив. — Только лапки мыть здесь не надо! Вот здесь мой, — я показал на раковину.
Чарли легко запрыгнул на раковину, и с недоумением уставился на кран с водой. Пришлось и здесь всё объяснять и показывать.
Восторгу малыша не было предела! Еле-еле его от раковины оттащил. Дай ему волю — он бы так и булькался в воде. Как маленький, чесслово!
Енот очень быстро влился в нашу размеренную жизнь. Делал всё то же, что и мы с Майей, ел, пил, спал, бегал. Ходил с нами на лекции и внимательно слушал. На полигоне вместе с нами проходил полосу препятствий, и, надо сказать, отлично проходил, несмотря на свой мелкий размер.
Поначалу было немало желающих пушистого зверька потискать. Но он быстро с этими притязаниями разобрался, показав отменные острые зубки. Никого не укусил, просто продемонстрировал.
Не обошлось и без казусов.
К четвергу Чарли освоился настолько, что за ужином попытался напиться из моего стакана с компотом. И уронил его со стола. Хорошо хоть там уже почти ничего не было! Стакан я поймал на лету, только компот немного выплеснулся.
— Чарли, блин! Мог же попросить! — возмутился я. — А если бы разбил? Представляешь, сколько уборки было бы!
Конечно, я чуть-чуть преувеличивал. В педагогических целях. Чарли сник, мордочку лапками спрятал. Стыдно ему стало.
А когда я закончил отчитывать мелкого, заметил удивлённый взгляд Майи.
— Что такое? — спросил я. — Слишком строго?
— Да нет, — отмахнулась она, — в самый раз. Я удивляюсь, как ты стакан поймал. Ты же даже не видел, как Чарли в него полез!
— Хм… периферийное зрение? — предположил я.
— Возможно… — согласилась Майя. — Но всё равно очень быстро!
Я внимательно на неё посмотрел. Вспомнил свои ощущения, когда краем глаза заметил, как падает стакан. Действительно, хоть я никогда на реакцию не жаловался, сейчас я сам себя удивил.
— Есть у меня идея! — подмигнул я ей.
После ужина я потащил Майю в комнату отдыха. Помимо всего прочего, там был и стол для настольного тенниса. Достал с полки ракетки и шарик.
— Умеешь? — спросил я.
— Неа, — Майя пожала плечами, — так, в школе баловалась, не больше.
— Вот и я также, — я улыбнулся. — Сыграем? Просто поперебрасываем шарик друг другу. Не на счёт, просто так.
— Давай, почему нет, — Майя взяла одну ракетку. — Даже не помню, как её держать.
— За ручку! — хохотнул я.
Чарли уселся повыше, на полку, и приготовился следить за игрой.
Подавал я. Подкинув шарик, я ударом ракетки послал его на сторону Майи. Та среагировала отлично, и шарик тут же полетел на мою сторону. Удар — и он меняет направление.
— У тебя отлично… — удар, шарик летит через сетку, — получается!
— Сама в шоке! — успевает ответить Майя.
Через пару минут перекидываний шарика туда-сюда я заметил, как возрос темп ударов. Мячик летал, будто выпущенный из рогатки. В конце концов, я просто поймал его рукой.
— А говоришь, никогда не играла, — подмигнул я Майе.
— Я и не играла, — та выглядела растерянной. — И ты говоришь не играл?
— Вот именно, — я поскрёб в затылке. — Мы, в принципе, и сейчас не играли. Просто пасовали друг другу. Или как это называется? Видишь, я даже терминов не знаю!
— Но скорость!
— Вот именно!
Мы смотрели друг другу в глаза, и до нас потихоньку начало доходить.
— Витамины! — сказали мы вслух одновременно.
Ещё в понедельник с утра, когда у нас брали кровь, нам всем поставили по уколу. Медсестра сказала, что это витамины.
— Ага, что ж у них там за витамины такие, — хмыкнул я.
— Но слушай, — Майя оглянулась, проверяя, что рядом никого, — если это то, о чём мы с тобой думаем, то результаты должны быть разными! У кого-то реакция возрастёт, у кого-то нет, а кто-то и вовсе должен заболеть!
— Сегодня на полигоне многие полосу препятствий прошли быстрее обычного, — заметил я. — Мы с тобой в том числе.
— Вот как это работает, значит… — Майя задумалась. — Помнишь, нам с тобой Игнат Ильич рассказывал, какая скорость у каких-то там ящеров, а потом взял и на лету муху поймал? А ведь он тоже аномальщик!
— Помню, — согласился я. — Ещё удивился тогда, что же это за подготовка такая чудесная. Хотя знавал я одного китайца, он муху палочками для еды, наверное, поймал бы. Но он своему совершенствованию всю жизнь посвятил. Я тогда подумал, может Ильич тоже из этих, из Шаолиня которые.
— Угу, Шаолинь, точно, — кивнула Майя. — Вот прямо здесь у нас.
— И не говори. Тоже думаешь, что и нам имплант установят, как Чарли?
— Похоже на то, — согласилась напарница. — Надеюсь, это не контроль разума?
— Может и нет, но мысль о том, что какой-нибудь оператор будет видеть, когда я возбуждаюсь, не слишком приятна.
— Но ты всё равно не отступишь? — посмотрела она мне в глаза.
— Не дождутся! — пошутил я. — Нет, Майя, этот путь я пройду до конца.
— Мы пройдём, — поправила она меня, сопроводив свои слова долгим поцелуем.
Чарли, зараза, прикрыл глаза лапкой. Хохмач! Знаю прекрасно, что ему пофиг, никакого стеснения он не испытывает, просто ржёт над нами.
Я уже давно понял, что с его точки зрения я тормоз. Кругом куча конкурентов, а я почему-то всё ещё не овладел самкой, хотя мне никто не мешает. Вот как ему объяснить, что она должна хорошенько созреть?
— Пошли, я пройдусь по казарме, гляну, — с трудом оторвавшись от Майи, позвал я.
Далеко идти не пришлось. Через пару кроватей от своей я заметил одного из курсантов, который лежал поверх одеяла. У нас не армия, всё не так строго. Но валяться до отбоя и у нас не поощрялось. Сержант заметит — озадачит чем-нибудь.
Вот только парню было явно пофиг и на порядки, и на сержанта. Бледное лицо, лоб покрыт бисеринками пота, дыхание тяжёлое, с надрывом. Здоровые так не выглядят.
Идя по центральному проходу, я насчитал десять человек. Одному было совсем хреново. Я подошёл, послушал пульс. Слабый. На моё появление здоровый мужик вообще не отреагировал.
Я развернулся, и быстрым шагом отправился к сержанту. По дороге кивнул Майе.
— Товарищ сержант! — обратился я к дежурному. — Там нескольким курсантам, кажется, плохо!
— Что, прям плохо? — поинтересовался он.
— У одного пульс настолько слабый, что того гляди, совсем пропадёт.
— А ты в этом разбираешься, что ли? — сержант глянул на меня исподлобья.
Но по казарме вместе со мной прошёлся. Потом вернулся на пост, снял трубку и набрал какой-то номер.
— Началось, — сказал он всего одно слово.