Глава 21. Расплата
Зашибись! Два патрона и один штык, а крыс ещё дохрена и больше!
— Отойди-ка… — попросил я Майю.
Она передвинулась на другой край крыши. Собственно, крышей это можно было назвать весьма условно, так, пятачок, метр на метр. Но зато и периметр маленький, охранять легко!
Наклонившись через край, пока никто из крыс не нападал, я штыком провернул деревянную задвижку на двери. Открылась та сама, под собственным весом. Хм… что же выбрать?
— Майя, тебе что?
— Ты о чём? — удивилась она.
— Ну, мечей тут нет, к сожалению. Но есть лопаты, вилы и тяпки. Что тебе больше нравится?
— Оооо! Лопатку можно?
Опасность я почувствовал слишком поздно. В то время как мы с Майей мирно беседовали, парочка крыс подобрались очень близко. Я как раз попытался дотянуться до черенка лопаты, положив автомат на край крыши, когда эти твари бросились на меня, вцепились когтями в китель и повисли. Вроде и вес небольшой, килограмм по десять-пятнадцать каждая, но вкупе с эффектом неожиданности этого хватило, чтобы я полетел вниз с крыши.
Приземлился я мягко, на трупы. Само собой, сгруппировался в полёте. И всё равно приземление вышло излишне жёстким. Ещё и зубы себе чуть коленом не выбил, губу разбил, спина, кажется, хрустнула… Лять, мне сорок лет! Какие полёты с крыши, какие крысы?
— Аааааа!!!! Сука! Сука! Блять! Сдохни тварина!!!
От рассуждений о возрасте меня отвлекла крыса, впившаяся своими милыми зубками мне в бедро. Как же больно! Но крысу я просто забил. Руками. Первым же ударом чуть не перебил ей хребтину, со всей дури врезав по ней ребром ладони. И пока у крысы звёздочки над головой летали, разжал ей челюсть, схватил за задние лапы и просто уе**ал этой тварью об землю. Раз, другой, третий, пока голова уже бесчувственной крысы не встретилась, наконец, с камнем, и не лопнула, разметав мозги по сторонам.
Что характерно, прочие крысы при этом благоразумно сделали пару шагов назад.
— Куда, падлы??? — заорал я. — А ну стоять, блядины! Вы на кого, суки, пасть раззявили?
Схватив первое, что попалось под руку, я кинулся на крыс. То ли от боли, то ли в крысиной слюне яд какой галлюциногенный содержался, но у меня, кажется, в тот момент конкретно поплыла крыша.
Нет огнестрела? Херня! Я на повышенной сложности с одной монтировкой Халву проходил! Кто не спрятался, я не виноват!
А под руку мне подвернулась остро заточенная сапёрная лопатка. Не эти ваши новомодные, складные, с китайского посылторга, а настоящая, кондовая, советская, с клеймом и обалденно удобным черенком с небольшим утолщением на конце. И, похоже, дед хорошо понимал, что точить её надо вкруговую.
У первой же крысы, попавшей под удар лопатки, раскрывается на две половинки череп. Следующей я прямо в полёте провожу операцию по удалению зубов, а заодно и нижней челюсти. Хруст костей, брызги крови и крысиных мозгов с лёгкостью смывают такой тонкий налёт цивилизации, будят во мне зверя. Ярость, которую я не испытывал с девяностых, с уличных драк стенка на стенку, когда в ход шли цепи и бейсбольные биты, эта ярость берсерка поднимается во мне волной.
Одна крыса кидается мне под ноги. Да, я запинаюсь, но ухожу в кувырок, встаю и ударом берца вбиваю очередную тварь в землю. Перехватываю лопатку двумя руками, бью вертикально, и её голова летит прочь. Хватаю труп за заднюю лапу и швыряю в толпу. Крысы отступают, а я нападаю. Вот так! Сколько можно обороняться?
— Хотели попасть в город? — я не кричу, а почти рычу в экстазе боя. — Вы не пройдёте! Вы все поляжете здесь, станете удобрением для картошки!
Майя… Дура, куда ты лезешь? Она прыгает с крыши вслед за мной, с моим автоматом, и нападает на крыс сзади, пока они отвлеклись на меня. Колет штыком, топчет ногами… Так, нельзя, чтобы они обратили на неё внимание!
Где крысиный король?
Оборачиваюсь, и вижу его в высокой траве. Следит оттуда за мной.
В этот момент я не думаю о том, что крысы, вообще-то, никого не трогали, пока мы сами на них не напали. Они виноваты лишь в том, что принесли с собой заразу. И я просто иду вперёд, раскручивая лопатку.
Кричит Майя, крысы добрались и до неё. Я останавливаюсь в нерешительности, смотрю на неё. Но нет, Майя справляется. Да, её укусили, и даже не один раз, но каждая из крыс получила штыком в глаз. А моя девочка, умница, прижалась спиной к сарайке, и теперь ей не надо думать о нападении сзади.
Поворачиваюсь к крысюку и оскаливаюсь. Он всё понимает, кажется, пытается пятиться, хрюкает испуганно. В ответ хрюкает вся стая, все штук двадцать с небольшим особей, и десяток личных телохранителей «короля». И все разом бросаются на меня.
Укусы я уже не чувствую. Ноги как будто онемели, не ощущают боли. Но ещё пока слушаются, и я стараюсь не терять время. Лопатка в моих руках становится орудием неотвратимой кары. Не за преступление, за то лишь, что оказались не тогда и не там. Я не чувствую ни жалости, ни сострадания. Это даже не крысы, это всего лишь резервуары для заразы.
Я понимаю, что мои шансы выжить уменьшаются с каждым укусом, каждой царапиной, каждой попавшей на меня каплей крови. Респиратор давно потерян, как и очки, которые из-за размазанной по ним крови стали непригодными. Только перчатки на руках ещё держатся. Всё это не имеет значения. Даже если нам суждено погибнуть, это всё же будет иметь смысл. Но погибать я не собираюсь.
Когда крыс остаётся всего с десяток, они начинают отступать. Крысюк хрипит, хрюкает и визжит, но рядовые крысы больше не слушают его. Они отходят, отходят шаг за шагом.
И в этот момент маленький серый комочек, про которого я в горячке боя даже забыл, прыгает с крыши и бросается к крысюку. Тот пытается схватить енота зубами, но Чарли быстрее. Он взлетает крысюку на спину, хватает его передними лапками за голову, и вдруг замирает.
Замирает Чарли, замирает крысиный король, замирают рядовые крысы. А потом крысюк снова что-то протяжно хрюкают, и рядовые крысы, визжа и мотая головой, снова идут ко мне. Они будто сопротивляются, но делают шаг, потом ещё. И бросаются на меня в безнадёжной самоубийственной атаке, одна за другой. И также, по очереди, гибнут, рассечённые лопаткой.
Последним подтягивает своё тело крысюк. А на его шее, сжав крысиную голову маленькими лапками, восседает Чарли.
Замахиваюсь, Чарли отпрыгивает в сторону, и я наношу удар милосердия, можно сказать.
Стая — всё.
А мы ещё живы.
Хотя, возможно, временно.
Я уже не чувствую ног, и не падаю только из-за упрямства. Майя оперлась спиной о стену и стоит, сжав в руках автомат, приготовилась колоть, но колоть больше некого. Она просто стоит с открытыми глазами и, кажется, ничего не видит вокруг.
— Дай, — говорю я ей, и с усилием вырываю из её рук автомат.
Вешаю себе на плечо. Подбираю второй, Майкин, и тоже к себе. Утеря оружия… что там по уставу?
— Майя… — трясу её, но девушка не отвечает.
Она заваливается на меня, и я подхватываю её на руки. Я знаю, я чувствую, что она жива. Вижу, как бешено бьётся жилка у неё на шее. Шок от кровопотери — вот что это. Сердце колотится чаще, чтобы компенсировать нехватку объёма крови. Кладу напарницу на землю. Обе её ноги в укусах, но хуже всего — под коленом, кажется, задеты крупные сосуды. Разрываю её же штанину, стараюсь не принимать близко к сердцу это кровавое месиво. Просто складываю ткань в несколько слоёв, ищу глазами, чем перевязать, и вижу моток шпагата. Обматываю плотно, насколько могу.
Надо выбираться…
Перед глазами всё плывёт… Подхватываю Майю, закидываю её на плечо. Какая она тяжеленная! Еле встаю, меня шатает. Надо идти…
Проходит час, или два… а я всё иду и иду, делаю ещё шаг… ещё… Картофельная ботва хватает меня за ноги, и я падаю, падаю, падаю…
* * *
— Вон там, кажется, кто-то шевелится, — Коля указал командиру бойцов, который так и не представился, на сарайку позади картофельного поля.
— Подходим аккуратно, руками ничего не хватаем, стрелять только по приказу! — ещё раз повторил командир, и Коля кивнул.
Цепь двинулась дальше.
В это самое время Лёха, ничего уже вокруг не видя, закинул Майю на плечо и встал, шатаясь. Автоматы остались лежать на земле.
То, что это именно Лёха с Майей, было и так понятно, просто некому больше здесь оказаться. Но вот их состояние…
Наплевав на командира, Коля с Витей, Максом и Пашкой кинулись к своим.
— Стоять! — услышали они сзади, но даже не обернулись.
И когда Лёха, окончательно обессилев, повалился вместе со своей ношей в картофельные посадки, их подхватили руки друзей.
— В карантин все пойдёте, идиоты! — командир с остальными бойцами остановились на почтительном расстоянии.
— Ничего, вместе не то что в карантине, на губе посидеть можно! — ответил Пашка, помогая аккуратно уложить Майю.
— Товарищ старший лейтенант, — Коля вызвал взводного по рации, — Неверова с Буровой нашли. Оба без сознания, все в крови, множественные рваные раны. Кажется, их покусали.
— К вам уже направляется специальная бригада, — ответил взводный. — Постарайтесь сами ничем не заразиться!
Рация замолчала.
— Давайте их пока перевяжем, — сообразил Коля. — Командир, бинты есть?
— Есть, — проворчал командир группы, — лови!
В комода шестого отделения полетела походная аптечка. В ней и бинты нашлись, и жгут.
— Под коленом не трогаем, — Коля остановил Пашку, который хотел размотать колено Майи, чтобы заменить на нормальные бинты, — раз перевязана только эта рана, значит там всё ещё хуже. Медики разберутся. Витя, Макс, займитесь Лёхой.
Коля с Пашкой внимательно осмотрели Майю на предмет незамеченных серьёзных ран. Кровь сочилась, кажется, отовсюду, но это были или царапины, или неглубокие укусы. Просто их было очень много. Перевязали всё, что могли и как могли. В скорой разберутся, главное, чтобы Майя дожила до скорой.
С Лёхой дела обстояли аналогично. Штаны содрали, и под ними обнаружились множественные рваные раны. Но особо глубоких не было. Как могли — перевязали, и дальше просто ждали медиков.
Всё это время между двумя ранеными сновал Чарли, на которого особо никто не обращал внимания — привыкли.
— Ахренеть, — донеслось сзади-сбоку.
Коля обернулся.
— Что там, товарищ командир? — спросил он.
По идее, к старшему по званию обращаться надо как полагается, но старший по званию себя не обозначил, так что и обращение было нейтральным.
— Да тут вся стая, просто в фарш, — командир обвёл рукой площадку перед сарайкой, потом показал на горы трупов за ней. — Вон там гильз полно, и трупы кольцом, похоже, их там окружили, но они прорвались, залезли на сарайку, здесь на стенах везде следы когтей, значит, крысы наверх лезли. А потом, похоже, у них патроны закончились. Вот только чем они крыс на ливерную колбасу пошинковали? Я оружия не вижу.
— Кажется, вот этим, — Коля поднял сапёрную лопатку вместе с Лёхиной рукой. — Он даже без сознания её не отпускает, вцепился.
— Ну, зверюга этот ваш Неверов! Да и напарница у него, судя по ранам, на крыше не отсиживалась.
Командир уважительно покачал головой. Он, тем не менее, понимал, что организм начинающих аномальщиков ещё не готов к таким ударным дозам иномирных инфекций, не говоря о банальных перегрузках. И всё будет зависеть от медиков.
Через пару минут прибыли и они. В отличие от бойцов, врачи были в костюмах биозащиты, полнолицевых масках с фильтрами и резиновых перчатках.
— Отойдите от пострадавших, — потребовали они. — Все, кто имел контакт — в карантин.
— Мы понимаем, товарищи, — ответил за всех Коля. — Это из нашего отделения бойцы, мы перевязку делали.
— Вами займутся другие, у нас эти двое, — покачал головой врач и занялся пациентами.
— Давление 70 на 40, пульс 150, — сообщил один из медиков, осматривавший Майю. — Как ещё жива — непонятно.
Времени они не теряли, прямо здесь, сразу, девушке поставили электромеханическую капельницу с физраствором. Бегло осмотрев бинты, ничего трогать не стали, положили в закрытые носилки, застегнули и унесли.
Лёхе ничего колоть не стали, осмотрели и сразу в носилки положили. Туда же юркнул и Чарли.
— Это ещё кто? — чуть не сел на задницу от неожиданности врач.
— Тоже из нашего отделения боец, даже на довольствии числится. Приказ по роте есть, — Коля рассказал, что знал, и вдруг вспомнил: — Им профессор Завельев занимается! Он всё объяснит!
— Завельев? — через маску было видно, как немолодой врач нахмурился. — Это само по себе многое объясняет.
— Можно мы с ними поедем? — спросил Коля. — Всё равно ведь в карантин?
— Пройдёмте до машин, дальше там разберутся, куда вас.
* * *
— КАКОГО ХРЕНА У ВАС ТАМ ПРОИСХОДИТ??? — орал Тимур Маратович по телефону на Сулимова. — ПОЧЕМУ КУРСАНТЫ ОКАЗЫВАЮТСЯ ОДИН НА ОДИН С ЦЕЛОЙ СТАЕЙ ТВАРЕЙ???
— Выясняю, товарищ полковник! — на другом конце провода Сулимов непроизвольно вскочил и встал навытяжку.
— НУ ТАК ВЫЯСНЯЙ БЫСТРЕЕ!!! — снова гаркнула трубка. — У ТЕБЯ С НИМИ КОНФЛИКТ БЫЛ, НЕ ДАЙ БОГ ВЫЯСНИТСЯ, ЧТО КРЫС НАМЕРЕННО В ЭТОМ НАПРАВЛЕНИИ НАПРАВИЛИ…
Сулимов побледнел. Он, конечно, и раньше понимал, что полковник наверняка в курсе его конфликта с этими двумя курсантами, но вот так в лоб… А ведь полковнику никто и ничто не помешает дать делу ход, если понадобится.
— Уже еду на место происшествия, товарищ полковник! — отчеканил Сулимов.
— Тоже сейчас приеду, — вдруг предупредил Сайфутдинов, уже спокойным голосом. — Что они там опять натворили?
Тимур Маратович приехал первым. Надел костюм биозащиты. И не поленился дойти до места боестолкновения его курсантов со стаей заражённых крыс.
Там его и нашёл Сулимов.
— Смотрите, товарищ полковник, — один из бойцов, внимательно изучавший поле боя, привлёк внимание начальника, — вот эта крыса намного крупнее остальных. Думаю, это вожак стаи. Был.
— Ему тоже лопаткой досталось? — уточнил Тимур Маратович.
Череп огромной крысы был в таком состоянии, что сложно было сходу понять, чем его так.
— Да, лопаткой, вот срез, — боец показал прутом на край кости. — Но интересно другое. У этой крысы прострелены две лапы, причём обе правые, передняя и задняя. Вот след, как эта крыса ползла. Понимаете?
— Честно говоря, пока не очень, — ответил за полковника Сулимов, который вообще нихрена не понимал.
— С разбитой головой не ползают, а вот с простреленными ногами только это и остаётся. Но сразу две простреленные лапы говорят о том, что сделали это не во время боя, а до. Точно не после, потому что выстрелы были слышны только вначале.
— Ну и? Это что-то объясняет? — полковник уже начал догадываться, но пусть боец сам скажет.
— Я считаю, что курсанты намеренно подстрелили вожака, причём именно ранили, а не убили, чтобы остановить продвижение стаи.
— Они что, совсем идиоты? — удивился Сулимов. — Курсантам же был приказ дан, в бой не вступать.
— Тем не менее, они продвижение стаи-то остановили, — задумался полковник. — И в город она не попала. А могла бы! Потому что подкрепление запаздывало!
— Так я не понял, товарищ полковник, — нахмурился под маской Сулимов, — мы их наказать должны за самоуправство, или наградить за героизм?
— А когда одно другому мешало? — весело подмигнул ему полковник. И тут же сник. — Главное, чтобы выжили, а там разберёмся, что с ними делать. Насколько всё плохо?
— Плохо, — не стал скрывать Сулимов. — Возбудитель попал одновременно в кровь, лёгкие и на слизистые. Болезнь развивается в молниеносной форме. Плюс многочисленные ранения. Я узнавал, они сейчас оба на ИВЛ, им делают полное переливание крови. Разумеется, все необходимые медпрепараты. Но шансы всё равно пятьдесят на пятьдесят. Будет зависеть только от них самих, от воли к жизни. А врачи сделают всё возможное.
— А нам остаётся только ждать… — полковник ещё раз обвёл взглядом поле боя. — Кстати, что с их питомцем?
— Не отходит от них. И, похоже, его-то как раз никакая зараза не берёт, — хмыкнул Сулимов.
— Завельева подключите. Ты, конечно, не в курсе, что происходит у тебя в учебке, — полковник не удержался от подколки, от которой Сулимов почувствовал предательскую дрожь в коленях, — но профессор Завельев ставил на курсанте Неверове нелегальный опыт. И, кажется, успешно.
* * *
Кажется, меня куда-то несут. Они что-то говорят. Где я? Что за мешок? Меня засунули в мешок? Или это носилки?
А может, я уже умер?
Наверное, я в аду, потому что всё тело горит огнём. Даже глазами двигать — и то адская мука. Точно в аду!
Кто-то что-то спросил…
— Чума! — слышу я из-за стенок моего мешка ответ.
И, похоже, это не восхищение. Похоже, это диагноз.