10 глава. Голая, довольная луна
Я сам себе и небо и Луна,
Голая, довольная Луна
Долгая дорога, да и то не моя…
2000 год
Как хорошо, что май заканчивается, и цветы на яблонях в бесовском саду почти облетели. И просто замечательно, что дерево Кости зацветёт только в следующем году. Лана не верила в коллективный бред Антоновых, будто весной можно поймать воспоминания умерших родственников, но всё же опасалась. Чем чёрт не шутит. Вдруг кто-то станет свидетелем одной из их ссор. Орали оба, но родственнички, ожидаемо, встанут на сторону Кости. Конечно, не они с ним жили! Ей достались его слюнтяйство, вечный скулёж, безалаберность. Да он даже кружку за собой не мыл, в одних трусах мог ходить неделю.
Их брак точно нельзя было назвать образцовым, но все же какое-то время они считали себя счастливыми, оба не хотели жить в маленьком провинциальном Славянске и сбежали в столицу за лучшей долей. В Москве почти сразу разошлись, точнее, по документам оставались мужем и женой, даже жили в одной квартире — меньше и проще платить, но фактически жили каждый своей жизнью. Он работал водителем у воротилы средней паршивости, а мнил себя чуть ли не правой рукой мафиози, она же перебивалась случайными заработками, пока не попала в дом к бизнесмену в качестве горничной, после чего быстро перешла в разряд любовниц. С увольнением получила приличные отступные. Всё мечтала съехать и зажить по-новому, но не пришлось. В девяносто седьмом Костя вышел из машины купить своему боссу пачку сигарет, и его зарезали у ларька. Украли пустую барсетку и облезшую кроличью шапку.
Тратиться на похороны не потребовалось, Костин начальник оплатил самый дешевый гроб и место на кладбище. На могиле она была один раз, в тот самый день, когда Костю похоронили. Всплакнула, оставила две гвоздики и вычеркнула из памяти. Не вспомнила бы и о Виталике, если бы не узнала о льготах для матерей-одиночек. Самое время вернуть сына. Виталик уже не малыш, за которым нужно убирать горшок и подтирать слюни, значит, хлопот с ним не будет.
Она представила, как он будет приносить ей поделки из школы, как будет хвастаться друзьям, что «вот та красивая тётя — моя мама», на родительских собраниях мужья располневших клуш будут думать, что она сестра Виталика. А если он увлечётся спортом, она станет возить его на соревнования, может, даже в Европу, а тренер всё будет удивляться, что она рожала, ведь фигура у неё как у восемнадцатилетней.
Воображаемые картины взрослого материнства выглядели весьма привлекательно. Лана купила билет на поезд, собрала по комнате всё, что когда-то принадлежало Косте, и отправилась на родину в середине мая. Она планировала изумить и восхитить местную неизбалованную красотой публику. Уезжала она деревенской лохушкой без маникюра, в джинсах, заправленных в сапоги, с кубанским говором, а вернулась стройной и ухоженной цыпочкой, умеющей отличать Dior от китайской подделки и знающей вкус настоящего краба, а не палочек.
С вокзала Лана сразу же направилась на Производственную улицу, таксист с ней безбожно заигрывал и осыпал комплиментами, решил, что она актриса или певица.
— Где-то я вас видел. Наверное, по телевизору.
— Всё может быть.
— Точно! Передача ещё была про смену тысячелетий. Майя предсказали…
Лана раздраженно фыркнула:
— Господи, только не это! — Ей порядком надоели разговоры про конец света. Все словно с ума сошли с этим Миллениумом.
Таксист тут же поддержал её возмущение:
— Да, надоели до жути! Это я так, к слову. И всё-таки вы артистка, да? — И сам же ответил: — Да! Я так и знал.
Она не стала его разубеждать, оплатила поездку крупной купюрой, барски бросив через плечо:
— Сдачи не надо.
Остановившись перед домом младших Антоновых, Лана наскоро обновила макияж и сбрызнула волосы духами. В последний раз она видела многочисленных родственников Кости полным составом на собственной свадьбе, Полину и Михаила позже, когда родился Виталик. С тех пор прошло восемь лет. Их дети, наверное, подросли, а Полина окончательно обабилась и постарела. Немудрено — столько рожать. Уже тогда её фигура поплыла, а сейчас, скорее всего, она превратилась в натуральную бабулю. Сколько ей? Лет сорок? Интересно, а старшее поколение ещё не вымерло? Лана оглянулась на дом через улицу, который почему-то называли Большим, хотя он уступал в размерах соседнему. Оба здания выглядели не просто жилыми, а ухоженными. Заборы белели свежей покраской, окна сверкали, а палисадники пестрели разноцветными тюльпанами. «Или не вымерли, или продали», — подытожила Лана.
Толкнув калитку, она пересекла двор и поднялась по ступенькам на террасу. Постучала в двери и замерла в ожидании. Заготовила вежливую, чуть снисходительную улыбку и приветственную речь, но, когда дверь распахнулась, всё вылетело из головы. Перед ней предстала румяная, пышущая зрелой красотой Полина. Цветастый приталенный сарафан облегал её чуть пополневшую, но аппетитную фигуру, в распущенных по плечам волосах не проглядывало не единого седого волоска.
Лана растерялась.
— Добрый день.
Полина недоуменно сощурилась, оглядела короткую юбку, ноги на каблуках и остановила взгляд на нескромно распахнутом вороте рубашки.
— Вы, наверное, к… Лёше?
— Привет. Вообще-то к тебе. К вам.
— Светлана? — На лице Полины удивление сменилось узнаванием, а потом снова удивлением. Она отступила, приглашая войти.
— Ты так изменилась! Ещё и брюнетка.
— Лана. Можно Лана. Я привыкла к такому обращению.
В прихожую вышел Михаил, тоже поздоровался. Полина вытянула шею и оглядела двор за спиной Ланы.
— А Костя где?
— В смысле где? — Лана растерялась. — Умер. Ещё три года назад.
Она зашла в дом и протянула сумку.
— Тут его вещи. Мелочь разная: ежедневник, перчатки, диски. Я подумала, ты захочешь забрать.
Если бы Михаил не подхватил Полину, она бы упала в обморок. Лицо побелело, а кожа на шее и груди, наоборот, пошла красными пятнами. Она прижала ладонь к губам и конвульсивно вздохнула.
— Как умер?
Михаил приобнял жену и повел на кухню. Оглянувшись, бросил Лане:
— Проходи в зал. Накапаю Поле валерьянки, и всё расскажешь подробнее.
В день приезда нормального разговора не получилось. Полина дважды пыталась упасть в обморок. Распаковывая сумку с вещами брата, ревела не прекращая. Даже над ручкой, высохшей и давно не пишущей. А Лана наблюдала за ней со смесью брезгливости и жалости. Прошло уже три года, всё давно отболело и забылось. Не хотелось даже мысленно возвращаться в ту зиму.
Найдя ежедневник, Полина пролистала его и снова расплакалась. Михаил напоил её снотворным и уложил в кровать. Когда вернулся на кухню, Лана кратко пересказала, что лучилось с Костей.
— Да уж, ситуация, — вздохнул Михаил, оглядел нарядную Лану. — Ты где остановилась?
— Нигде. Я к вам прямо с вокзала.
— Можешь остаться пока у нас. В комнате Арины есть свободная кровать.
— Да я всего на пару дней. Вообще-то я за Виталиком.
На следующий день Лана проснулась поздно. Живот свело голодными судорогами, и она вспомнила, что не поужинала. Полина забыла об обязанностях хорошей хозяйки, вчера ей было не до того. Переодевшись в свежие вещи, Лана нанесла легкий макияж и спустилась на первый этаж. Услышав голоса, затаилась, двинулась в сторону звуков нарочно медленно и тихо. Подкралась к кухне и затихла в метре от двери. Полину она узнала сразу, та уже не плакала, но голос ещё звучал влажно, сочился слезами, а второй женский голос показался незнакомым и явно возрастным.
— Это я виновата, — призналась Полина.
— Не говори глупостей. Ты-то тут при чём?
Полина всхлипнула.
— Я так не хотела, чтобы они забирали Виталика. Переживала, что Костя вернётся и увезёт его в Москву. — Она затихла. Судя по звуку, поставила на стол кружку. — Он не вернётся. Никогда не вернётся.
— Ты не виновата. Даже у нас жульё развелось, а в Москве бандиты вообще пировали. Косте просто не повезло, попался кому-то под горячую руку.
Послышался судорожный вздох.
— Три года! Три года, как его убили, а я радовалась, что он не пишет и не требует сына.
Всё-таки она не выдержала и расплакалась.
Лана отступила на несколько шагов назад и нарочно пошла громко, будто только спустилась на первый этаж. Зайдя в комнату, поздоровалась:
— Доброе утро.
За столом сидела Полина и незнакомая женщина с седым пучком на макушке. Прямая, строгая и широкоплечая. Несмотря на ранее время, пили они не чай. В воздухе витал аромат алкоголя.
Женщины смутились и одновременно поздоровались.
— Садись, ты, наверное, голодная? — Полина засуетилась, переставила с подоконника тарелку с гренками, достала из холодильника маслёнку. Когда, она хотела зажечь огонь под чайником, Лана её остановила.
— Можно мне тоже не чай.
Незнакомка налила в пустой стакан яблочное вино и сразу же представилась:
— Василиса Александровна. Мама Миши.
Не чокаясь выпили, Лана потянулась за хлебом, поймала пытливый взгляд Василисы Александровны.
— Почему ты не написала, не сказала, что Костя умер?
— Так я писала! — оскорбилась Лана. — Писала и не один раз. Но никто не ответил. Я обиделась на Полину, решила, что ей плевать на брата. Потом про похороны писала. И тоже тишина.
Полина вздохнула.
— Не приходило письмо.
Лана возмущенно вскочила.
— И посылки не было? Я Виталику отправляла вкусности и вещи.
Василиса Александровна недоверчиво свела брови, но промолчала, а Лана поняла, что эту тему лучше дальше не развивать.
— Может, на почте затерялись, — предположила Полина. — Отправлю в субботу Мишку. Пусть поспрашивает в нашем отделении.
— Да, может, там. Пусть сходит, — поддержала идею Лана.
Снова разлили по стаканам вино.
Опьянели все трое, разговорились, принялись вспоминать, как познакомились со своими мужьями. Лана удивилась, что примерная многодетная мама Полина оказалась той ещё профурсеткой. Оказывается, она соблазнила Михаила, будучи чуть ли не школьницей, забеременела до свадьбы и в семнадцать уже родила.
Василиса Александровна тоже поделилась историей замужества. Рассказывала задумчиво и немного печально, глядя куда-то в верхний угол комнаты:
— Витю любила моя старшая сестра Шура. Она его в армию провожала… а я его отбила. Письма, которые он ей писал, прятала, если она писала — не доносила до почты. А сама ему писала чуть ли не каждый день. Через полгода он перестал Шурке писать. Я ей намекнула, что он её не вспоминает, посоветовала найти нового постоянного жениха. Вода камень точит. Капля по капле убедила её, что прекращение переписки и есть расставание. Витя вернулся из армии уже ко мне, а не к ней. А Шура так и не вышла замуж.
Полина громко икнула и прикрыла ладонью рот.
— Я не знала.
— Так я и не рассказывала. Стыдно было. — Василиса Александровна встала, начала убирать со стола посуду. — Шуры давно нет в живых, уже неважно. Но мне всё равно стыдно.
Василиса Александровна отвернулась к окну, явно пожалела о своей говорливости. Лана тут же придумала себе историю большой любви, не хотелось на фоне Полины и её свекрови выглядеть неинтересной.
— Костя долго меня добивался, на водонапорную башню залезал, прыгал с железнодорожного моста, гонял по встречке. Ох, сколько безумств для меня сделал. Это он так доказывал, что любит.
— Какой ужас! — испуганно охнула Полина.
— Вот, я не выдержала и сдалась, чтобы он не покалечился. — Лана опустила взгляд на ежедневник Кости, лежащий на столе между стаканов, и добавила с протяжным вздохом: — Как же я его любила. До сих пор одна, не могу его забыть.
Бутылка опустела, они вместе убрали со стола и разошлись по комнатам протрезветь, а вечером Михаил привёз из «Сад-Гиганта» саженец «Глостера». В Живом саду появилось новое дерево. Под его корни закопали тот самый ежедневник. Во время посадки Полина тихо плакала, глядя на неё, Лана тоже пустила слезу. Рыдала искренне, оплакивала свою несчастную судьбу, загубленную в злополучном замужестве юность.
Пара дней в гостях растянулась на неделю. Лана намеревалась покрасоваться перед провинциальной публикой, забрать сына и уехать. Но её планы изменились, причем дважды, и она задержалась почти до конца мая.
За дни, проведённые в доме Антоновых, Лана познакомилась со всеми членами семьи и наконец-то запомнила их имена. В соседней комнате обитали шумные и суетливые подростки — младшие дочки Полины. У тринадцатилетней Насти было лицо человека, верящего в деда Мороза, простое, незатейливое, симметрично-скучное. Если над ней поколдовать косметикой, изменить причёску, будет приятная моська. Просто приятная. На фоне сестры она проигрывала по всем фронтам. Оля Лану заинтриговала. Из таких, как она, вырастают настоящие красавицы, чей путь усыпан разбитыми сердцами поклонников. Лана себя относила к этой же категории, но завидовала юности Оли. Двадцать восемь лет всё же не пятнадцать.
В спальне девчонок постоянно орала музыка, правда, не отличалась разнообразием. Настя фанатела от Backstreet Boys, а Оля — от NSYNC. Стены комнаты плотно покрывали постеры, свободные обои остались только у окна. Лана вообще не отличала эти группы. Песни похожие и морды одинаково смазливые. Не представляла, как можно жить в комнате, когда на тебя отовсюду смотрит множество глаз. К девчонкам постоянно приходили подружки, но чаще других — Настины одноклассницы: кареглазая скромная армяночка Ануш и говорливая крупноротая Вика.
В спальне Арины не было этой проблемы, неуютно было по другой причине. Хозяйка комнаты сразу её не возлюбила и не делала секрета из своей антипатии. Смотрела зло и недоверчиво, намеренно игнорировала, а если и разговаривала, то всегда грубила. Один раз своим вопросом подпортила настроение за целых полчаса.
Не отрывая взгляда от блокнота, Арина ехидно заметила:
— Лёшка и Филипп два года из армии письма писали. Ни одно не потерялось.
— Может, и потерялись, просто вы не знаете.
— И посылка, говоришь, не доехала? А что там было?
— Игрушки.
— Надо же. А маме ты говорила, что вещи.
— Вещи там тоже были.
Поначалу Лану радовало, что Арина ей тыкает, вроде как принимает за ровесницу, но сейчас эта фамильярность злила. Ты гляди, какая смелая нашлась, ни кожи, ни рожи. Точнее, и рожи, и кожи слишком много — бегемот. Арина уже год как закончила одиннадцатый класс, но никуда не поступила, днём подрабатывала в «Сад-Гиганте», а всё остальное время рисовала.
Знакомство с самой старшей сестрой тоже не порадовало. Вероника осыпала комплиментами её одежду и прическу, но, к сожалению, была слишком красивой. Её вежливость и симпатия раздражали. Уж лучше бы кусалась, как Арина, а не пыталась подружиться.
Вероника привезла с собой сыновей — мелких крикунов. Хорошо, что пробыли они недолго и гуляли в основном во дворе, пока Лана от душного солнца пряталась в доме. Жара стояла совсем не весенняя. Кондиционера ни в одной комнате не было, спасал только домашний охлаждённый компот и шумный вентилятор.
С Тихоном Лана познакомилась в тот же день, когда решила, что пора прижать к груди родного сына. Ребята жили в одной комнате и выходили из неё редко. Их спальня произвела ошеломляющее впечатление. В зале шипел и доживал свои дни старенький телевизор, на кухне работало архаическое радио, Антоновы пользовались городским дисковым телефоном, но в комнате у Тихона обнаружилось три компьютера и ещё куча непонятной, но явно дорогой техники. Лана опешила. Неужели никто в семье не знает, что это всё стоит как десять зарплат главы семейства? И чем таким занимается семнадцатилетний Тихон, что может себе позволить всё это хакерское богатство?
Михаил объяснил, что он хорошо ремонтирует компьютеры, набирает на заказ текст, чинит всякое разное, переписывает музыку и фильмы. В царстве техники перед одним из экранов обнаружился и её сын. Когда она позвала, он не повернулся. Ни на третий, ни на пятый раз. Лана решила, что не расслышал, но позже узнала, что это не единственная его странность.
Полина назвала его особенным ребёнком, Михаил — умником-разумником, но Лана поняла, что так они смягчают банальную истину: её сын дурачок. Он не смотрел в глаза и не подпускал к себе никого, кроме Полины. С Тихоном общался без слов, словно они компьютеры, соединенные проводами. С остальными беседовал, но неохотно, говорил отрывисто, глядя в другую сторону, и выдавал кучу лишней информации.
Мечты Ланы о счастливом материнстве рухнули, не успев достроиться флигелями надежд. Как она будет водить его на секции? Как будет хвастаться перед другими мамочками? Да её засмеют! Будут говорить, что она родила дебила. А ведь ему семь лет, и в любом случае нужно идти в школу. Позор не скрыть.
После знакомства с сыном она решила, что пора возвращаться в Москву, и желательно так повернуть ситуацию, чтобы её бегство выглядело как благородство. Будто, оставляя Виталика, она делает Полине одолжение. Пусть та умоляет не забирать сына, а Лана сжалится и решит, что так будет лучше для него, хотя её материнское сердце разрывается от боли. И тут появились Лёшка с Филиппом, и Ланины планы изменились во второй раз. Нет, Виталика она не заберёт, но, пожалуй, задержится.
Лёшку он помнила шестнадцатилетним подростком, нахальным, симпатичным, но всё же подростком. Он перерос отца на голову, раздался в плечах и обзавёлся обворожительной улыбкой.
— Какие гости! А я тебя, кстати, помню. — Лёшка окинул её бесстыжим взглядом. Она не смутилась, встретившись с ним глазами, слегка прикусила губу.
Его друг не уступал в интересности. Лана сразу оценила его наручные часы и чёрную футболку, элегантную в своей простоте.
Филипп не проявил такой явной заинтересованности, чем заинтриговал ещё сильнее. Поздоровался сдержанно и перевёл взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. По ней мчалась Настя. Брата едва не снесла, застыла как вкопанная перед Филиппом.
— Привет!
Он потрепал её по макушке и сам же пригладил вздыбленные волосы.
— Привет, Настёна.
— Вас не было десять дней!
— Дела, — лаконично объяснил Филипп. — Ладно, мне пора. Дома ещё не был. Зашёл поздороваться.
Лана проводила его пристальным взглядом и усмехнулась, сделав открытие: симметричная невзрачная Настя влюблена в загадочного друга Лёшки. Но никто, даже сам Филипп, этого не видит.
Лана планировала обкатать на Лёшке свою харизму, но он поужинал и почти сразу заснул в зале. Видимо, устал с дороги.
Послушав разговоры и понаблюдав, Лана быстро выяснила, что Филипп по прозвищу Француз единственный сын состоятельных родителей и, судя по всему, при деньгах. Чем конкретно он занимается, узнать не удалось, но, если там серьёзный бизнес, может, и не придётся возвращаться в Москву.
Утром, когда Антоновы разбрелись в школу и на работу, а Виталик в детский сад, Лана решила немного поохотиться. Дома остался только Тихон, но он спрятался в своей спальне и уткнулся в монитор компьютера, всё равно что ушёл.
Лана умела соблазнять и давно разгадала самый короткий путь к сердцу мужчины. Нет, не через желудок, как думают страшненькие дурочки, а через друга объекта соблазнения. Если Лёшка начнет о ней говорить, Француз тоже обратит внимание. Мужчины всегда замечают самочку, которую хотят другие самцы.
Надев на голое тело лёгкий шелковый халат, Лана оглядела себя в зеркало и добавила пару штрихов: распустила волосы, нанесла на шею пару капель духов и чуть увеличила зону декольте.
Лёшка обнаружился на кухне в компании радио и чашки кофе. Прежде чем он завершил разговор по телефону, она уловила одну фразу, подарившую надежду, что сейчас появится и главный объект охоты.
— Приходи, сейчас и обсудим.
Он отодвинул сотовый в сторону, и Лана разглядела модель: «Нокия 3310». Надо же, у Антонова мобильный, не такой уж и колхозник.
— Доброе утро.
Она обошла стол и сразу же направилась к плите. Немного повозилась с ручкой, чтобы он успел оценить вид сзади.
Лёшка ожидаемо присвистнул.
— Доброе. Сделай и мне чаю. И Филу. Он сейчас заглянет.
Пока Лана наливала чай и нарезала хлеб, Лёшка откровенно на неё пялился, бродил жарким взглядом по груди и ногам, это льстило и немного настораживало. Не ожидала она такой прыти, тем более он младше, хоть бы чуть-чуть смутился и покраснел.
В дверь постучали. Лёшка откинулся на спинку и, вытянув шею, крикнул в коридор:
— Входи, я на кухне!
Пока Филипп шёл через прихожую и зал, Лана нарочно отвернулась и занялась бутербродами.
Он поздоровался с её спиной.
— Здравствуйте.
— Можно «привет» и на «ты». Бутерброд будешь?
— Только чай. — Он отодвинул стул, положил на стол свой мобильный, абсолютно идентичный Лёшкиному. Не обращая внимания на Лану, сразу перешёл к делу. — Нужно взять ещё клубники. Разобрали. Огурцы я купил в Полтавской у частника. У него и помидоры по хорошей цене.
— Зелень бери. Мелочь, но ходовая.
Лана налила чай и открыла холодильник. Делая вид, что увлечена разглядыванием его содержимого, вслушивалась в разговор. Деловые мужчины её всегда возбуждали, а такие привлекательные и сочные — вдвойне.
— Я переманил бухгалтера у отца. — Филипп сделал глоток и потянулся за сахаром. — Она будет заниматься и магазином, и базой, если хочешь, потом и твою возьмёт под крыло.
— Юзефовна? Умная тётка. Буду иметь в виду.
Лана решила, что пора обратить на себя внимание. Села на свободный стул и, уперев локти в столешницу, обхватила кружку двумя руками.
— Куда можно в Славянске сходить? Приличное что-нибудь есть?
— Ты ж тут выросла, — хмыкнул Лёшка. — «Зелёнка» работает, в «Алькоре» можно потусить, по выходным бывает дискотека в ДК.
— Негусто. — Лана откинулась на спинку стула, позволяя оценить грудь в распахнувшемся вороте халата. — Но лучше чем ничего. Вы туда ходите?
— Некогда, — отбрил Филипп. — Налейте, пожалуйста, ещё чаю.
— Я же просила на «ты».
— Не привык старшим тыкать.
Выполнив просьбу, Лану ушла. Не хотела, что бы её злость испортила спектакль. Филипп не поддавался на провокацию, тем интереснее его соблазнять.
На следующий день Лана узнала о поездке в Краснодар на машине Филиппа. Он вызвался отвезти Олю на рынок за платьем для последнего звонка. По дискотекам ему, значит, некогда ходить, а по «Вишнякам»[13] гулять — пожалуйста! С Олей напросилась и Настя, а Лана убедила обеих, что без неё им просто не обойтись.
Выехали рано, Лана заняла место рядом с водителем, девчонки сели сзади. Настя расположилась прямо за Филиппом. Обхватив подголовник, склонилась к нему так низко, что чуть не коснулась носом виска:
— А можно мы заедем в музыкальный магазин? В Краснодаре точно есть «Миллениум»[14].
— Конечно. Заедем.
— Ура!
Лана скосила на Филиппа взгляд. Его особенное отношение к Насте слишком уж явно бросалось в глаза, хоть и не имело любовного оттенка.
Мотор автомобиля заурчал, Филипп защёлкнул ремень и достал очки, Лана тут же отметила, что стекляшки не превратили его в «ботаника». Строгая чёрная оправа добавила возраста и солидности.
Всю дорогу слушали попеременно то Backstreet Boys, то NSYNC. Некоторые песни по два раза. Девчонки громко орали слова любимых песен и танцевали сидя. Лана наблюдала за ними со снисходительной улыбкой, всё ждала, когда Филиппу надоест и он включит что-нибудь другое или хотя бы убавит громкость, но он слушал попсу и даже местами подпевал.
На рынке не задержались, Лана только углубилась в ряды, как Оля объявила, что нашла то самое платье. Натянула светло-розовый наряд и застыла в ожидании вердикта. Настя охнула:
— Олечка, какая же ты красивая! Принцесса.
Филипп скептически приподнял бровь.
— Сидит хорошо, но цвет… — Он повернулся к продавщице. — Есть другой?
Нашлось ещё два оттенка. Оля померила небесно-голубое и подбежала к зеркалу.
— Ну как?
— К глазам подходит. Тебе идёт.
Купили голубое. Филипп отошёл от палатки, осмотрел толпу вокруг себя. Не найдя Настю, оглянулся. Она осталась в палатке, рассматривала платье, точно такое же, как у Оли, только бледно-зелёное.
Ничего не сказала, выпустила из пальцев скользкую ткань и отошла на шаг назад. Филипп достал кошелёк.
— Это тоже берём.
Настя завизжала и кинулась обнимать Филиппа. Повисла на его шее и от избытка чувств расцеловала в подбородок и скулы.
Лана восхищённо охнула. Ну, даёт сопля зелёная! Мелкая, невзрачная, а как хитро развела на платье. Ещё и под предлогом благодарности потискала объект обожания.
После рынка заехали в кафе. Обычное, без претензий, но уютное. Настя и Оля щебетали без умолку, постоянно восхищались и не преставали удивляться.
— Погляди, у них менюшка книжкой!
— А салфетки как красиво сложены!
Филипп заказал пиццу, на десерт эклеры. Когда принесли заказ, хлынула вторая волна восторгов.
— Сыр так тянется!
— Пахнет просто офигенно!
Лана, наблюдая за их суетой, не выдержала:
— Можно подумать, вы в кафе никогда не были.
Настя и Оля переглянулись.
— Были в «Красной шапочке».
— Разве это кафе? Столовка.
Казалось, «Красная шапочка» существовала всегда. Почти у всех славянцев были фотографии на фоне этого кафе и любимое блюдо из их скудного меню. Костя водил туда Лану на первое свидание.
В праздники там было принято есть мороженое с шоколадной посыпкой и горячий бутерброд. Он хоть и назывался бутербродом, подавался всегда в разобранном виде: подогретый ломтик хлеба, морковка, пара кусочков солёного огурца и три вида соуса: майонез, горчица, кетчуп поверх дешевой «бумажной» сосиски. Выбор пирожных был разнообразнее, но самым популярным многие годы оставалась невзрачная «Картошка».
Филипп периодически отвлекался, говорил по телефону, что-то обсуждал, не торопил их, хотя сам спешил. Лана видела, что он не просто расплатился, но и оставил официантке чаевые. Что ж, баллы он набирал с поразительной скоростью, но, к сожалению, делал вид, что её не замечает, и постоянно унизительно выкал. Лана не форсировала события, наблюдала и ждала. На её стороне внешность и постельный опыт. Она умеет такое, о чем в этом захолустье и не слышали. После секса с ней мужчины не могли видеть своих скучных жен и всегда возвращались к ней.
Возможность продолжить охоту на Француза выпала уже на следующий день. За завтраком Лёшка проговорился, что они поедут с Филиппом в соседний хутор посмотреть, как продвигается стройка, и она убедила взять её с собой.
Узнав, что Лана тоже едет, Филипп промолчал, но его недовольство читалось и в потемневшем взгляде, и в резких жестах. Лана устроилась на заднем сиденье по центру и выставила на обозрение голые коленки. В этот раз слушали другую музыку. Лёшка вынул из бардачка кассету с саундтреками к фильму «Брат-2». Сначала зазвучали фразы из фильма, потом вступила мелодия. Некоторые песни были на слуху, Лана их слышала по радио и в проезжающих машинах.
В сторону Ланы не смотрели, словно её в салоне и не было. Сквозь музыку прорывалась их беседа. Лана не всё слышала и не всё поняла, но уловила общий смысл. Филипп предлагал Лёшке купить его акции, но тот не хотел их брать, увиливал, упирал на то, что их и так много и ценности в них никакой. В итоге сговорились, что Лёшка купит половину акций и даст деньги, которые откладывал на машину. Получается, выпендрёжник Филипп на самом деле не при деньгах, раз занимает у Лёшки? От Полины Лана узнала, что у них общее дело — фермерский магазин. Не ахти какой бизнес. Она сомневалась, что это прибыльно и уж точно не престижно. Недалеко они ушли от колхозников Антоновых.
Асфальтированная дорога сменилась грунтовкой, они проехали лесок и повернули на отсыпанную щебнем широкую тропу. Попетляли в полях и упёрлись в широкие деревянные ворота. Автомобиль просигналил пару раз, и ворота гостеприимно распахнулись. За ними оказалась огороженная частная территория, засаженная плакучими ивами. Сквозь ветви деревьев поблескивала вода, вдоль травянистых берегов расположились деревянные недостроенные беседки. Чуть дальше виднелись домики, тоже разной степени готовности. Где-то не хватало крыши, где-то возвели только каркас. По территории бродили строители, перекрикивали стук молотков, жужжание пилы.
Филипп загнал машину на утрамбованную площадку и ушёл, ничего не сказав. Лёшка вспомнил про вежливость:
— Хочешь, погуляй пока у воды. Через пару часов поедем обратно. Сейчас порешаю вопросы, и вернёмся домой с Павловичем. Филипп останется тут.
Лана понятия не имела, кто такой Павлович и какие вопросы будет решать Лёшка. Стройка в глуши её не интересовала. Красиво, мило, но какая же дыра! Даже не Славянск, а хутор. Другое дело — загородный отдых под Москвой. Туда съезжаются сливки общества, здесь — бюджетный досуг для неимущих. У рабочих Лана выяснила, что строят базу отдыха для любителей рыбалки, название уже есть — «Ивовая роща». Озеро оказалось не озером вовсе, а несколькими рукотворными прудами, их уже зарыбили и облагородили берега. Стройку оплачивал Филипп — это было его детище, но не вся территория была его собственностью. Один пруд, довольно большой, но с меньшим участком земли, принадлежал Лёшке, там домики не ставили, соорудили широкую пристань и одну большую беседку. Что там будет, никто не знал, Лёшка намеренно интриговал.
Лана побродила по берегу, прошлась между домиков. Строили на совесть. Единственный законченный домик напоминал шале с острой крышей и терраской. У одного из прудов возводили баню, рядом вырыли глубокую квадратную яму, видимо, будущий бассейн. Оставив стройку позади, Лана вышла к идеально овальному озерцу, у берега плавали шайбы зеленых листьев. То ли лотосы, то ли кувшинки. Лана никогда их не различала, особенно, когда они не цвели.
У длинных мостков покачивались весельные лодки, там и обнаружился Филипп. Он стоял по колено в воде, в высоких сапогах и без футболки, распутывал верёвку, ведущую к одной из лодок. Лану он заметил, но промолчал и не обернулся. Она рассматривала его спину, шею, плечи. Последний её любовник был в два раза старше, в костюме выглядел неплохо, но без своего «Армани» производил удручающее впечатление. Филипп не был безусым юнцом, его тело сохранило гибкость, но уже обрело силу. Его хотелось разглядывать, изучать… и трогать.
Кожа у Филиппа была настолько бледная, что через неё проступал рисунок сосудов, и терялись белёсые полоски шрамов. Но один самый большой рубец под правой лопаткой выделялся отчетливо. Возможно, рана, после которой появилась длинная изломанная линия, едва не стоила Филиппу жизни.
Этот контраст умного взгляда и грубого, почти колхозного вида, разжигал в Лане диковинные эмоции. Оказалось брезентовые штаны, заправленные в сапоги в комплекте гладковыбритым интеллигентным лицом, обладают сногсшибательным эффектом, бьют сразу по всем фантазиям. Тут тебе и неотёсанный тракторист, и начитанный профессор.
Филипп затянул распутанную верёвку и выбрался на берег. Попытался обойти Лану, но она сделала шаг в сторону и преградила путь. Положив ладонь на его грудь, провела вверх к шее, царапнула длинным ногтем ключицу. Подошла ещё ближе и глубоко вдохнула. Филипп вспотел, и сейчас от него пахло не одеколоном, а тиной, травой и… здоровым, молодым мужчиной. Лана потянулась губами его щеке, но, когда оставалась пара миллиметров, Филипп отклонился.
— У воды сыро, простудитесь, будет кости ломить.
Лана опешила настолько, что не нашлась с ответом. Он опять намекнул на её возраст! Да она выглядит младше него. Колхозник, а гонору, будто принц какой.
Пока она кипела от гнева, Филипп скрылся за ивами. Лана вышла на тропинку, ведущую к недостроенным шале, и направилась в сторону ворот. У одного из домиков её окликнули:
— Лан, погоди. Сейчас поедем.
Она обернулась, увидела в оконном проеме Лёшку. Он курил, выдувая дым кольцами. При этом не хвастался, а просто развлекался.
Поднявшись по ступенькам, Лана вошла в единственную пока комнату без крыши. Пахло смолой и деревом. Лёшка чуть подвинулся, позволяя ей встать у окна.
— Смотри, какой вид обалденный. — Он обвёл рукой сверкающий бликами пруд с широкой пристанью и зелёную поляну.
— Так себе, если честно. Богом забытое место. Что это вообще будет?
Лёшка сощурился, Лана увидела, что слова его задели, но не подумала извиниться или смягчить фразу. В конце концов, это правда.
Он затушил окурок и выбросил в окно.
— У Фила будет база отдыха «Ивовая роща», у меня — другое. Пока не скажу.
— А магазин ваш?
— Магазин — это способ заработать на это «другое». Возможно, ещё парочку точек откроем. Неожиданно хорошо пошло.
— И всё же глушь та ещё. Не планируешь хотя бы в Краснодар перебраться?
Лана повела плечом, тонкая бретелька топа соскочила и заскользила по коже. Лёшка тут же уцепился за неё взглядом. Его глаза потемнели. Он медленно переместился за её спину, обхватил ладонями бёдра и притиснулся вплотную.
— Мне и тут хорошо.
Когда он задрал на ней юбку, Лана не сопротивлялась, чуть наклонилась и упёрлась локтями в подоконник. Хотела напомнить про защиту, но услышала шелест фольги и расслабилась. Такие, как Лёшка, всегда с собой носят презервативы. Не то чтобы она сейчас хотела секса, точнее, не с ним, но это лучше, чем ничего.
Всё произошло быстро, торопливо, абсолютно неромантично, хотя из окна действительно открывался красивый вид. Застегнув джинсы, Лёшка похлопал её по обнажённой ягодице.
— Поехали. Павлович уже у ворот.
Обычно после секса у Ланы появлялась власть над мужчиной. Она это очень чётко ощущала и видела, за какие ниточки дергать, чтобы получить желаемое. Но бывало и вот так. Как с Лёшкой. Он переспал с ней, оставив ощущение, что не привязал, а оттолкнул.
В дороге они не разговаривали, снова в салоне звучали саундтреки из «Брата». Высадив Лану у дома Антоновых, Лёшка уехал вместе с Павловичем, а она, злая и обиженная, вернулась в спальню Арины. Дождавшись вечера, надела своё лучшее платье, туфли на каблуках и отправилась в «Зелёнку». Там можно было не только потанцевать, но и утопить печаль-тоску. Оставшаяся часть дня стёрлась из памяти. Вроде танцевала, пила, веселилась на всю катушку, но как очутилась дома, не помнила.
Утром она открыла глаза и удивлённо уставилась на компьютер, чуть скосила взгляд и увидела ещё два. Экраны темнели чёрными квадратами, но принтер шелестел, заглатывая бумагу. Лана проморгалась и тряхнула головой: узнала комнату Тихона. Она приподнялась на локтях и увидела на соседней кровати Полину. Та сидела, сложив руки на груди. Сосредоточенная и сердитая.
— Я думаю, тебе нужно уехать.
Лана приподняла покрывало, увидела, что на ней нет одежды, и закусила губу.
— Что я тут делаю?
— Вот именно, что ты тут делаешь? Утром зашла в комнату ребят и увидела тебя с Тихоном в обнимку, абсолютно голых!
Лана зажала пальцами виски.
— Господи, не ори ты так.
В памяти начали проступать события ночи. Так это был Тихон! То-то она думала, что за неумёха и торопыга.
— С вами в одной комнате спал Виталик. Вас ничего не смутило?
Лана нахмурилась. Виталика она не помнила, и точно не думала о нём вчера.
— Где он сейчас?
— На кухне.
— А Тихон?
— А Тихон уверен, что теперь должен на тебе жениться.
Лана села, придерживая покрывало.
— Нет уж, спасибо. — Она оглядела ковёр и нашла своё платье. — Я уеду. Билет уже купила.
Полина осуждающе покачала головой.
— Как ты могла?
— Что могла? Тихон твой, может, на всю жизнь остался бы девственником, если бы не я. Успокойся и выйди, мне надо одеться. Кто-нибудь видел меня тут? Кроме Виталика?
— Нет.
— Если никто не узнает, я оставлю тебе сына.
Полина не ответила. Вышла из комнаты и плотно закрыла дверь.
Билет Лана действительно купила, но, если бы выгорело с Филиппом, сдала бы обратно в кассу. Приняв душ, она переоделась и снова легла, теперь уже в спальне Арины, в тяжёлой голове мысли прокручивались медленно и со скрипом, аппетита не было. На билете стояла завтрашняя дата, а значит, ей все равно придётся провести день в доме Антоновых и, скорее всего, поговорить с Тихоном. Придумал жениться! Сутулый, худосочный девственник… хотя теперь уже нет.
Лана сказалась больной и не выходила до самого вечера. Даже выспалась. Проснулась на закате от громкой музыки и смеха. Во дворе шумели и веселились. Лана добрела до подоконника и выглянула из окна. Перед домом на поляне давали концерт младшие дочки Полины. Они танцевали в белых шторах под мелодию из сериала «Дикий ангел», приподнимали самодельные платья, оголяя ноги, и крутили бёдрами не хуже, чем Наталия Орейро[16]. Филипп снимал их на камеру. Перемещался вокруг, пятился спиной и ловил лучшие ракурсы. Тут же бегали сыновья Вероники, путались под ногами и громко визжали. Настя поднялась на террасу и, продолжая размахивать подолом из тюля, начала пускаться по ступенькам. Филипп тут же навёл на неё камеру и снимал каждый её шаг, отступая назад. Потом опустился на колено и снял её немного снизу. Настя послала в камеру воздушный поцелуй и смущенно улыбнулась.
Лана скривилась: дурдом. И Полина ещё её обвиняет? У неё под носом младшая дочка втюрилась во взрослого мужика, а они умиляются, ещё и на камеру снимают это безобразие. Дурочка Настя. Наивная дурочка. Такие, как Француз, не влюбляются в симметричных скучных мышек.
Ранним утром на поезд Лану провожала только Полина. Приехали на такси, в молчании вышли на перрон. Ночь в спальне Тихона больше не обсуждали.
Людей на вокзале почти не было. На скамейке сидела парочка, они миловались и тихо переговаривались. В тени с клетчатыми баулами стоял мужичок, он узнал Полину и поздоровался. Она кивнула ему в ответ, улыбнулась, но, когда перевела взгляд на Лану, улыбка тут же сползла с лица.
— Ты ещё приедешь?
— Спрашивай прямо: заберу ли я Виталика?
— Заберёшь?
Лана ответила не сразу, хотелось помучить Полину неизвестностью.
— Нет, но отказываться от него не буду. По документам он мой сын.
Полина шумно выдохнула.
— Хорошей тебе дороги.
— Спасибо.
Диспетчер объявил проходящий поезд из Анапы в Москву. Под грохот колёс и оглушающий гудок к платформе прибыл состав. На перрон спустилась проводница, а за ней начали выходить пассажиры. Лана подхватила чемодан, нашла взглядом Полину. Та стояла обездвиженная и удивлённая, не моргая смотрела на женщину и ребёнка, выходящих из вагона. Мальчишка — ровесник Виталика, может, чуть старше. Смуглый, зеленоглазый и улыбчивый, совершенно не похожий на свою спутницу, кареглазую кругленькую брюнетку, судя по всему, маму. Он спрыгнул с последней ступеньки и собрался бежать, но женщина тут же цапнула его за руку:
— Алексей, стой! Куда летишь? Рюкзак забыл!
Полина качнулась, будто её толкнуло в спину ветром, прошептала имя:
— Катя?
Лана же ухмыльнулась: надо же! Ещё один Лёшка и, кстати, похож на Антоновых.