11 глава. Всё очень непросто
Но ты уже взрослый,
У нас в квартире другие пластинки.
Другие вопросы,
Твои девчонки как с картинки
2002 год
Впервые Тамара возвращалась домой, не поджав хвост, а с гордо поднятой головой. Раньше, стоило очередному мужчине её бросить, как она неслась в отчий дом зализывать раны. Теперь же она едет навестить семью, угостить родных самым лучшим шоколадным тортом и раздать подарки. В сорок девять лет она наконец поняла, что для счастья ей не нужна пара. Может, другие в принципе ополовиненные, поэтому и ищут недостающую часть, а она цельная, самодостаточная личность.
С детьми не сложилось, ну и не надо. Хотя детей Тамара любила, но лучше на расстоянии и дозировано. Обожала навещать племянников и играть роль «любимой богатой тётушки». Всегда привозила гостинцы Мишкиным великовозрастным карапузам.
Вся её сознательная жизнь была связана с «Сад-Гигантом», куда бы она ни уезжала, всегда к нему возвращалась. Чаще всего работала на сборке, обрезке и фасовке. Нарочно выбирала что-то временное, чтобы в случае удачного замужества всё бросить и уехать с милым на край света. Мужчины менялись. Увозили её из Славянска, но почему-то вдалеке от города их симпатия истаивала, и она вновь оставалась одна.
Последний ухажёр познакомил её с Новороссийском, и Тамара впервые влюбилась не в человека, а в город. Когда жених растворился в воздухе, она по привычке вернулась в Большой дом, но во снах видела бирюзовую громаду Чёрного моря, гигантские равнодушные корабли и горную стену в бухте. Её тянуло обратно, к морю, но не в солнечно-уютную Анапу, а в пыльно-цементный строгий Новороссийск.
В последний приезд в Славянске Тамара пробыла недолго. Вернулась к морю и решила остаться в Новороссийске навсегда. Сначала снимала комнату в старом общежитии, но уже год, как была счастливой хозяйкой двухкомнатной квартиры в новой высотке. Из окна виднелся порт с рассекающими блестящую гладь кораблями и катерами. А заработала она на собственный угол и на прозвище «любимой богатой тётушки» выпечкой.
Тамара никогда не училась в кулинарном техникуме, не ходила на специализированные курсы. В Большом доме готовила нечасто, а пекла ещё реже, но в новой жизни выбрала для себя новое хобби, ставшее и работой, и призванием. Тамара пекла пироги и готовила торты, по слухам, самые вкусные на всём побережье от Адлера до Анапы. Готовила строго по рецептам, только один она переработала под себя и дала ему название «Яблочные слёзы». В семье Антоновых регулярно готовили шарлотку с яблоками и творожную запеканку, а она объединила эти два блюда в одно и добавила сверху взбитые белки, получилось что-то среднее между двумя десертами, на вид очень праздничное и воздушное. Когда горячий пирог остывал, в складках белых пиков появлялась янтарная роса — те самая яблочные слёзы. Выглядело это удивительно красиво и даже трогательно. Натуральный плачущий пирог.
Середина сентября в Новороссийске выдалась ветреной, а вечерами не по сезону студёной, в Славянске же продолжалось душное лето, каштаны на Производственной улице чуть пожухли, орехи, наоборот, стояли сочные и разлапистые, хвастались обильным урожаем. Тамара приехала рано утром, уже через час в Большом доме было не протолкнуться. Прибежали все поколения Антоновых, приехала Вероника с детьми, чуть позже из «Ивовой рощи» вернулся Лёшка в компании Филиппа. Большую часть времени они жили именно там.
Привезённый шоколадный торт съели в тот же день, но Тамара обещала научить выпекать свой фирменный пирог «Яблочные слёзы». Для кулинарного урока выделили ближайшее воскресенье. Мужчины уехали на рыбалку, Полина и Василиса занялись уборкой. На кухне в Большом доме вокруг стола собрались племянницы и Виталик. Он принёс музыкальные диски и остался чистить яблоки. Надели фартуки и включили магнитофон. Тамара руководила процессом и одновременно расспрашивала племянниц о планах на жизнь. Роль взрослой советчицы ей определённо нравилась.
— Олюшка, что ты думаешь после школы делать? Тебе же год всего остался.
Оля перестала смешивать творог с сахаром, подняла взгляд.
— Меня зовут в ДК, вести кружок танцев. Я смогу не только сама выступать, но и учить. Поступлю в наш педагогический, у них в этом году открылся факультет физкультуры, а может пойду в медицинское училище.
Настя отделила белки, желтки переложила в творог, который перемешивала Оля. Тамара скомандовала:
— Белки пока убери в холодильник, и венчик тоже. — Проводила взглядом Настю и задумалась. Младшая племянница за последний год повзрослела, но не выросла, осталась самой маленькой из сестёр, брови и ресницы наконец-то потемнели, и лицо больше не казалось невыразительным и тусклым. Бледная кожа украсилась веснушками на носу и скулах, но самой яркой деталью остались серо-зелёные глаза, почти всегда изумлённые и внимательные. — Настюш, а ты чем планируешь заниматься?
— Я только в девятый перешла. Времени ещё много, что-нибудь придумаю.
— Это кажется, что много. Не успеешь оглянуться, как прозвенит последний звонок. Мысли же есть насчёт будущего? Вон Арина рисует, может в художественный пойдёт…
— Не пойдёт, — перебила Арина. — Класть я хотела на их правила и требования. Я поеду в Питер. Летом накопила деньжат, чуть ещё подсобираю и адьё. Там художник один берёт учеников. К нему попадают только талантливые счастливчики, и он дерёт с них три шкуры. Это намного лучше, чем пять лет малевать натюрморты.
Вчера за ужином Полина рассказала, что Арина всё лето провела на набережной Анапы. Рисовала на заказ портреты и шаржи. Парочку морских пейзажей привезла домой. Сейчас они висели в зале над диваном. Море на них дышало и вздымало сизые волны. Одну картинку племянница подарила ей — штормовую, с сердитой чайкой на переднем плане.
Тамара снова вернулась к Насте.
— Вот видишь, Арина — художница, Олюшка — танцует, Вероничка — вся в семье, у неё малышня. А ты?
Настя отложила ложку и задумалась.
— Я хожу на танцы, но танцую не очень, тренер меня постоянно ругает за криволапость. Рисую тоже плохо, отвратительно пою.
— Не всем людям даны творческие таланты, — смягчилась Тамара. — Я вот свой обнаружила в муке.
Настя взяла со стола ещё не очищенное яблоко. Покрутила его, ловя блики то розовым бочком, то жёлтым. Вдохнула свежий кисло-сладкий аромат «Августы».
— Я хочу в сад.
— «Гигант»?
— Да, хочу выращивать яблоньки, изучать новые сорта и как это… селекцией заниматься.
Арина громко и саркастично хмыкнула:
— Тебе не надоело?
— Не надоело.
Тамара присмотрелась к Насте внимательнее. Может, именно ей предстоит продолжить яблочную династию? Миша тоже любит сад и работает там чуть ли не за идею, папа до сих пор, даже на пенсии, работает бригадиром, не даёт никому спуску, за помятое яблоко может лишить премии. Его боятся и уважают.
Оля закончила утрамбовывать стаканом песочное тесто и, отодвинув форму, отряхнула руки.
— Готово. Начинку засыпать?
— Можно один пирог сделать позже, специально для ребят, чтобы до ужина не остыл, — предложила Тамара.
Девчонки переглянулись и заулыбались. Тамара заметила их многозначительные перешёптывания.
— Чего это вы такие загадочные? Лёшка, что ли, жениться надумал?
— Скорее Тихон. Он девочку сегодня повёл на дискотеку. И это уже третье свидание.
— Какую такую девочку?
— Младшую Меньшовых.
— А, хорошая семья. Надо же, Варя так выросла, что по свиданкам уже ходит. Рада за Тихона. Давайте тогда сделаем разу два пирога. Лёшка приедет на чай?
Арина засмеялась:
— Этот проглот пироги не пропустит!
— Вот, ему уже жена должна их печь. Взрослый мужик.
И снова переглядки. Арина объяснила за всех в своей грубой манере:
— За ним Машка Погибиха так и бегает, что до армии, что после. А он вольный ветер, короче, бабник с пожаром в трусах. Тем более машину купил. Не до баб ему сейчас, он свою «Волгу» целует и облизывает.
Тамара осуждающе покачала головой. Ох и Лёшка. Пора бы уже остепениться. Вот придёт на пироги, она с ним побеседует.
Как ни странно, на чаепитие Лёшка не пришёл и Филипп тоже. Значит, уехали куда-то вместе. Да и Тихон загулял. Время близилось к одиннадцати, а его всё ещё не было. Сидели на террасе, кутаясь в тонкие пледы, и грелись тёплым чаем. Пироги получились на славу, на том, что украшала Настя, яблочных слёз почему-то оказалось больше.
У ворот резко взвизгнула тормозами серебристая «Волга». Лёшка толкнул калитку и бегом пересёк двор. Оглядев уютную компанию, нахмурился:
— Тихон где?
— Он же с Варей на набережной гуляет?
У калитки показался Филипп. Кивком поздоровался, но не зашёл, Лёшка почти бегом вернулся к машине. Оба запрыгнули в салон и умчали в темноту, оставив на террасе ошеломлённых Антоновых.
— Что это было?
— Зачем им Тихон?
Мишка встал, накинул куртку и снял с крючка над дверью ключи от мотоцикла.
— Поеду в город, узнаю.
Полина тут же подскочила. Схватила его за руку.
— Я с тобой!
— Сиди. Рано паниковать. Приеду и всё расскажу.
Пока Михаила не было, снова поставили чайник. С террасы не уходили, ждали. Тамара подбадривала племянниц, пыталась отвлечь беседой, но они не отрывали напряженных взглядов от улицы и прислушивались к каждому звуку.
Через несколько часов Михаил вернулся, заглушил мотоцикл, но не слез с сиденья и позвал Полину:
— Возьми документы Тихона и деньги.
Пока Полина бегала в дом, девчонки окружили «Урал», Тамара тоже подошла.
— Что случилось? Что-то с Тишей?
— В Славянске погром. Наши схлестнулись с мужиками из армянского аула. Вроде как зарезали на дискотеке русского парнишку. Ну и началось. Сейчас драки на улицах, бьют окна в кафе и магазинах, принадлежащих армянам. Сидите дома. Опасно. Непонятно где милиция бродит.
Тамара тронула его за рукав.
— А Тихон что?
— В больнице, ему проломили голову. Жив.
Полина услышала последнюю фразу, закусила губу, но не расплакалась. Мотоцикл взревел, но, прежде чем они уехали, Настя спросила:
— А Лёшка и Филипп где?
— Там. Два идиота, вечно везде лезут. Без них, конечно, не разберутся.
Оставшись за старшую, Тамара быстро организовала племянниц: вместе убрали с террасы следы вечерних посиделок, но по дому не разбрелись, собрались в зале. Включили телевизор, но его бормотание никто не слушал. Любая беседа тут же затухала, думали все об одном и том же.
Первой не выдержала Арина:
— Насть, позвони Ануш Авакян. Может, она что-то знает.
— Час ночи уже. Куда звонить? Людей только будить, и не факт, что она знает, — засомневалась Тамара.
Настя кинулась к телефону в коридоре и торопливо набрала номер подружки. Прижав трубку к уху, слушала гудки и наматывала провод на палец. После трёх неудачных попыток бросила трубку на рычаг.
— Не отвечают.
В нервном напряжении просидели ещё час. Наконец во дворе послышалось рычание «Урала», хлопнула дверь. Все вскочили, но не сдвинулись с места, замерли на середине действия. В зал вошёл Миша, оглядел застывшие лица и слабо улыбнулся.
— Тихон жив. Полина осталась с ним до утра. А там видно будет. Синяк на полбашки, но он в сознании, правда, заикается сильно. Ничего толком не рассказывает. Когда началась драка, они с Варей сидели в «Алькоре». Там же были Лёшка и Филипп. Они участвовали в потасовке, а Тихон попал в замес.
— Варя как? — спросила Оля.
— Слава богу, дома. Её не тронули.
Настя медленно осела на кресло.
— А Лёшка и Филипп где?
— Не знаю. На улицах продолжаются драки. Утром будет ясно. Ложитесь спать. Нечего караулить ночь.
Тамара видела, что Миша злится и что-то не договаривает. Когда он пошёл на кухню, последовала за ним. Непривычно было видеть смешливого брата-балагура таким серьёзным.
— Миш…
Он оглянулся, оглядел пустой коридор за её спиной.
— Я думаю, там Лёшка с Филом влезли в потасовку, возможно, они стали зачинщиками побоища и беспорядков на улице. А Тихону всадили за то, что он Антонов. Вечно у них были тёрки с аульскими, а после Чечни оба стали взрывные, особенно Филипп. Афганец их выдрессировал. Со сломанными руками будут драться, не чувствуя боли.
Тамара прикрыла рот ладонью, судорожно вздохнула.
— Господи.
— Ладно, иди спать и девочек уложи. Я попробую Виталика успокоить. Он за Тихона сильно переживает.
— Ох, я про него забыла. Пока нянчилась с девчонками, он ушёл в спальню, там и остался.
Тамара уложила всех. Всех, кроме Насти. Та осталась в зале у окна и отказалась идти в кровать.
— Я буду тут. Если что, лягу на диване.
— Насть, своим бдением ты ничего не изменишь. Голова будет болеть, не выспишься.
— Изменю. По телевизору говорили: мысль материальна. Я буду думать, что всё у них хорошо, и они вернутся.
Тамара выключила свет, несколько минут разглядывала тёмный неподвижный силуэт на фоне окна. Вздохнула, но уговаривать не стала.
Утро началось со стука в дверь. Тамара приподняла голову, оглядела кухню расфокусированным взглядом. Вчера она заснула прямо за столом. Не ушла в свою спальню в Большом доме, осталась присматривать за девочками, точнее, за одной, неспящей племянницей. Тамара приподнялась, кое-как выпрямилась, шея и спина занемели от неудобной позы. Она направилась в прихожую навстречу внезапному гостю, но Настя её опередила. Распахнув дверь, замерла в проёме. Тамара остановилась в коридоре и разглядела за подсвеченной утренним солнцем фигурой Насти её подружку, высокую чернобровую Ануш. Говорили тихо, но очень отчётливо и сердито.
— Ты мне больше не подруга.
— Ах так. Значит, и ты мне не подруга, — тут же ответила Настя.
— Твой брат чуть не убил моего отца. Его друг избил моего дядю.
— Тихон тоже в больнице, — откликнулась Настя.
— После такого я не могу с тобой дружить.
— Зачем тогда пришла?
Ануш кинула в ноги Насте пухлый пакет и отошла на шаг назад.
— Тут вещи, которыми мы обменивались, и твои подарки. — Развернулась и торопливо спустилась по ступенькам во двор.
Настя молча смотрела в спину уходящей подруге. Пнув пакет, оставила его у дверей и снова заняла пост у окна. У неё было две подруги: Ануш и Вика, — обе родом из сопливой поры люлек и какао пенкой. Правда, одноклассницы всегда были на втором месте после Оли. Теперь же осталась одна подруга.
Тамара приготовила завтрак и позвала всех на кухню. Когда расселись вокруг стола, вернулись Лёшка и Филипп. Настя первая их увидела и выбежала навстречу. Распахнув двери, преградила дорогу. Оглядела их побитые, но почему-то весёлые лица и неожиданно кинулась на Филиппа с кулаками. Ничего не говорила, только била куда придётся и громко ревела. Филипп растерялся, молча принимал удары, не пытаясь защититься, но его плотно сжатые губы побелели.
Лёшка попытался оттащить Настю и тоже получил парочку болезненных тычков.
— Тю, сумасшедшая. Прекрати. Мы и так побитые.
Настя вырвалась, толкнула сначала Лёшку, потом Филиппа и выбежала на улицу, пересекла дорогу и скрылась во дворе Большого дома. Тамара стояла на ступеньках и видела, что Настя не пошла в дом, а, оббежав здание, скрылась в яблоневом саду.
На террасу вышел Михаил, окинул взглядом сына и коротко бросил:
— Приведи себя в порядок. — Филиппу достался ещё один сердитый и недовольный взгляд. — И ты тоже. Маме такой не показывайся.
Тихона выписали через два дня под наблюдение. К счастью, обошлось без сотрясения, хотя на порванную кожу пришлось наложить швы, а для этого обрили полголовы. Выглядел он больным, перепуганным и пожёванным. Сразу же спрятался в своей спальне и лёг на кровать лицом к стене. Тамара заходила к нему. Ни о чем не спрашивала, гладила по плечу, ощущая, как под её рукой дрожит его плечо. Про Варю он не спрашивал, узнал от Полины, что с ней всё в порядке, и попросил не открывать, если придёт навестить. Его ни для кого нет.
Старшее поколение собралось на кухне в Большом доме, ели обычную шарлотку без «слёз».
Полина сделала глоток чая, словно оправдываясь, объяснила:
— Он сильно испугался. Лёшка — драчун, а для Тихона это натуральный ужас. Он домашний мальчик и не привык махать кулаками.
— Да уж, драчун, — сердито перебил Михаил. — Тихона могли и убить. И не только его.
Василиса Александровна и дед Витя переглянулись.
— Здоровые лбы, вроде как бизнесмены. Магазин у них, база эта, а полезли в драку, как щенки-переростки.
— Лёшка очень похож на Лёхача, — вздохнула Тамара. — Тому тоже до всего было дело. Не умел в стороне стоять.
Трагично вздохнули и уткнулись в чашки с чаем.
На кухню заглянула Арина.
— Битые морды приехали на Филином автомобиле без лобового стекла. Выглядят пристыженными, и синяки уже не такие красочные.
Тамара встала, за ней поднялась Полина.
— Ладно уж, покормлю их.
— А я тогда испеку им «Яблочные слёзы». В четверг уезжаю, а они и не пробовали мой фирменный пирог.
— Может, лучше обычную шарлотку? Слёз нам и так хватило.
Все разошлись, Тамара осталась на кухне. Смешивая тесто, обдумывала события недели. Из головы не выходила злая-презлая Настя, бьющая Филиппа и Лёшку кулаками с таким остервенением, что к заработанным накануне синякам добавились новые, не менее болючие. Почему-то её взрыв выглядел неожиданным и каким-то нехарактерным именно для Насти. Словно залаяла кошка или зацвёл старый верстак.
Окно кухни выходило на задний двор, тот угол участка, где начинался Живой сад, отсюда было видно только зимой, когда деревья около дома бесстыдно оголялись. Под окном прошла Настя. Тамара приблизилась к узорчатой шторе вплотную и разглядела в руках племянницы чёрного собачонка. Настя села на траву и прижала к груди щенка. Судя по всему, где-то подобрала нового питомца. В Доме молодых уже жил трёхногий пёс, слепая собака и беспородный щенок. Кошек в принципе не считали. Видимо, поэтому Настя принесла свою находку тайно за Большой дом, боялась, что её отругают за новую живность.
По траве прошелестели шаги, из-за дома вышел Филипп. Увидев Настю, направился к ней. Молча опустился рядом на траву. Осторожно погладил щенка по голове, чуть придвинулся и погладил уже смелее. Тамара наблюдала за ними немного сверху, видела их макушки, светлую и тёмную, их руки, скользящие по лохматой спинке щенка. Они ничего не говорили, но Тамара явственно ощутила, что застала момент примирения. Филипп без слов попросил прощения, Настя безмолвно его простила.
Пирог ели на улице за большим столом, накрытым белой скатертью. Приехала и Вероника с сыновьями, но без мужа. Тамара машинально отметила, что уже год не видела Сергея. Раньше он привозил всю семью Петровых, но в последние встречи Вероника добиралась с детьми на такси. Тихон тоже выбрался из берлоги. Сидел понурый, вздрагивал от резких звуков и постоянно поглядывал на калитку.
Лешка и Филипп старательно изображали раскаяние, напоминали бойцовых петухов, изрядно пощипанных, но довольных победой. У Француза была разбита губа, когда он улыбался, кожа трескалась и сочилась кровь, левая щека пестрела ссадинами. Лёшка щеголял двойным синяком, фингал напоминал фиолетовую бабочку, раскинувшую крылья под обоими глазами. Они казались излишне возбуждёнными, изо всех сил сдерживали бурлящую энергию и делали вид, что им очень жаль.
Покинув чайное застолье, Тамара побрела в Живой сад. Впервые за эти дни нашла время, чтобы навестить яблони дяди Данила и тёти Галины. Год назад к ним добавилось деревце дяди Стёпы. После инсульта он так и не восстановился. Умер тихо, в окружении родственников и продолжил своё существование яблоней. Тамара прошла вглубь сада, сквозь листву заметила жёлтое пятнышко. Пригляделась и удивлённо охнула: на яблоне тёти Шуры зрело яблоко. Видимо, его ещё не заметили. Обычно, если в Живом саду начинало плодоносить дерево, об этом говорили и заранее выбирали, кому достанется воспоминание. Яблоко Шуры ждала Василиса.
Сняв с плеч шаль, Тамара постелила её на траву и села напротив яблони дедушки Абрама. «Кальвиль» казался древним, кора покрылась наростами, ветки напоминали артритные узловатые пальцы. При этом каждую весну его яблоня зацветала самой первой, будто давала отмашку всему саду: пора! Цвела пышно и самозабвенно, окутывала ароматом даже соседний двор, лепестки на цветках напоминали тонкую старческую кожу и, облетая, очень быстро жухли и тускнели. Его яблоко Тамара съела, будучи ребёнком. Случайно. Яблоко оставили на столе, а она решила, что оно самое обычное.
Воспоминания пятилетнего возраста давно потонули в дымке, но то, особенное, осталось ярким и отчётливым, будто случилось с ней, причём не так давно. Дедушка Абрам прошёл войну, точнее, не дошёл, умер за месяц до дня победы, но его воспоминание не было военным, оно касалось яблонь. Когда он был в числе тех, кто закладывал «Сад-Гигант».
В яблоневом видении он принимал на Протоке саженцы и укладывал на телегу. Дороги ещё не построили, доставляли молодые деревца на катерах, по реке. Тогда и техники практически не было, всё возили на лошадях, из инструментов лопата, вилы да тяпка. Работа напоминала каторжную и оценивалась в трудоднях, но при этом Тамара совершенно точно ощущала, что дедушка счастлив. Счастлив быть при деле, счастлив, что есть работа, он нужен и не одинок.
Дедушка Абрам был детдомовцем. Подкинули его на вокзал, замотав в тряпицу с вышивкой, указывающей на родину подкидыша — Тулу. Он не только заложил Живой сад, но и в принципе основал их род. Фамилию ему дали в честь сорта яблок, выведенного в Туле — духовитой антоновки. В их семье это было своеобразной шуткой. В «Сад-Гиганте» антоновку не выращивали, но она там всегда присутствовала в виде семьи Антоновых. Семейное древо укрепилось, разветвилось и дало плоды. Отец много рассказывал об основании сада и о своих родителях, но Тамара никогда не видела их, знала только яблонями, не представляла, как жили раньше, пока не съела то самое яблоко. Ей хватило фрагмента, чтобы ощутить эмоции и настроение дедушки. Он был полон сил, воодушевлён и строил смелые планы. Война эти планы разметала кровавыми брызгами.
Тамара так глубоко погрузилась в мысли, что не заметила, как рядом с ней на шаль опустилась Вероника. Откинула длинные волосы за плечи и подняла лицо к небу. Задумчивым взглядом разглядывала пухлые облака с серыми брюшками.
Вероника выглядела уставшей и постаревшей. Тамара отметила круги под глазами и потухший взгляд.
— Хулиганы тебя отпустили?
— Ага. Им не до меня сейчас. Мама им подарила водяные пистолеты.
— Не лето уже. Промокнут, заболеют.
— Днём тепло. Не заболеют.
Вероника вздохнула по-бабьи тяжело и протяжно. Тамара решилась на прямой вопрос:
— С мужем не ладится?
— Пьёт он, тёть. Думала спасу его, отучу, вылечу. А он не хочет спасаться.
— Не бьёт?
— Не бьёт. Бил бы, ушла бы сразу.
— Любишь?
Вероники повернулась, наградила пристальным взглядом и с вызовом прямо призналась:
— Не люблю. И никогда не любила.
— Что ж тогда с нелюбимым себя губишь и детей? Ещё и пьющим.
— Я подала на развод. Боюсь сказать родителям, особенно деду Вите. Для него развод — самый большой грех.
— Папу я возьму на себя. А мама тебя поддержит, не переживай.
— Правда?
— Конечно! — Тамара обняла племянницу за плечи и неожиданно предложила: — А поехали со мной в Новороссийск? У меня квартира своя. И для пацанов комната найдётся. Вылечу тебя морем и воздушными эклерами. Поехали.
Предложение явно огорошило Веронику, но думала она недолго.
— А поехали!
Пришлось Тамаре немного задержаться. Вероника собрала вещи и поставила всех в известность, семьи Петровых больше не существует. Накануне путешествия перевезла вещи и детей в Большой дом. Оттуда и уезжали ранним сентябрьским утром. И не только они. За день до поездки Арина объявила, что летит в Питер. Лёшка дал ей недостающую сумму, а привередливый художник одобрил её кандидатуру. Она тоже вызвала такси, но не в Новороссийск, а до вокзала. Улетала в Санкт-Петербург из аэропорта Краснодара.
Обе машины приехали одновременно. Арина всех расцеловала и, закинув на плечо рюкзак, запрыгнула в такси. Уезжала чуть ли не налегке, сказала, что в новую жизнь не хочет тащить старое барахло. Всё, что нужно, купит там.
Во вторую машину сели Тамара и Вероника с детьми. А до этого долго прощались и укладывали вещи в багажник. Когда машина отъезжала, Тамара оглянулась. Смотрела в окно на отдаляющиеся силуэты родителей и Мишкиной семьи и едва сдерживала слёзы. Так странно было видеть рядом с ним всего троих детей: Олю, Настю и Виталика. Тихон не вышел провожать, заперся в своей берлоге, а Лёшка расцеловался и улетел на серебристой «Волге» решать важные дела. Спонсировав мечту сестры, он остался без денег, поэтому помчался снова их зарабатывать.
Тамара тряхнула головой и отвернулась. Это нормально. Всё идёт своим чередом. Дети вырастают и разлетаются из гнезда. Большой дом давно не большой, в нём остались только пожилые родители, а из Дома молодых постепенно выветривается молодость.