12 глава. Сегодня в белом танце кружимся
В этот серый скучный вечер
У тебя случайно встретил.
Я позвал тебя с собою
И назвал своей судьбою.
2003 год
Дискотечный шар, подаренный школе спонсорами, поблёк на фоне сверкающей новогодней ёлки. Дерево едва вместилось в зал, верхушка уткнулась в потолок, поэтому обошлись без звезды. Казалось, ёлке неуютно в помещении, как ноге в обуви не по размеру — неудобной, но хрустальной туфельке. И она терпит неудобства, ради возможности побыть Золушкой.
Оля рассматривала украшенный зал из-за кулис. Притоптывала ногой в такт мелодии и беззвучно напевала песню. Уже год, как она окончила школу, но сейчас снова ощутила себя старшеклассницей, и ёлка для неё, и праздничная дискотека. Не у всех школьные годы оставили светлые воспоминания, но для неё было именно так. Оля считалась звездой — в неё влюблялись мальчишки, она ладила с учителями, даже со Святошей, а биологичка её просто обожала, кстати, именно она первой сказала, что познания в анатомии могут пригодиться в будущей профессии.
После выпускного танцы не ушли из жизни Оли, но появилась ещё одна мечта. Вместо педагогического института она поступила в медицинское училище. Решила лечить сердца и души людей не в переносном смысле — творчеством, а в прямом. В Доме культуры она вела кружок танцев, сама же в нём солировала. Иногда ставила номера для любимой школы, вот и в этот раз вызвалась подготовить номер к новогоднему концерту.
В постановке участвовали одноклассницы Насти, а она отказалась. Оля её уговаривала, напирала на престиж и полезность выступления для репутации. На себе прекрасно опробовала этот трюк. Знаменитости, даже школьного масштаба, всегда привлекают внимание. Но сестра хоть и ходила в кружок при ДК, не хотела отсвечивать на сцене. Чем активнее Оля настаивала, тем больше Настя сопротивлялась.
— Не хочу позориться. Устала быть криволапой кочерыжкой.
— Неправда! В первый ряд тебя не ставят, но ты неплохо танцуешь.
— Ага. Неплохо. Для выступления на террасе пойдёт.
Оля отступила. Нехотя признала, что Настя права. Не любит она публичность, и от пребывания на сцене получает не удовольствие, а сплошной стресс. И всё равно хорошо, что Настя не бросила танцы: осанка выпрямилась, и фигурка стала складная, годы тренировок не прошли бесследно.
После песни на сцену вышли Олины подопечные с гавайским танцем. Справились неплохо: не запутались в длинных юбках и гирляндах из цветов. Это был своеобразный вызов зиме — подготовили не хоровод снежинок или что-то в таком духе, а летнюю, яркую хулу.
Концерт перемежался дискотекой. Как только босоногие девчонки убежали со сцены, заиграла плавная мелодия. Песня хоть и называлась «Медляк», по ритму мало подходила для размеренного топтания.
Зрители зашевелились: кто-то потянулся к выходу, кто-то решил переждать медленную композицию у стенки, но большинство старшеклассников остались в зале и разбились на парочки. Со стороны хорошо просматривалось, как по-разному ведут себя танцующие: кто-то робко касался, сохраняя дистанцию, кто-то с первой же секунды смело, почти нахально, прижимался к партнёру. Почти все маскировали под покачивание-топтание возможность обнять того, кто нравится.
Со сцены Оля увидела, как из угла зала в сторону Насти протискивается её одноклассник — Боря Зайцев. Весь вечер он отирался около неё, а если вдруг она отдалялась, выискивал взглядом и смотрел тоскливо, как брошенный щенок.
От двери отделился высокий силуэт в чёрном. Француз оставил наблюдательный пост и тоже двинулся к Насте. Оля непроизвольно растянула губы в улыбке. Ну конечно, он не допустит, чтобы Настюха подпирала стенку и чувствовала себя лишней. Боря опоздал и застыл в нескольких шагах от счастья, пораженный неудачей и обиженный судьбой. А Настя наверняка не знала, что у неё есть тайный воздыхатель. Мелочь пузатая, наивная мечтательница, разбила сердце не последнему красавчику школы. Хороший мальчишка из семьи потомственных садгигантовцев, широкоплечий футболист, что в шестнадцать лет гораздо важнее.
Филипп молча взял Настю за руку и вывел в центр зала, поближе к ёлке. В отличие от других пар они танцевали не зажато, а свободно. Ещё бы: давно привыкли друг к другу. Он держал в ладони её руку, плавно вёл в танце, иногда кружил вокруг своей оси, склонялся и что-то говорил. Она улыбалась, слушала, иногда отвечала. На её спине распласталась большая ладонь, но пальцы не сминали ткань, касались легко и нежно.
На фоне Француза Настя выглядела совсем крохой. Бледно-зелёное платье, купленное на «Вишняках» три года назад, до сих пор было впору. Не модное, не зимнее, не праздничное, но удивительно Настино. Жаль, с причёской случилась катастрофа, на школьный праздник пришлось прийти с обычным хвостом.
Накануне дискотеки Оля накрутила на голове сестры папильотки. Нарочно сделала мелкие и частые, чтобы локоны держали объём и не распрямились до самого вечера. Утром она освободила волосы от бумажек и увидела вместо шикарных кудрей мелкие завитки, похожие на баранью шкуру.
Настя обрадовалась:
— Ого! Смотри, как хорошо взялось. Два дня будет держаться!
Оля с сомнением покосилась на отражение Насти в зеркале. Локоны подскочили до самых ушей.
Настя с воодушевлением схватилась за расчёску. Там, где проходились частые зубчики, волосы превращались в пух. К концу расчесывания голова напоминала одуванчик.
Оля прикрыла ладонью рот, едва не хрюкнула от смеха.
— Ёпрст!
— Я похожа на одуван.
— Может, к вечеру уляжется?
— Может.
Но к вечеру не улеглось. Когда до выхода оставался час, Настя отчаялась спасти причёску, наскоро помыла голову и собрала волосы в обычный хвост. Оля усадила её перед зеркалом и накрасила. Благо косметики в их комнате водилось в избытке. Подруга Насти Вика постоянно таскала им журналы Avon, пробники духов, помад и кремов. Обычно они отказывались, говорили, что ничего не надо, но потом журнал попадал под руку и после ленивого пролистывания на комоде появлялись новые флакончики и тюбики, то два по цене одного, то что-то жизненно необходимое по мегаскидке последней в сезоне. В их маленькой коллекции лидировали духи, ароматами которых благоухали страницы.
Макияж добавил Насте немного возраста, подчеркнул глаза, и всё равно на дискотеке старшеклассников она смотрелась неуместно. Вика, наоборот, выглядела родительницей, заглянувшей на праздник дочери. Яркий макияж и вельветовое платье с открытыми плечами усиливали это ощущение. Здесь же была и Ануш Авакян — бывшая подружка Насти. Она танцевала в другом конце зала, нарочно сторонилась всех Антоновых, на Француза глядела с откровенной ненавистью.
Музыка стихла, Филипп поцеловал Насте руку, судя по всему, поблагодарил за танец, и вернулся на пост у дверей. Лёшка стоял у второго выхода. Сегодня они взяли на себя обязанности взрослой охраны и приглядывали за учениками старших классов. Одного их вида было достаточно, чтобы удержать от драки или хулиганства. В коридоре дежурили ещё двое родителей: ловили пьяных или слишком уж откровенно разодетых.
Лёшка тоже пару раз танцевал и участвовал в хороводе. Оля не сомневалась, что за этот вечер увеличил число своих поклонниц. На дискотеках он неизменно зажигал с новой пассией, повторно ни с кем не появлялся. Девчонки, убедившись, что со старшим Антоновым им ничего не светит, переключались на других, дозревших до брака мужчин. Только Маша Погиба не оставляла надежды заполучить Лёшку. Напрашивалась в компанию, навязывалась и не обращала внимания на унизительные шепотки за спиной. Лёшка не воспринимал её всерьёз, привык к её непроходящей безответной любви. Иногда подпускал Машу ближе, мог затискать в тёмной углу, пригласить в «Красную шапочку» на чай с шоколадной «Картошкой», но на следующий день целовал другую, а Машу называл лучшим другом.
Настя наблюдала это свинское поведение уже несколько лет. Не раз ругала Лёшку за жестокое легкомыслие. Он удивлялся, не понимал, за что его утюжат: ну, потискал, ну, поцеловал… всё по обоюдному согласию. Девушкам счастье, и ему приятно. Замуж никого не звал и никого не обрюхатил.
Филипп, в отличие от Лёшки, в замашках бабника замечен не был, на дискотеки ходил, по Красной улице вояжировал всегда без пары, но в том, что у него кто-то есть, Оля не сомневалась. Просто свою даму сердца он скрывал, или же она обитала не в Славянске.
Большую часть времени Лёшка и Филипп проводили на базе «Ивовая роща», стройка не прекращалась. В этом году Филипп задумал сделать бассейн с подогревом и большой стеклянный зал для крупных мероприятий. Идею подкинул выпускной Оли. Её класс долго искал, где бы отпраздновать вступление во взрослую жизнь. Забронировали кафе в городе, но под утро поехали встречать рассвет в «Ивовую рощу». Филипп угостил поредевшую за ночь компанию шампанским и разрешил выспаться в свободном домике. А в сентябре объявил, что будет строить застеклённое кафе с пристанью.
На Лёшкином пруду до сих пор стояла только беседка и широкие мостки. Оля там была в период цветения лотосов, каталась на лодке, но так и не смогла выпытать у брата, что он планирует делать с озером. Он ни с кем не делился своей задумкой, многозначительно обещал, что скоро все узнают.
До Нового года осталось несколько дней, преподаватели чуть ослабили вожжи. Видимо, их тоже посетил праздничный дух, мысленно они уже нарезали оливье и очищали мандарины. Если студенты не игнорировали занятия до сессии, то педагоги не жадничали на хорошие оценки. Учёба Оле нравилась и давалась легко. В начале года её выбрали старостой, а молодой куратор откровенно выделял среди других студенток и называл любимой медсестричкой.
Если Оля не была занята на представлении в ДК, то после обеда ходила в заснеженный парк. Сегодня прошлась по дорожке вдоль футбольного поля и свернула к зданию женской консультации, там росли высоченные старые ели, в снегу выглядящие сказочными и нереально красивыми.
Оля любила представлять, будто она снимается в клипе или в фильме. Даже в самые, казалось бы, неподходящие моменты воображала, что камера выхватывает крупным планом то глаза, то руки. Зрители, затаив дыхание, смотрят, как она медленно поднимает ресницы, потом откидывает волосы назад, у виска шевелится лёгкая волнистая прядь, на солнце поблёскивает серьга с голубым топазом. В её голове всегда звучала музыка, и под музыку она жила: мыла посуду, бродила в Живом саду и ходила в магазин за хлебом.
Сегодня с утра её сопровождала песня Алсу «Зимний сон»:
Напевая вслух, Оля выглядывала из-за деревьев, набирала в перчатки снег и, подкидывая его вверх, заливалась смехом. Сползала вниз по дереву, разметав по коре волосы, и глядела пронзительно, исподлобья.
По идее, где-то за елями бегал мужчина в строгом пальто, без шапки, но желательно с трехдневной щетиной. Это он фотографирует её и снимает на камеру, ему позирует Оля. А потом дома в одиночестве он будет страдать, прокручивая отснятые кадры на огромном экране во всю стену. И всё это под надрывную песню типа Don't speak[17].
Пока Оля бродила в заснеженном парке, в её голове сменилось три композиции, и снова вернулся «Зимний сон», видимо, сегодня это песня дня.
Продолжая представлять себя звездой клипа, Оля наклонила еловую лапу. Снег неэстетично шлёпнулся ей на голову и засыпал лицо. Она вытряхнула из-за пазухи снежинки и накинула капюшон. Едва вышла на тропинку, как увидела свернувшую к больнице машину Филиппа. Песня в голове утихла, сменилась мелодией без слов, фоновой и ненавязчивой. Автомобиль остановился, но мотор не заглох. Сам Филипп остался в салоне, с переднего сиденья торопливо выбралась незнакомка в короткой чёрной шубке.
Отступив за дерево, Оля пригляделась к лицу его спутницы. Оказалось, что не такая уж она и незнакомка, а жена главного бухгалтера в первом отделении «Сад-Гиганта». Что ж, теперь понятно, почему Филипп нигде не отсвечивает своей личной жизнью и не зажигает по дискотекам.
Он любовник, а их не принято выставлять напоказ, хотя слухи расходятся быстро, а машину Черных у женской консультации точно увидела не только Оля. Может, конечно, он просто подвёз Наталью Артёмовну, но напрашивалась другая причина. В этот корпус на приём к гинекологу постоянно наведывались женщины, желающие сделать аборт. Ходили просто на обследование и по беременности, но горький опыт подкинул Оле самую неприятную ассоциацию. Сюда она приводила одноклассницу, чья ветреность обернулась последствиями. До развода сопровождала сюда Веронику, решившую, что дети от алкоголика заведомо обречены на тяжелые заболевания. Оля не читала им нотаций, обнимала и молча поддерживала, а в душе постыдно радовалась, что её эта участь никогда не коснётся.
Чтобы не попасться Филиппу на глаза, Оля вышла с другой стороны парка. Домой шла медленно, обдумывая пикантную новость. Она подозревала, что он не одинок ни в настоящем, ни в прошлом, но достоверно знала только про отношения с Кариной Погиба. С ней Француз расстался ещё до армии. Была ещё Ксюша-циркачка, но она уехала, как только восстановилась после перелома. В принципе то, что у Филиппа есть женщина, не было сюрпризом. Он взрослый мужчина, не женат и не монах. Но почему-то Оля раньше не думала о нём вот так. Выходит, Наталью Артёмовну он целует, обнимает, занимается с ней сексом. Оля пнула мыском ботинка сугроб и рассердилась на себя за яркую фантазию. Да, какое ей вообще дело, что там у Филиппа в личной жизни? У Лёшки эта самая жизнь ещё ярче и ещё фривольнее, и она туда не лезет. И всё-таки Наталье Артёмовне лет сорок, не меньше, что он в ней нашёл?
К вечеру Оля выбросила из головы неуместные мысли о Французе. В её голове поселилась новая мелодия. Она пыталась скачать её на телефон по коду из журнала, а Настя, сидя на подоконнике, вырезала снежинки. Белый пухленький «Сони-Эриксон» Лёшка подарил Оле на день рождения, Настя донашивала за братом старую «Нокию», себе же он взял модную «раскладушку».
— Блин, нужно Тихона попросить. Зависает.
— Что качаешь? — Настя расправила на коленке кружевную снежинку, скривилась, смяла и взялась за новую салфетку.
— Crazy Frog.
— Тихон мне «Бумера» поставил, не знаю, как поменять. Лучше пусть обычная мелодия играет, как у Филиппа. Что-то там из классики.
Услышав про Филиппа, Оля нахмурилась, снова вспомнила его машину у женской консультации.
— У него как раз чёрный «Бумер».
— Разве?
— Машина у него бэха чёрная, это же и есть «Бумер».
Настя вырезала ещё одну снежинку, тонкую, изящную. В этот раз удовлетворилась узором и приложила её к стеклу.
— Давай завтра по городу погуляем. У «Медведей» в центральном парке сфоткаемся? Они сейчас словно в шубках. Когда ещё такой снег выпадет!
— Я же завтра Снегурка на ёлке.
— Блин, я забыла. А потом ты с Ариной в Питер улетишь.
Оля отбросила телефон на кровать, взволнованно прошлась по комнате.
— Я же ненадолго. На Рождество нужно уже быть в Краснодаре. Наш ансамбль выступает в концертном зале, там вроде как будет хореограф из Москвы. Предупредили, что он отбирает танцоров для конкурса. Если я ему понравлюсь, попаду в телек.
— Ты сможешь! — жарко воскликнула Настя и нечаянно отхватила ножницами верхушку у снежинки. — Что за конкурс?
— «Держи ритм». Там знаешь, какие танцоры! Это тебе не провинция, совсем другая школа.
— А у тебя талант. Это лучше любой школы.
Оля присела рядом с Настей и обняла её за плечи.
— Спасибо, Настён. Страшно покорять чужой Олимп. Там свои боги.
— Оль, ты всё сможешь! Кто выиграл конкурс красоты? Кого каждый год выбирали королевой Осеннего бала? У кого целый склад грамот и дипломов? Кто, в конце концов, лучшая на свете сестра?
— Я, что ли?
— Конечно ты! Ты лучшая во всём.
Оле льстила горячность Насти, но ей всегда не хватало наград и уверений в исключительности, она постоянно искала новые вершины. Её любили, а она любила, когда ею восхищались.
Легкомысленной и поверхностной Оля не была, увлекающейся — да. Быстро загоралась и обожала парить в эйфории влюблённости. Настя до сих пор слушала Backstreet boys, а она давно содрала со стены плакаты NSYNC и повесила стремительного и утончённого Леголаса[18]. До него зацеловывала фото Джонни Деппа. Её даже на спортсменов тянуло: был период Немова[19], а до него — период Павла Буре[20]. Несмотря на популярность и любвеобильность, серьёзных отношений у Оли ни разу не случилось. Ей сотнями слали валентинки, дарили цветы, признавались в чувствах, но она влюблялась в основном в недосягаемые объекты. Предпочитала мечтать о любви, а не любить в реальности.
В девятом классе домой её провожал одноклассник, они целовались скромно и неумело, держались за руки. Летние каникулы стали непреодолимым препятствием для их неглубоких чувств. Потом появился нахрапистый однокурсник Лёшки. Оля бросила его, как только он начал распускать руки. Он действительно ей нравился и был неплохим вариантом для первой близости, но Оля испугалась.
Врач убедил её, что она может вести полноценную сексуальную жизнь, ни один мужчина не почувствует, что у неё чего-то не хватает, но Оля считала себя ущербной и была уверена, что первый же любовник раскроет её постыдный секрет. Ей снились кошмары, в которых она набивала грязью свои внутренние органы или зашивала дыру в животе толстой алой нитью.
Арина завидовала, что Оле не нужно каждый месяц встречать «родственников на красных Жигулях», Вероника обнадежила, что ей не грозит незапланированная беременность, впрочем, ей никакая беременность не грозила. Настя жалела её и оберегала. Будучи младше и ниже ростом, не давала в обиду и не позволяла перетруждаться.
Однажды Оля даже обиделась на такую опеку:
— Я для тебя как очередной безглазый котёнок.
— Не говори так. Я не поэтому тебя люблю.
На следующий день Оля надела костюм Снегурочки и спрятала светлые волосы под белыми, как седина, ненатуральными косами. Деда Мороза изображал актёр из клуба, рослый и полноватый. Костюм на нём сидел идеально, жаль, настоящая борода подкачала, пришлось клеить искусственную. Праздник устраивали для школьников прямо в центре площади. Водили хороводы вокруг ёлки и пели, потом дети читали стихи и получали за это конфеты из тощего красного мешка. В день проходило до трёх таких мероприятий. В перерывах Оля забегала в клуб погреться и снова возвращалась на площадь раскрасневшаяся и весёлая. Ей нравилось быть частью сказки, она легко вычисляла тех, кто ещё верил в Деда Мороза, и старалась сыграть свою роль так, чтобы волшебство для них продлилось как можно дольше.
С малышами приходили их родители, наблюдали за хороводом со стороны, подсказывали детям строчки стихотворений, иногда участвовали в общем веселье. На песне про «потолок ледяной и дверь скрипучую» Оля увидела Филиппа, идущего через площадь. Он высоко поднял воротник пальто, чуть нахохлился и спрятал руки в карманы. С утра шёл снег, а Француз забыл про шапку. Олю он увидел, но узнал не сразу. Приостановился и сощурился, а потом двинулся в её сторону. Стоило ему приблизиться к ёлке, как его тут же затянули в хоровод. Он не сопротивлялся, вынул руки из карманов и взялся за ладони ближайших школьников. Пока звучала песня, ёлку обошли пять раз. Усилившийся снег припорошил всем макушки и помпоны на шапках, нахлобучил на плечи рассыпчатые белые погоны.
Музыка утихла, Дед Мороз стукнул посохом и объявил чтение стихов. Хоровод тут же превратился в гудящую разноцветную толпу. Малыши тянули руки, сбивчиво и торопливо рассказывали популярные четверостишия. Поучив конфету, отходили назад, позволяя другим заработать угощение.
Филипп приблизился к Оле и поздоровался:
— Привет, Снегурка. Какая у тебя шубка лёгкая. Не замёрзла?
Оля встряхнула искусственными тяжёлыми волосами.
— Замёрзла. Да погреть некому.
— Что ж дедушка тебя раздетой на улицу выпустил? — Филипп расстегнул пальто, снял свой шарф и намотал на шею Оле. Мягкая вязаная ткань пахла одеколоном и ещё хранила тепло его тела.
— Спасибо. — Оля отряхнула с его волос снег и застегнула воротник на пальто. Продевая в петлю верхнюю пуговицу, коснулась холодными пальцами шершавого подбородка и невольно остановила взгляд на его губах, бледных и чуть обветрившихся. — Стихотворение будешь рассказывать?
— А можно?
— Конечно! Конфету получишь, волшебную.
— Ну, раз волшебную… Только не помню ни одного.
— Вспоминай, сейчас к тебе подойду с дедушкой.
Первоклассник как раз закончил декларировать отрывок из поэмы Пушкина, Оля потянула Деда Мороза за рукав, направляя в сторону Француза. Когда перед ним появился микрофон, он не растерялся, чётко, но без выражения начал читать:
Дед Мороз вздохнул, явно нехотя вынул конфету и всучил Филиппу, после чего сразу же направил микрофон на другого ребёнка. Оля поймала хитрый взгляд Филиппа и улыбнулась. Она распознала специфический слог Маяковского, хотя не любила его творчество и уж точно не знала наизусть ни одного стихотворения. Барабанный ритм не ложился на музыку, звучал рвано, а потому не цеплялся за её фантазию.
— Это вообще не про зиму и не детское.
— Что вспомнил. Скажи спасибо, что приличное. Могу вернуть конфету.
— Да ладно, заслужил. Лопай. Но шарф не отдам, в нём тепло.
Филипп поправил на Оле шапку.
— Дома заберу. Ладно, я на рынок за мандаринами. Вам взять?
Оля поймала себя на мысли, что снова улыбается и не хочет, чтобы Филипп уходил:
— Возьми парочку… килограммов.
Снова начался хоровод, заключительный для ребят из этой школы. Оля повела детей вокруг ёлки, громко пела и улыбалась, но взглядом провожала Филиппа. Когда он затерялся в толпе, она тряхнула головой и удивлённо хмыкнула: что это на неё нашло? Совершенно точно она заигрывала с Французом. Она давно заметила за собой особенность: влюбляясь, начинала постоянно и не к месту смеяться, несмешно шутить и заглядываться на губы.
Последний день года начался на кухне. Точнее, на двух кухнях, печки в обоих домах работали с самого утра. В Большом доме запекалась буженина и грибы, а в Доме молодых начали с торта. Приехала тётя Тамара из Новороссийска, захватила и Вероничку. Сюрпризом стал новый мужчина сестры. Оля ужаснулась — худющий, высушенный, с серым нездоровым цветом лица. Позже по секрету тётя Тамара рассказала, что Пётр Каравашников бывший наркоман, сейчас работает в порту и учится в вечерней школе, потому что когда-то не закончил девятый класс. Оля пришла в ужас от выбора Веронички, попыталась поговорить, но та оскорбилась и уверила, что зависимость в прошлом, судьба дала Петру второй шанс, значит, и Вероника его даст.
Приехала тётя Лида с мужем и дочкой Дашей. Последнее время они были нечастыми гостями, редко выбирались из Краснодара. Мужчин прогнали в зал, а женщины собрались на кухнях. Готовили много, некоторые блюда дублировали. Любимую у деда Вити «Селедку под шубой» сделали и с копченой скумбрией, и с жирной сельдью. Оливье нарубили целый таз и выставили на веранду, туда же отправился огромный торт, который привезла тётя Тамара, и «Наполеон», приготовленный мамой.
Дом бурлил звуками: по телевизору шёл концерт, по радио передавали песни и поздравления. Не затихали разговоры и смех. Оля закончила отбивать мясо и устало вытерла лоб.
— Мы ж не съедим столько.
— Шутишь? Второго января уже ничего не будет.
— Разве что «Шуба», она всегда уходит последняя, — заметила Настя.
В комнату вошла бабушка Василиса, поставила на стол банку с маринованными грибами.
— Маша Пагиба заходила. Принесла грибочки.
Оля и Настя переглянулись.
— А Лёшка где?
— Поехал с ней за шампанским и икрой.
— Икрой? — удивилась Вероничка.
— Сказал, что в Новый год на столе должны быть ананас и икра. Ананас он привёз вчера, поехал за икрой.
— Ты смотри, какой буржуй! — засмеялась тетя Лида.
— Оль, вы с Настёной рулет сделали? — вмешалась Вероничка.
— Уже в духовке в Большом доме, тётя Тома присматривает, не переживай.
— Тогда пойду поглажу скатерть. — Мама остановилась в дверях, оглядела переполненную людьми и пропахшую ароматами кухню и вздохнула. — Аришки до сих пор нет.
Оля вспомнила, что сестра звонила полчаса назад:
— Она уже в Краснодаре. Едет!
— Ну, слава Богу. Все в сборе.
Закончив на кухне, Оля пошла в зал за праздничной посудой. У телевизора громко обсуждали политику, но «Иронию Судьбы» не выключили, фильм шёл фоном и создавал новогоднее настроение.
Оля вынула из серванта бокалы, Настя села рядом, достала из большого чемодана вилки и ножи. Натирала их старательно и немного нервозно. Оля поглядывала на неё, но молчала, ждала, когда Настя сама объяснит свою возбужденность.
— Мама обидится, если мы уйдём на площадь.
Оля отставила сверкающий бокал на полку, взяла новый.
— В одиннадцать мы уже вернёмся, под бой курантов будем дома.
Настя замялась.
— Может, вообще не пойдём?
— Насть, ты чего? Там будет дискотека, концерт и фейерверк. Потанцуем и приедем домой. Лёшка или Француз нас отвезут.
— Они тоже там будут?
— Ну конечно! — ответила Оля, а потом подумала, что Филипп вполне может быть у своей женщины. Хотя любовников не пускают к семейному очагу. Наталья Артёмовна, скорее всего, будет со своей семьёй, а Фил — с родителями. А потом, как обычно, придёт сюда.
— Ладно. Но там так холодно, я в платье не пойду.
— Как хочешь. — А про себя добавила: «А я пойду». Возможно, там будет Филипп, пусть полюбуется, как красиво на ней сидит новая шубка из камышового кота и новенькие сапожки.
На площади водили хоровод, пили шампанское из пластиковых стаканчиков и танцевали. Громкая музыка вытеснила песню дня из Олиной головы и поселилась вибрацией ожидания где-то в животе. Оля ждала Филиппа, но его не было среди празднующих у центральной городской ёлки. Зато Настю увидел Боря Зайцев и наконец-то получил свой долгожданный медляк. В тёплых куртках и перчатках они были полностью изолированы друг от друга, но он выглядел по-настоящему счастливым, а Настя — скорее смущённой. Когда песня закончилась, Боря поблагодарил за танец и ушёл, Настя поймала многозначительный взгляд Оли и удивилась:
— Ты чего на меня так смотришь?
— Господи, какая же ты непробиваемая. Он ей: какие планы на каникулы? А она ему: спать и есть. Он же тебя пригласить куда-то хотел.
— Да ты что! Он просто из вежливости спросил.
— Ага. Что-то за ним особенной вежливости раньше никто не замечал.
Настя махнула рукой кому-то за спиной Оли.
— Лёшка тут. Опять с Машкой Погиба обнимается. Вот злодей, снова голову ей морочит. — Фыркнула и добавила мягче: — И Филипп приехал.
Услышав про Француза, Оля почувствовала, как к щекам прилил румянец. Нарочно не оглянулась и продолжила танцевать, будто ей безумно весело. Лёшка налетел на неё со спины и, обняв, чмокнул в щёку холодными губами.
— Мы за вами! Поехали домой. Арина уже там.
Филипп тоже приблизился, его голос прозвучал над головой Оли и почему-то прошёлся тёплой волной от макушки до пят.
— Родители улетели на Новый год в Турцию. Так что сегодня я с вами весь вечер. Вы не против?
Оля не ответила, хотя ей хотелось визжать от радости, вместо неё завизжала Настя:
— Ура! Конечно, не против!
Встретили Новый год по старинке — в кругу семьи. Ополовинили тазик оливье, съели торт тёти Тамары и разбили новый стеклянный шар с символикой «Сад-Гиганта» — подарок начальства. В прошлом году Оля уговорила Лёшку полностью сменить ёлочные игрушки. Накупила новые пластиковые шары двух цветов: серебряные и синие, — добавила бусы и длинную гирлянду с мелкими лампочками. Старые игрушки сослали к гармони дяди Лёхача на чердак. Но в этом году от Олиной модной ёлки не осталось и следа, снова достали с чердака старьё, Демид и Платон добавили самодельные звёзды из картона, Виталик разложил на еловых лапах снежинки из пластиковых бутылок, а Настя развесила шоколадные конфеты. На Олин придирчивый вкус, ёлка напоминала стул Лёшки, заваленный вещами.
Арина привезла в подарок новые рисунки и новую себя. Коротко подстриглась, перекрасила волосы в фиолетовый цвет, в её ушах появились серьги, а в носу — колечко. Дед Витя, увидев внучку, осуждающе покачал головой:
— Ариша-Ариша, что ты с собой сделала?
— Что сделала? — ощетинилась Арина.
— Да ничего. Лучше на бумаге малюй, а не на себе.
Оля не дала тучам сгуститься и нарочно начала громко нахваливать привезённые из Питера рисунки.
Под бой курантов разлили шампанское и раздали спички. В семье Антоновых существовала заимствованная из фильма традиция: в двенадцать часов писали желания на обрывках бумаги, сжигали над бокалом и выпивали пепел, растворенный в шампанском. Верили, что, если получится всё это проделать, пока бьют куранты, значит, желание обязательно сбудется.
Как только начался отсчёт, Оля нашла взглядом Филиппа. Он не участвовал в ритуале сожжения, смотрел по телевизору новогоднее обращение президента, но, когда за столом началась суета, отвлёкся от экрана. Налил Насте шампанского и помог подпалить бумажку. Оля глядела на него сквозь язычки пламени, пожирающего её желание. Едва не обожгла пальцы, недообугленный клочок плюхнулся на поверхность шампанского и потемнел, на нём тут же проступила буква «Ф». Оля залпом осушила бокал, даже не почувствовав привкуса гари, и снова пристально посмотрела на Филиппа. Интересно, сбудется ли то, что она загадала?